Жанр: Любовные романы
Спящая красавица
... увидеться с тобой, Анна, как это
замечательно, знаешь, что Гейл пригласила меня. Ты уже давно здесь? Не
собираешься сюда переехать? В городе много юристов, но я думаю, всегда
найдется местечко еще для одного. Особенно, что касается разводов, вокруг
все только и делают что разводятся.
— Я не собираюсь переезжать сюда, я живу в Лос-Анджелесе, —
сказала Анна. — Извини, я пойду помочь с ужином. — Она направилась
на кухню.
— Он что, из местного ЦРУ? — спросила она Гейл.
— Кто? — спросила Робин, которая помогала накрывать на стол.
— Кит, — сказала Анна. — Он не разговаривает, а задает
вопросы.
— Я очень удивлена, — поделилась с нею Гейл. — Раньше он
никогда не обращал на нас внимание, даже когда приходил к нам на ужин, что
случалось не часто. Может быть, Кит крутится среди девушек; но сегодня
вечером действительно захотел прийти — фактически сам напросился.
Анна посмотрела в открытую дверь на Кита, который очень оживленно беседовал
с Джошем, Лео и Уильямом.
— Тебе не кажется, что здесь что-то не так, с Китом?
— Не так? В каком смысле?
— Мне кажется, что он скорее проявляет любопытство, чем внимание.
— О, да. Может быть это правда. Наверное, понял, что не очень хорошо
знает нас и начинает беспокоиться о том, как войти в семью по-настоящему.
Бедный Кит, он не слишком сообразительный, но с работой справляется, а для
Мэриан так важно знать, что сын устроен; у него ведь был трудный период с
наркотиками какое-то время тому назад.
Они молча занимались своим делом.
— Это может сделать Робин, — сказала Гейл. — А тебе не надо
терять возможность поговорить с Джошем.
— У нас впереди целый вечер, — ответила Анна. — Я поговорю со
всеми.
— Даже с Китом? — спросила Робин.
— Робин, придержи язык, — одернула ее Гейл. — Он наш
двоюродный брат и гость.
— Все равно, Кит мне не нравится, — заявила Po6ин.
— Почему? — спросила Анна. Робин пожала плечами.
— Не знаю. Он всегда смотрит мимо тебя. Как будто думает о чем-то
постороннем, когда разговаривает с тобой.
— Бедный Кит, — снова повторила Гейл, — так старается, но
кажется, никто его не любит. Надеюсь у него есть какие-нибудь подружки, с
которыми он хорошо себя чувствует. — Они помолчали. — Ты сегодня
очень спокойная, ? сказала она Анне. — Все в порядке?
— Да, — она обняла Гейл. — Я рада, что я здесь. Ну что,
отнесем все это на стол?
— Конечно.
Робин и Анна отнесли блюда с едой в столовую, пока Гейл занималась форелью,
а потом все заняли места за большим круглым столом. Под светильником из
кованого железа в центре стола стояло украшение из гроздей винограда и
золотых листьев осины. Пламя свечей, зажженных в светильнике, отражалось в
больших окнах, обрамлявших картину последних оранжево-янтарных отблесков
великолепного заката.
— Ну, это очень хорошо, — сказал Уильям, подвигая поближе к столу
свой стул. — Действительно, очень хорошо, что все мы вот так вместе.
Пью за ваше здоровье. Жаль, что Чарльз не приехал со мной, мы говорили об
этом, но у него какие-то переговоры и он не смог выбраться. Но был бы рад
собраться с нами.
— Что за переговоры? — спросила Гейл.
— Ну, ты знаешь, насчет Тамарака, моя дорогая, нет смысла притворяться.
У твоего отца ужасные неприятности; то есть у всех нас. Ты знаешь, мы можем
и не выжить. Ты стараешься не обращать на это внимания, Гейл, но нужно
посмотреть действительности в лицо, если мы потеряем
Четем Девелопмент
, то
все пострадаем. Не в такой степени, как Чарльз, конечно, это верно, потому
что он единственный вложил свое личное состояние, но главным образом, ты
знаешь, потеря компании, основанной Итаном Четемом будет большим горем для
всех Четемов. Ты ведь не хочешь, чтобы это случилось.
— Тамарак тоже был дедушкиной компанией, — упрямо сказала
Гейл. — И он любил ее больше, чем
Четем Девелопмент
, по крайней мере
в последние годы жизни. Мне жаль папу, но он должен был бы спросить нас,
позволим ли мы продать
Тамарак Компани
. Это была мечта дедушки, а теперь
наша мечта и до последних месяцев дела шли чудесно, и я хочу, чтобы снова
так было, а не продавать компанию кому-то, совершенно равнодушному к тому,
как здесь все должно быть.
? Никто не собирается покупать компанию прямо сейчас, — сказал
Лео. — Не со всеми ее проблемами. О чем бы там Чарльз ни вел
переговоры, нас они не касаются.
— Когда по-твоему все будет налажено? — спросил Кит.
— В начале ноября, наверное. Еще полно времени до начала лыжного
сезона. Мы получили большую помощь. Удивительно, как люди предлагают делать
все, что нам нужно. Они раздают воду у Сити-Холл, и доставляют ее тем, кто
не может прийти за водой сам. Почти пятьдесят человек вызвались помогать на
очистке резервуара. Скажу я тебе, это потрясающий город. Я горжусь тем, что
живу в нем.
— Да, а как насчет всех этих, ну, знаешь, судебных процессов? —
спросил Кит. — Я хочу сказать, тут есть такие ненормальные. У них
заболели дети, и они подали в суд на компанию. Сколько все это будет стоить?
— Мы застрахованы от судебного преследования, ? коротко ответил
Лео. — И всего несколько человек подали в суд, большинство жителей за
нас.
— Гейл, — сказала Анна, — ужин чудесный.
— Это верно, — согласился Джош. — Лео, в следующий раз, когда
пойдешь на рыбалку, я тоже хотел бы порыбачить. Если ты согласен давать
уроки тому, кто ни разу в жизни не держал в руках удочку.
— Я слышал, уже пятнадцать человек подали в суд, — продолжал
Кит. — Застрахованы ли мы от этого? Думаю, ты знаешь, что это может
стоить миллионы долларов. Ведь ты юрист, правда? — сказал он
Анне. — Это может быть куча денег, так ведь? Больше, чем страховка? Что
мы тогда будем делать? Мне кажется, завтра же все мы лишимся работы!
— Не завтра, — сухо сказал Лео. — И не послезавтра. Если ты
беспокоишься насчет работы...
— А сколько будет стоить установка резервуара? ? в голосе Кита
нарастало возбуждение. — Да, я беспокоюсь, Лео. А ты нет? Правда? Я
считаю, все должны беспокоиться.
— Кит, ради Бога, — сказала Гейл, бросая взгляд на Робин и Неда,
которые сидели, не притрагиваясь к еде, с открытыми ртами, их головы
поворачивались попеременно от отца к Киту. — Обо всем позаботятся. Не
драматизируй.
— Сколько это будет стоить? — спросил Кит у Лео. — Резервуар
и, знаешь, подвоз воды и все такое. Я имею в виду, сколько, не считая
судебных процессов?
— Несколько миллионов долларов, — холодно ответил Лео. — И в
этом нет ничего хорошего. Послушай, мы не сумасшедшие, чтобы считать эти
проблемы несерьезными, но мы заберемся с ними. Если зима не будет хорошей,
мы зависнем до лета, а если лето не окажется таким хорошим, как мы надеемся,
то удачной будет следующая зима. Я не думаю, что нам придется ждать так
долго, но даже если и придется, мы выживем. На многом можно сэкономить
деньги. Мы не будем компрометировать техническое обслуживание, но можем
отложить новые проекты, сократить персонал, как последнее средство. Не
берусь предсказывать, как пойдут судебные процессы, но проиграть их мы не
должны, это значило бы потерпеть поражение еще до начала. Джош, что ты
думаешь о нашей вчерашней экскурсии? Произвел я на тебя впечатление нашими
техническими возможностями?
— Произвел, — сказал Джош, который был готов помочь Лео сменить
тему разговора. — Уильям, ты должен попросить Лео показать тебе
фуникулер. Это очень впечатляюще.
— Какой фуникулер? — поинтересовался Уильям. За столом воцарилась
ошеломленная тишина.
— Он был открыт три года тому назад, — сказала Гейл. — Но
тебя тогда тут не было, так ведь?
— Ты не читал о нас? — удивилась Робин. — Это было во всех
газетах, этот фуникулер самый длинный в стране.
— Я могу рассказать тебе все, что ты захочешь узнать, —
великодушно заявил Нед. — Там есть вагончики, они круглые, и в них
могут сесть шесть человек, и вы поднимаетесь на вершину горы Тамарак, потом
спускаетесь на лыжах вниз и поднимаетесь снова. Летом он тоже работает, но
сейчас в сентябре ходит только по выходным. Приезжай на День Благодарения, я
возьму тебя наверх и покажу все окрестности. Тебе не придется ехать на
лыжах, — любезно добавил он. — Многие поднимаются наверх просто в
туфлях.
— Это потрясающая система, — сказал Джош. — Одно только
маховое колесо больше, чем вся эта комната, а шестеренки выглядят, как мечта
палеонтолога, впервые обнаруженные при раскопках зубы динозавров.
— Ты, действительно, хорошо провел время, — сказала Гейл. —
Рассуждаешь, как Нед, каждый раз, когда Лео берет его с собой туда.
Джош хмыкнул.
— Как раз так я себя и чувствую. Это так массивно и в то же время так
просто, что любой может понять устройство. Всего этого достаточно, чтобы
разбудить ребенка в душе каждого из нас.
Лео пустился в описание станции фуникулера а по том они говорили о других
вещах и никто не возвращался к проблеме Тамарака. Когда все встали после
кофе и десерта, Джош сказал Анне:
— Ты очень тихая сегодня, все в порядке?
— Да, спасибо. Иногда мне нравится просто слушать.
— Завтра утром я иду на небольшую прогулку пешком, не хочешь
присоединиться?
— Я не могу. Я привезла с собой много работы.
— Мне тоже жаль, я уезжаю в Египет и надеялся, что мы сможем побыть
вместе до моего отъезда.
— Джош, — сказал Лео, — кладя руку на его плечо, —
спасибо за помощь. Не знаю, что случилось с Китом, он ходит за мной по пятам
с того времени, как начались эти неприятности после Дня труда, и не может
прекратить разговоры на эту тему. Извини, я не прервал разговор?
— Да, — с улыбкой сказал Джош, — но мы всегда рады поговорить
с тобой.
— Я только хотел поблагодарить, и сказать, как много значит для меня и
для Гейл то, что ты здесь. Послушай, все эти разговоры о продаже
Тамарак
Компани
... ты знаешь об этом?
Джош кивнул.
— Анна рассказывала мне на прошлой неделе.
— На прошлой неделе? Вас же здесь не было.
— В Лос-Анджелесе.
— А, — на лице Лео появилась тихая улыбка. — Ну хорошо. Так
что ты знаешь об этом. Нет необходимости просить тебя не рассказывать об
этом.
— Я не болтун, Лео.
— Я это знаю. Что-то я нервничаю. Мы пытаемся придумать, что делать.
Анна считает, что мы должны выяснить настроения остальных членов семьи и
обеспечить себе поддержку до того, как Чарльз получит серьезные предложения.
Но может быть, нам стоит посидеть, не сердясь друг на друга и наметить
стратегию борьбы. Может быть, Чарльз добудет деньги еще где-то. Я в самом
деле не представляю себе, кто мог бы сейчас обратить на нас внимание. Мы
сейчас в худшей форме, чем когда-либо.
— Я согласен с Анной, — сказал Джош. —
Нужно знать ситуацию. Нельзя допускать возникновения разногласий; семья
может со всем справиться, если все постараются держаться вместе, а не станут
сводить счеты.
Лео пожал плечами.
— Четемы избегают неприятностей, они никогда не хотят сталкиваться с
ними лицом к лицу... о, черт, — пробормотал он, искоса взглянув на
Анну. — Я не это имел в виду. Послушайте, я помешал вам обоим
разговаривать, пойду посмотрю, что там творится на кухне.
Джош смотрел на каменное лицо Анны.
— Ты не хочешь рассказать мне, что все это значит?
Она повернулась, чтобы посмотреть на него. Его глаза были спокойными и
теплыми, и на какое-то мгновение она подумала, что могла бы все рассказать
ему о своем бегстве и почему она это сделала. Но, конечно, она не могла это
сделать, никогда никому она не рассказывала это и не расскажет.
— Размолвка, — сказала она и сделала паузу, стараясь найти еще какие-
нибудь слова. Но не смогла. — Ты сказал, что уезжаешь? В Египет?
— В понедельник. В ближайшие несколько недель я не планировал эту
поездку, но сегодня утром получил оттуда вызов, моя бригада хочет, чтобы я
был там.
Анна смотрела мимо него, обескураженная пронзившим ее разочарованием. Что с
ней происходило? Она едва знала этого человека, он занимал такое
незначительное место в ее жизни, какая ей разница, уезжает он или остается?
Вообще-то, наверное, даже лучше, что уезжает, это позволит прекратить
попытки Гейл и Лео свести их.
— Надолго ты уезжаешь? — спросила она.
— Не знаю. Это зависит от того, что я найду там. Пару недель, может,
дольше. Мне жаль, что у тебя нет клиента в Египте, я мог бы показать тебе
некоторые из моих любимых гробниц. Наверное, немногие делали тебе такие
предложения.
Она улыбнулась.
— Ты первый. Надеюсь у тебя будет удачная поездка. Я буду рада услышать
о ней, когда ты вернешься.
— Я позвоню из Луксора, когда мои планы прояснятся.
Они молчали.
Удивительно, — подумал Джош, — какими они стали
неловкими
.
— Думаю, надо пойти поискать остальных, — сказала наконец,
Анна. — Мне нужно вымыть свою часть грязной посуды. — Она
направилась к кухне. Джош шел рядом с ней. — Счастливого
путешествия, — сказала она, зная что уже говорила это. Она сердилась на
саму себя за то, что не могла найти простой способ закончить беседу. —
Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.
Это я тоже говорила, подумала она, ныряя в за полненную домочадцами кухню,
где все помогали мыть тарелки и подчищали то, что осталось от десерта. Если
не умеешь говорить как взрослая, бранила она себя, то не разговаривай
вообще. Она схватила полотенце и принялась вытирать стаканы, сушившиеся на
мойке.
У нее было слишком много работы, следовало подумать об этом. Надо было
остаться в Лос-Анджелесе и вернуться к обычному режиму работы — по
шестнадцать часов в день семь дней в неделю. И нужно было решить брать или
нет двух новых клиентов, пришедших к ней на прошлой неделе: один —
телевизионная знаменитость и другой — всемирно известный модельер. Оба они
чрезвычайно помогли бы в ее карьере. Времяпровождение в Тамараке не
способствовало решению этих вопросов.
Она перестала вытирать стаканы и невидящими глазами уставилась на людей в
кухне. Она даже не могла припомнить случая, чтобы кто-то стал для нее важнее
карьеры, как недавно в июле она даже не сомневалась бы, брать ли ей дела
двух таких видных клиентов. Но Тамарак вцепился в нее. Гейл и Лео ее любили,
а Мэриан и Нина сказали, что хотели бы еще вернуться, чтобы провести с нею
время, и она пообещала Неду и Робин, что когда приедет в следующий раз, они
втроем пойдут в горы, и уже ждала этого. Фактически, оставляя каждый раз
Тамарак, она уже думала о том, как вернется.
Вдруг оказалось, что ей приходится больше взвешивать в своей жизни, чем когда-
либо. Более чем достаточно и без раздумий о мужчине, который уезжает в
Египет как раз, когда они становятся друзьями. Анна снова принялась вытирать
стаканы, включаясь в общую бурную деятельность. Гейл стояла у мойки с Робин
и Недом. Джош, Лео и Уильям беседовали между собой и относили чистые чашки и
тарелки в буфет в столовой, сновали туда и сюда. А Кит... Кит смотрел на
нее.
Анна почувствовала импульсивное предупреждение — осторожно. Он так активно
интересовался ею, зачем бы это ему?
Вошел Уильям, и Анна подумала о Чарльзе, Они больше не разговаривали с того
Дня труда, когда он был в Тамараке Мой отец, подумала она, и не поняла, что
значили для нее эти слова. Попыталась думать о нем, но мысли отклонились в
сторону.
Все равно я должна буду делать это, — сказала она сама себе, —
думать о нем и обо всех остальных в моей семье. Моя семья. И моя работа. И
мои друзья в Лос-Анджелесе, в последнее время я почти не встречаюсь с ними.
У меня даже не было времени почитать книгу. Приятно чувствовать, что у тебя
такая напряженная жизнь. Любому этого вполне достаточно, ? подумала она,
вешая влажное полотенце
.
Тарелки все были вымыты, и все переходили в гостиную. Почувствовав, что
вдруг стало тихо, Анна посмотрела вокруг. Джош стоял в дверях, беседуя с
Гейл. Он поднял глаза и улыбнулся, встретившись с нею взглядом.
Ах да,
верно, — подумала она, немного раздраженно. — Я могу думать еще и
о Джоше Дюране. И мне хотелось бы услышать о его путешествии, когда он
вернется, особенно о его любимых гробницах. Наверное, я никогда их не увижу,
так что будет приятно услышать, как он рассказывает о них. Вот еще что-то,
чего можно ждать
, — решила она, и присоединилась к остальным в
гостиной.
ГЛАВА 14
Джош находился на борту самолета вместе с арабскими бизнесменами и
туристическими группами. Он уже столько раз проделывал этот путь, что не
поднимая глаз от книги мог представить себе развернувшуюся внизу панораму:
бесконечные просторы серо-коричневой пустыни с выступами черных скал.
Пустыню прорезала длинная линия Нила, окаймленная зеленой возделанной
землей, простиравшейся на пять миль по обе стороны реки. Нил — это Египет.
Какими бы ни были границы страны, обозначенные на карте, люди жили вдоль
извилистой линии реки, извивающейся, как змея, по пустыне, и в веерообразной
дельте на севере, где Нил впадает в Средиземное море. Остальное — пески и
безмолвие.
Самолет, летевший из Каира в Асван, совершил посадку в Луксоре, где Джош
вышел вместе с несколькими бизнесменами, спустился по металлическим ступеням
трапа в плотный горячий воздух октябрьского вечера. Он снял свой пиджак и
перебросил его через плечо. На нем были брюки цвета хаки и рубашка с
короткими рукавами, в руках он нес туго набитый парусиновый чемодан,
потертый кожаный портфель и фотоаппарат в футляре на плече.
— Хэлло, мистер Дюран, — сказала молодая женщина, просматривавшая
паспорта на контроле в аэропорту.
— С возвращением, мистер Дюран, — приветствовал его водитель
такси, который, казалось, всегда ждал его приезда.
— Мистер Дюран, как приятно видеть вас снова — сказал управляющий отеля
Винтер Палас
, лично проводивший его в номер на шестом этаже с окнами,
выходившими на Нил и Долину Царей, центр мира Джоша.
Он постоял у окна. Внизу, по всей длине береговой линии со стороны Луксора,
в два-три ряда стояли прогулочные катера; на верхних палубах туристы пили
коктейли перед ужином. Рядом с Нилом шло новое широкое шоссе; фонари едва
освещали дорогу, по которой мчались автомобили с выключенными фарами,
водители постоянно пользовались клаксонами, как прилежные исполнители в
оркестре. Огни светофоров отсутствовали. Теперь Джош привык к египетскому
дорожному движению и проявлял такую же ловкость, что и местные жители, когда
нужно было пересечь улицу между машинами и колясками, запряженными лошадьми,
не обращая внимания на предложения возниц доставить его куда угодно за такую
низкую плату, которую не стоит и упоминать.
Джош любил Луксор. Это была древняя деревня, пытавшаяся стать современным
городом, грязная, убогая и бедная, но поразительно оживленная. Теперь он
нависал над древней столицей Теб, как ворота в чудеса другого века. Город,
где Джош чувствовал себя как дома с фараонами и придворными, умершими четыре
тысячи лет тому назад, и с современными друзьями, которые приглашали его на
ужин в свои дома. Луксор, весь Египет, его работа были Джошу ясны и понятны.
Здесь не было ничего от скользкости, которая озадачивала его в отношениях с
Дорой; ничего от неопределенности, казалось определявшей его взаимоотношения
с женщинами, так что он никак не мог найти одну, с кем остался бы надолго.
Поглощенный своей работой, проходя по улица Луксора, он обретал
сосредоточенность, целеустремленность и энергию ученого. Работа казалась
единственно постоянной реальностью его жизни. А сейчас в Луксоре он надеялся
совершить величайшее открытие после обнаружения гробницы Тутанхамона в 1922
году.
— Самая чудесная вещь в мире, — сказала Кэрол Марстон, когда они с
Джошем сидели за ужином в его Первый вечер в Луксоре.
Высокая и темноволосая, с подвижным лицом и миндалевидными карими глазами,
жадно оглядывавшими все вокруг, как бы боясь что-то пропустить, она была
новым и самым молодым членом совета Музея Древнего Мира.
— Самая чудесная вещь в мире и для меня тоже, — сказала Кэрол,
приканчивая десерт и откидываясь на спинку стула с глубоким вздохом. —
Должна тебе сказать, Джош, что сейчас я испытываю больше радости, чем когда-
либо с тех пор, как умер Вит. Впервые я оказалась там, где люди меня не
жалеют, и мне это нравится; мне нравится, когда меня окружают люди,
уверенные в том, что я не одинока. Это звучит неблагородно, да я и не
претендую на благородство, но как приятно иметь отношение к чему-то великому
и исторически грандиозному. Я должна поблагодарить тебя за то, что ты
позволил мне приехать.
— Я рад, что ты здесь, — сказал Джош, которому она
нравилась. — Но эта неделя может и не быть исторически знаменательной.
Шесть лет мы работали над этим проектом и проводили раскопки в десятках
мест, ничего не находя.
— Ты найдешь, могу поспорить. У тебя вид, внушающий доверие. Расскажи
мне, что мы будем делать завтра.
— Проверим возможное местонахождение гробницы Тенкаура. Ты о ней
знаешь.
— Только то, что ты рассказывал на заседании Совета; ты думаешь, он был
настоящим фараоном, но еще не уверен.
Достаточно уверен, чтобы не прекращать поисков в течение шести лет. В
сказаниях о фараонах достаточно ссылок на него, поэтому похоже, шансы
неплохие. Кажется, произошел семейный раскол, попытка переворота, а потом
дело выглядит так, будто его последователи составили заговор с целью сделать
этого фараона незначительной личностью после того, как он умрет. И это им
почти удалось. Но если я прав, где-то должна быть его гробница, вот ее-то мы
и ищем. Кэрол вздохнула.
— Мне нравится, как звучит твой голос, когда ты рассказываешь об этом.
Мне хотелось бы, чтобы у всех у нас в шкафу или в ящике стола хранился какой-
нибудь проект, что-то действительно очень-очень важное для нас, чтобы
оставшись в одиночестве, мы могли его вынуть и погрузиться в него так, чтобы
ни о чем больше не думать А когда мы говорили о нем, то голос менялся бы,
как твой, становился бы возбужденным от сознания причастности к чему-то
более значительному, чем мы и все наши проблемы. Вот это я имею в виду.
Исторически грандиозное.
— Ты еще очень тоскуешь по Виту, — заметил Джош.
— Да. Удивительно, правда? Я думала, за четыре года все станет не таким
невыносимым, но я еще хочу, чтобы вернулись те времена, и злюсь на него за
то, что он умер и оставил меня одну. И я еще разговариваю с ним, когда
остаюсь в одиночестве, особенно ночью. Мне кажется каким-то образом я
удерживаю его, потому что не могу перенести мысль, будто он совсем ушел.
Я никогда не испытывал ничего подобного, — подумал Джош, — и не
знал женщины, которая внушила бы такую скорбь и желание сохранить верность,
если бы вдруг ее не стало
. И подумав это, он стал размышлять об Анне.
Он думал о ней с самого начала своей поездки, когда они летели над Европой и
он посмотрел из иллюминатора на вытянутое Женевское озеро, лежавшее внизу
среди таких аккуратных ферм и городков, что они казались выточенными. Прошла
гроза, теперь облака рассеивались, бросая тени на поверхность озера. В
промежутках между тенями, солнце отбрасывало тысячи сверкающих огоньков.
Анне это понравилось бы. Эта мысль появилась внезапно, с тех пор поселилась
в нем и больше не покидала.
А потом, в Луксоре, он обнаружил, что смотрит н
...Закладка в соц.сетях
