Жанр: Любовные романы
Спящая красавица
... и не научным путем,
а непосредственным и человечным. Не думаю, что кто-либо может достичь этого
в одиночку. Нам нужен другой человек; соединение двух умов, касание двух
рук, единение двух сердец.
Тяжелая гряда облаков закрыла солнце. Исчезли тени, озеро стало серо-
стального цвета. Анна поежилась от прохладного воздуха.
— Пошли отсюда, — сказал Джош.
Они торопливо достали из рюкзаков свитера и непромокаемые куртки и надели
их, потом направились вокруг озера.
— Хочешь идти первой? — спросил он.
— Хорошо, — ответила она и двинулась вперед, делая большие шаги.
Идти вниз было так же трудно, как вверх, потому что приходилось удерживаться
на крутых местах, а так как небо становилось темнее, она двигалась почти
наощупь, согнув колени, упираясь ногами в обломки скал, вросшие в землю,
чтобы не скользить по грязи и щебню. Анна слышала шаги Джоша за своей спиной
и думала о его словах.
Мысли, совпадающие с твоими. Обменяться мыслями.
Соединение двух умов, касание двух рук, единение двух сердец
, — эти
слова отдавались в ее мозгу в одном ритме с шагами.
Какие удивительные
слова, — думала она, — большинство людей так не думают, еще меньше
— произносят их вслух. Он человек идей и красивых фраз. Но насколько они
истинны?
Во мне безумствовал поэт
, — он сказал, что научился
контролировать себя, но может быть и не научился. Слушать его было приятно,
но вряд ли стоит принимать всерьез такую причудливую беседу.
Она почувствовала, что на ее волосы упала капля, и едва успела подумать о
дожде, как поняла, что это уже град. Меньше, чем за минуту ледяные дробинки
обрушились на деревья и тропу, производя ужасающий шум. Анна вскрикнула,
когда они забарабанили ей по голове. Она остановилась. Ноги оставляли
отпечатки на белой тропе, руки были холодными, как лед.
Джош схватил ее за руку и потащил с тропы в густой лес из сосен и елей. Шум
града стих, как будто закрыли окно; он стал безобидным стуком дождевых
капель наверху. Джош вытащил из своего рюкзака пончо и расстелил его на
земле под елью.
— Переждем, — сказал он. — Я питаю большое уважение к горным
бурям.
Поеживаясь от холода, Анна принялась копаться в рюкзаке, отыскивая
непромокаемые брюки Гейл.
— Я не прихватила ботинок для снега, надеюсь, это последняя перемена погоды за последнее время.
Джош хмыкнул. Сам он надел брюки от дождя и достал термос.
— Мое последнее угощение сегодня. Надеюсь, ты пьешь черный кофе.
— Да. Ты всегда все планируешь так тщательно? Я просто потрясена.
Он сел, опершись о дерево, и протянул ей пластмассовую кружку с дымящимся
кофе.
— Твой дедушка должен был рассказать тебе о непредсказуемости гор.
— Он рассказал, но я не ходила в походы уже много лет.
— Лет? Ты очень сильная туристка, шла так, будто ходишь в походы каждую
неделю.
Анна улыбнулась.
— Много тенниса и еще больше упрямства.
Она держала чашку в руках, согревая их. Полянка, на которой они сидели, была
похожа на таинственную пещеру, окруженную соснами. Они слышали отдаленный
гром и Постоянное шуршание градин о сосновые иглы и ветви вверху. То тут, то
там, градины пробивались сквозь ветви деревьев и падали рядом с ними, как
крохотные жемчужины на лесной подстилке. Анна посматривала на одну из них,
потягивая свой кофе. Она вздохнула и вернула кружку Джошу.
— Так хорошо. Удивительно, как быстро может похолодать.
Джош налил ей еще кофе и протянул кружку обратно.
— Как ты выбрала бракоразводные процессы? — спросил он.
— Я обнаружила, что это у меня хорошо получается. У меня было большое
дело в Нью-Йорке примерно через год после того, как я начала работать; моя
подруга прислала ко мне свою кузину, а там было вовлечено много денег; дети,
опека, собственность, даже фонд. Мы вели переговоры три месяца и добились
хорошего соглашения без кровопролития и особой враждебности. Была обеспечена
очень хорошая атмосфера, в которой предстояло расти детям, наверное, лучшее,
на что мы могли надеяться. Мне понравилось, как все у нас получилось.
— Ты думала о детях.
— Они были самыми уязвимыми. Им не за что было бы зацепиться.
— Но у них была ты.
Она покачала головой.
— Все было не так трагично. Кто-то должен был рассказать им, что
случилось с их родителями. Я смогла это сделать и помочь им почувствовать,
что люди еще заботятся о них.
Джош взял ее пустую чашку и снова наполнил ее.
— Они должны быть очень благодарны. Сколько им было лет?
— Девять, одиннадцать и двенадцать.
— Трудный возраст. Тебе нравится твоя работа?
— Да. — Она удивленно посмотрела на него. — А тебе твоя?
— Да. Мы оба счастливчики. За что она тебе нравится? Что ты побеждаешь?
Помогаешь детям? Видишь торжество правосудия?
— Все вместе. Если ты спрашивал, нравится ли мне принимать участие в
кончине браков, то с этим ничего не поделаешь.
— Я извинился за это в твоем кабинете, — сказал Джош. — И
сделаю это снова сейчас, если хочешь.
— Нет, мне не хотелось бы возвращаться к этом: тогда я очень
рассердилась.
— Я был зол, когда сказал это. Один из тех случаев, когда я захожу
слишком далеко. Я прекрасно знаю, что адвокат, специализирующийся на
разводах, не разрывает баки или другие отношения; они закончились задолго до
того, как добрались до твоего кабинета. Ты получаешь уже осколки. В
принципе, ты должна быть разочарована в возможности любых отношений. Ты
никогда не видишь начала, с его надеждой; ты получаешь лишь остаток в виде
злобы, усталости и мстительности. Предполагаю, что именно об этом я думал в
тот день, разрушение в целом, а ты, казалось, была очень озабочена сносом, а
не строительством.
Анна кивнула.
— Но без разрушения нет жизни. Наша работа помогает выжить.
Он пристально посмотрел на нее.
— Ты думаешь, что вся жизнь состоит из этого. Выжить после крушения?
— А разве не это ты изучаешь? Культуры, которые процветали, а потом
исчезли, потому что не смогли выжить после какого-нибудь крушения?
Джош протянул ей чашку, отметив, как незаметно она отвела беседу от себя
лично.
У нее в этом большой опыт
, — подумал он.
— Я изучаю как процветание так и разрушение, — сказал он. —
Меня интересует и сила, которая позволяет обществу процветать, и слабость,
которая вызывает его падение. Ты знаешь; это же относится к людям: что
делает нас сильными и плодотворными, как мы становимся теми, кем мы можем
быть. И также, как мы переживаем крушения? Нам все это нужно. Как же еще
можем мы сохранить человечность, строя общество, взаимоотношения и создавая
идеи? Всего лишь выползание из-под руин поможет лишь развить агрессивность.
Анна молчала. Она отдала чашку Джошу и смотрела на ветви деревьев над ними,
слушая тишину.
— Может быть, попробуем пойти? Я думаю, буря кончилась.
— Я тоже.
Он вылил остаток кофе и положил термос в рюкзак, Они покинули гостеприимную
полянку. Анна пошла вперед вниз по тропе. Солнце жарко грело сквозь облака,
и так как воздух стал теплее, тропа превратилась в грязь, было так скользко,
что женщина не сводила глаз со своих ног. Один раз подняла голову и внезапно
остановилась.
? Посмотри, — сказала она. Серебристый туман стоял над горами, зеленые
и золотые деревья, скалы и зазубренные вершины — все сияло в мягком
солнечном свет вырисовываясь бледно и тонко, как живопись на тонко
прозрачной материи. — Как красиво! — выдохнула Анна Ее лицо и руки
были холодными от тумана, волосы влажными, но она все стояла, забывшись
перед этим видением мечты. — Я никогда не видела горы такими красивыми.
Джош стоял рядом с ней. Его рука касалась ее руки.
Он почти натолкнулся на нее, когда Анна так резко остановилась.
— Красиво, — согласился он. — Но я все же предпочитаю
солнечный свет и тень. Мне нравится более прочный мир.
— Тебе нравится искусство, которое состоит из света и тени? —
спросила она через плечо, когда они продолжили свой путь.
— Да, это то что надо. Я собираю всякие произведения искусства. У меня
хорошая коллекция, я хотел бы показать ее тебе. После нашей экскурсии по
музею, выпьем что-нибудь у меня дома, а потом пойдем поужинаем, если ты
захочешь.
— Я захочу, — сказала Анна и сосредоточилась на скользкой тропе весь оставшийся путь вниз.
К тому времени, как они добрались до машины, солнце палило, а облака ушли к
горизонту, как дальняя горная цепь. Анна и Джош сняли свою дождевую
аммуницию и положили в заднюю часть джипа. Анна стянула мокрый теннисный
козырек и встряхнула головой. Пропитавшиеся влагой волосы легли вокруг лица
беспорядочной массой кудрей. Джош смотрел на нее.
— Ты очень красивая, — сказал он. — И это был один из лучших
походов, которые я когда-либо совершал. Спасибо.
— Мне очень понравилось, — ответила Анна. — И спасибо за
обед.
— Трюфели были очень хороши. — Он повел машину вниз по дороге,
притормаживая на скользких участках. Мы исследуем Музей Древнего Мира через
несколько дней. Я позвоню тебе. Ты свободна в этот уик-энд?
— Нет, я буду работать. Мне многое нужно подогнать. Раньше я никогда не
брала четыре выходных дня.
— Тогда мы сделаем это вечером. Действительно, это будет частная
экскурсия, только несколько служителей составят нам компанию. — Он
остановил джип на перекрестке и оба посмотрели на поток машин на шоссе,
ведущем в Тамарак. — Возвращение в мир — это всегда потрясение, —
прошептал Джош. Он положил свою руку на руку Анны. — Спасибо еще раз,
это был совершенно особенный день.
Она спокойно убрала свою руку.
— Для меня тоже.
В потоке машин образовался просвет и Джош выехал на шоссе. Они ехали молча,
пока не добрались до дома Лео и Гейл.
— Буду ждать встречи в Лос-Анджелесе, — сказал он.
Анна вынула свои вещи из джипа.
? Я тоже, — ответила она. — Очень. — И пока шла в дом, то
решала вопрос, насколько она действительно именно это имела в виду.
В День труда Винс находился на барбекю в горах недалеко от Денвера, где
проводил сбор фондов для своей предвыборной кампании. Здесь, наконец, его
нашел Кит Джакс.
— Я звонил тебе три раза. Тебе следует уволить твоего слугу, он не
передает тебе моих сообщений.
— Я их получил. Говори потише.
Винс увел его от группы людей, с которыми разговаривал, в один из холлов
невысокого дома, где прошел в маленькую незанятую спальню. Дом принадлежал
Сиду Фолкеру, банкиру, одному из основных спонсоров сенатора, которому
несколько дней назад был доверен секрет об участии Винса в президентской
предвыборной гонке.
— Мы можем посидеть здесь несколько минут, — сказал Винс.
— Эй, ты мог бы по крайней мере предложить парню стаканчик.
— Позже. Говори, почему ты здесь оказался.
— Боже, Винс, я только что прилетел из Тамарака...
— Почему? Что происходит?
— Ну, там твоя подруга. Анна, как ее там. Сестра Гейл.
Винс не сводил с него напряженного взгляда.
— Ты видел ее?
? Точно. Рядом с Сити-Холлом пару дней назад; она была там с Джошем. Ты
знаешь, парень Доры. Бывший парень.
? Дюран? Что, черт побери, она там с ним делала?
? Ты меня понял. Ну, там был Лео, тоже, но она, знаешь, разговаривала с
Джошем, когда я ее увидел. Я не мог подойти поближе, однако, это была
душещипательная сцена. Они подвезли воду на грузовиках, ты знаешь ну, тебе
все это известно, в резервуаре загрязнилась вода...
— Это все? — спросил Винс.
— Ну, что я еще сделал, стал вроде как приглядывать за домом Гейл и
сегодня видел, что они отъехали где-то в полдень. Анна и Джош. Знаешь, в
поход. У них были рюкзаки. Он прямо-таки прилепился к этой семье. Мне всегда
казалось, что он какой-то странный. Так или иначе, ты хотел, чтобы я
выяснил, чего ей надо...
— Ты узнал?
— Нет еще; как бы я мог узнать, если потребовался тебе для того дела? Я
имею в виду тогда в июле. И ты знаешь, насчет того, чтобы избавиться от нее,
я не знаю, хочешь ты еще этого или нет. И что ты имел в виду. Отомстить ей
или еще что. В любом случае, я решил, ты захочешь знать, что она там, вот и
прилетел. А за это мне бы получить стаканчик, Винс, и ужин, и я бы остался у
тебя сегодня вечером, ладно? А домой вернулся бы завтра.
— Вот ты где! Искал тебя всюду! — Сид Фолкер направился к Винсу,
грозя ему пальцем. — Народ хочет тебя видеть, сенатор — ты точно
знаешь, как развлечь народ — а сам прячешься здесь. О, извини, я не хотел
мешать.
Винс встал.
— Сид, это мой племянник Кит Джакс. Я взял на себя смелость пригласить
его сегодня; он что-то вроде неофициального помощника, и чертовски хороший
помощник, и оказывает мне большую помощь.
Фолкер сжал руку Кита.
— Хорошо, что ты здесь, Кит. Всем, кого приглашает Винс, у нас рады.
Твой дядя важный человек, Кит, великий человек, но держу пари, ты об этом и
так знаешь. Держись за него и ты далеко пойдешь. Все время к вершине, вот на
что мы здесь нацелены. Мы здесь все в списке — ощущаешь, Винс? Это
чувствуется в воздухе! — и ничто нас не остановит. Ладно, ну а теперь,
Кит, пора пропустить стаканчик! Давай позаботимся об этом Винс, я хочу,
чтобы ты встретился с несколькими людьми, они только что из Калифорнии; они
там уже выбрали однажды президента, а я им сказал, у них есть шанс сделать
это снова, здесь, в Колорадо. Само собой, я не сказал ничего определенного —
в первую очередь мы позаботимся о ноябре, отошлем тебя назад в Сенат под
развевающимися знаменами, с победой, ни на минуту не сомневаюсь, что все
пройдет без сбоев; эти люди играют по-крупному и хотят, чтобы ты прошел.
Кит, ты похож на парня, который сам может найти дорогу в бар.
Кит смотрел на Винса, сощурив глаза, пытаясь осмыслить всю информацию.
— Конечно. Спасибо. Пока, дядя Винс, увидимся у тебя дома, о'кей.
— Совершенно верно, — сказал Винс. — Хорошо, что ты погостишь
у меня, Кит, эта квартира становится чертовски пустой, когда я там один.
Конечно, она слишком большая, — сказал он Фолкеру, — но я не теряю
надежды, что какая-нибудь замечательная леди разделит ее со мной.
Фолкер хмыкнул.
— Я рад, что ты заговорил об этом, Винс. У меня тут есть кое-кто, с кем
тебе надо бы познакомиться. Вдова. Вдовы хороши, ты знаешь, их нельзя
порицать за то, что они одиноки. Она лапочка, простая и нежная, тебе
понравится. Останься после барбекю, будет подан десерт для одной небольшой
группы гостей.
— Останусь, Сид, какой ты замечательный друг. Спасибо.
Но когда они шли назад в гостиную, он думал не о Сиде, а о Ките. Тому было
двадцать восемь лет и он нигде не мог удержаться на работе, пока Лео не дал
ему место помощника управляющего горной службой в Тамараке. И этому он был
обязан Винсу. Именно Винс вызволил его из тюрьмы два года тому назад: он
пристукнул буфетчика во время ссоры из-за наркотиков возле бара в Майами, и
не хотел, чтобы мать узнала об этом. Так что это Винс заплатил за него залог
и откупился от буфетчика, нанял адвоката; Винс послал Кита в больницу под
Чикаго, чтобы тот вылечился. И это Винс отправил его в Тамарак и поговорил с
Лео, чтобы он нашел ему работу.
— Я хочу знать, что там происходит, — сказал он Киту. ? что делает
твой дедушка, насколько он расширяет дело, чем занят Лео, где они берут
деньги на расширение, все что сможешь узнать. Держи все в поле зрения, если
мне от тебя что-то потребуется, ты будешь готов делать это. Я буду
приплачивать, какую бы зарплату тебе ни платил Лео. Но если я узнаю, что ты
снова увлекся наркотиками или пьешь больше, чем нужно, чтобы себя
контролировать, будешь вышвырнут вон. Мэриан и Фред узнают о Майами и о
больнице в Чикаго, и Лео тоже. И ты можешь отправляться назад в майамские
бордели и путаться со шлюхами и наркотиками, пока тебя не прибьет кто-
нибудь, у кого больше соображения, чем у тебя никто и пальцем не пошевелит,
чтобы тебе помочь. Второй раз повторять тебе это не надо, я думаю?
Кит покачал головой и поехал в Тамарак.
Не слишком умен, подумал Винс, наблюдая как Кит пробирается к бару Сида
Фолкера. Но и не совсем глуп. И без малейшего намека на морально-этическую
норму которая смутила бы его. Приятно было сейчас иметь с ним дело; он
прост, полностью сосредоточен на себе и послушен, как щенок. Для Винса,
который терпеть не мог неожиданностей, лучшего помощника, чем предсказуемый,
прозрачный Кит Джакс и быть не могло.
— Так что это за чепуха, вокруг которой столько шума? — спросил
Кит, когда Винс в полночь вернулся домой. Он сидел на кухне, пил из высокого
стакана и ел шоколадный торт прямо из коробки, в которой его принесли.
— Много содовой, капля виски, — сказал он, так как Винс бросил
взгляд на стакан. — Не веришь, проверь бутылку.
Винс наклонился к холодильнику.
— Расскажи мне о толпе в Тамараке у Сити-Холла.
— Ну и заварушка там была. Все тащили бутылки с водой, расписывались,
как хорошие бойскауты, мэр говорил, как все хорошо, все болтали
одновременно, пара репортеров фотографировала... на мой взгляд, это была
сумасшедшая ночь.
— Они должны были кого-то обвинять! Кого они ругали?
— Никого. Они никого не обвиняли. Они только беспокоились, сколько
времени это продлится, и будет ли грузовик с водой находиться здесь весь
день, чтобы они могли получить воду в любое время, и начали или нет искать
причину, и...
— О ком они говорили? Кто, по их мнению, должен был искать причину и
решать проблему?
Кит пожал плечами.
— Они. Всегда они, ты заметил? Мэр сказал, что город и компания оплатят
расходы за воду.
— И никто не ругал компанию?
— Я не слышал. Они прямо с ума посходили, так разволновались. Эй, Винс,
что это он там говорил, ты собираешься стать президентом? Это правда?
— Может быть.
— Ух ты! Вот это будет здорово. Ну, если потребуется помощь, ты знаешь,
что бы тебе ни понадобилось...
— Я хочу, чтобы ты наблюдал за Тамараком. Не мотайся в Денвер или куда-
то еще, ты мне нужен там. Я хочу знать все, что делает Лео, скоро ли они
сообразят, что случилось с резервуаром, сколько времени займет ликвидация
аварии. И та женщина. Я хочу знать, когда она там бывает, и с кем
встречается. Все, что узнаешь.
— Мелочи. Это все? Я имею в виду, ты хочешь, чтобы я поглядывал, что
она делает? Ты не хочешь, чтобы я с нею как-то расправился или еще что? То
есть я имею в виду, скажи мне, чего ты хочешь, я сделаю это, но когда не
знаешь, то трудно.
Винс почувствовал, как напряглись мускулы шеи, как всегда, когда дело не
клеится.
— Я еще не знаю. Это зависит от того, что будет дальше. А ты просто
будь там и будь в курсе всего.
— Ладно. А, Винс, послушай. Если ты будешь президентом, можно мне
поехать с тобой? Всегда мечтал пожить в Вашингтоне.
— Почему бы и нет? — сказал Винс, выходя из кухни. — Если
будешь осторожен и станешь делать, что тебе говорят.
— Ух ты, — снова повторил Кит. — Ясно. Ух ты.
Винс закрыл за собой дверь кабинета и позвонил Белуа, который покинул дом
Сида Фолкера до десерта, поданного особой группе гостей.
— Сколько ты получил сегодня вечером?
— Шесть с половиной миллионов. У нас нет проблем с деньгами, Винс, ты
это знаешь. К выдвижению кандидатов мы придем в хорошей форме. Чего я хочу,
так это получить побольше поддержки от Национального Комитета; они могут
многое сделать для нас за сценой, а пока что не делают. Но мы там будем, я
уверен на сто процентов, что будем. Ты сегодня был хорош; очаровал всех дам,
а мужчин заставил чувствовать себя, как на заседании кабинета. В этом ты
мастер. Как вдовушка? Нормально.
— И все?
? Более, чем нормально. Я остаюсь здесь на несколько дней, чтобы
познакомиться.
? Она не такая умная, как Мейси.
? Мне не нужна такая умная женщина, как Мейси.
? Что за проблемы с Национальным Комитетом? Я думал, они за нас.
— Я разберусь. Иногда нужен дополнительный толчок. Я беседовал с твоим братом, я тебе говорил?
— Нет. Когда?
— Несколько дней тому назад. Он меня завернул, сказал, что слишком
мало. Он хочет кучу денег, Винс, он не кажется человеком, у которого
возникли проблемы.
— У него проблемы. И чем дальше, тем хуже. Подожди немного, ты получишь
что хочешь. Мы должны сделать так, чтобы семья была с ним заодно.
— А они еще не с ним?
— Они будут с ним. Я этим занимаюсь. Нам нужны только некоторые из них,
а потом Чарльз может ставить на голосование. Ты получишь, что хочешь. Доверь
мне это дело и не беспокойся.
— Я не беспокоюсь. Я просто жду.
Я тоже
, — подумал Винс, кладя трубку. Он ненавидел ждать. Слишком
многое расплывчато, слишком многого он не знал. Что эта сука пытается
сделать ему; что эти медоречивые подонки из Национального Комитета сделали
бы для него до начала выдвижения кандидатов; какой процент, и достаточно ли
большой, будет у него на выборах в Сенат. Он был уверен, что победит, как
победил раньше, но ему нужен большой перевес голосов. И он начал развивать
события в Тамараке, но не знает, будет ли этого достаточно.
Остальное, казалось, не поддается его контролю. За прошедшие два месяца,
впервые с тех пор, как Итан выкинул его из компании и из дома, Винс не один
раз почувствовал изнурительную агонию беспомощности, покалывание нервных
окончаний от бездеятельности и ожидай напряжение мускулов, когда еще рано
прыгать.
— Черт, — пробормотал он в тишине своего кабинета. Он вертел в
руках круглое стеклянное пресс-папье ? подарок Женского клуба Пуэбло. Его
гладкость раздражала, оно казалось скользким и ненадежным.
— Черт! — взорвался он и швырнул пресс-папье в стену. Оно
ударилось о панель стены, отскочило, два раза подпрыгнуло на ковре,
закатилось под столик, на котором громоздилось с полдюжины фотографий Доры.
Джош ? подумал Винс. ? Эта сука ходит с ним. Не только живет у Гейл и Лео,
но и ходит с Джошем. Что, черт побери, она себе вообразила? Он ее
предупреждал...
Винс посмотрел на зазубрину, оставленную пресс-папье на панели, орехового
дерева, и понял, что необходимо владеть собой и заставлять людей делать то,
что он хочет, а ему это потребуется очень скоро.
Анна медленно шла по галерее в квартире Джоша, глядя на картины. Они удивили
ее разнообразием и великолепием, от французских импрессионистов до
минималистов.
— Определенно, не все солнечный свет и тень, — прошептала она.
Джош, ходивший за стаканами с вином, услышал ее и улыбнулся.
— В принципе, не все. Это не то, что ты бы назвала сфокусированной
коллекцией. Мои дедушка и бабушка купили импрессионистов, когда побывали в
Европе; родители собирали Пикассо и Брака, а также эскимосскую резную
миниатюрную скульптуру в гостиной; а я купил остальное. То на что ты
смотришь, это история семьи Дюранов, особенно моих дедушки и бабушки, так
как они объездили весь свет. У них не было ни малейшего представления, что
они покупали предметы настоящего искусства; они покупали потому, что это
трогало их воображение, или им нравились художники, с которыми они
встречались. И я думаю, они им сочувствовали, считая, что те никогда не
будут обладать деньгами, имуществом или какой-нибудь властью.
— Они думали, что имущество важнее, чем искусство? — спросила
Анна.
— Нет, но они думали, что деньги необходимы, владение имуществом
приятно, а власть полезна. Они не видели ничего романтического в художнике,
умирающем от голода. Они были исключительно практичными сталепромышленниками
со Среднего Запада, ставшими современными покровителями искусства, потому
что любили искусство и считали, что оно необходимо для полноты жизни, и
действительно думали о своей ответственности в поддержке искусства, раз у
них было много денег, чтобы помочь художникам выжить и даже процветать.
Они дошли до конца галереи и вошли в гостиную, где каминная полка и стеллажи
на стене были заполнены эскимосскими
...Закладка в соц.сетях
