Жанр: Любовные романы
Спящая красавица
...нтересуете женщинами-художницами и дает мне почитать
книги них. Она член Совета музея графства, а также Музея Древнего Мира. И я
думаю, надеется, что окажется, будто некоторые великие египетские гробницы
были созданы женщинами, но пока у нас нет этому доказательства.
Анна рассеянно кивнула, оглядывая квартиру.
— Здесь все в порядке, мы можем идти. Самолет в десять?
— Да. — Он взял ее чемодан и подождал, пока она наденет голубой
кожаный пиджак и откроет дверь. — А почему ты коллекционируешь картины
только женщин-художниц? — спросил Джош, когда они шли к лифту.
— Я ими интересуюсь. Как твоя подруга из музея. И мне нравятся их
работы, во многих из них есть некая яростная сила и скрытый смысл, слои
значений, которые мне нравится воображать. И потом очень многие собирают
работы художников-мужчин.
— Ты не находишь яростной силы в картинах мужчин?
— Не того рода.
— Какая между ними разница?
— Власть, — сказала она. — Мужчины думают, что обладают ею,
независимо от того, так это или нет. Женщины чаще всего знают, что власти не
имеют.
Он удивленно поднял брови.
— А тебе нравится сила ярости, которая вызвана беспомощностью?
— Нет. Мне нравится сила, которая появляется в борьбе за то, чтобы
вырваться из-под чьей-то власти.
— Все мы знаем, что это такое, — заметил Джош. — Ты не можешь
думать, что все мужчины обладают властью или знают, как получить ее.
— Они имеют больше, чем женщины, и расценивают это как свое право. А
для женщин это как приз в конце длительной борьбы. — Она смотрела в
окно машины на оживленное субботнее шоссе, ведущее в аэропорт. —
Например, где твои египетские царицы на росписях гробниц? На картинах,
которые я видела, они всегда за спиной фараона и высотой не больше, чем его
рука. А если сидят рядом с ним, то не достают ему до колена. Может быть,
даже ниже.
Джош взглянул на нее.
— У Исиды была огромная власть.
— Это нечестно. Она была богиней. Боги и богини играли по разным
правилам.
Он улыбнулся.
? Конечно. Ты знаешь историю о том, как Исида искала своего мужа Озириса
после того, как он был убит, разрублен на четырнадцать кусков, которые
разбросали по полю? — Анна отрицательно покачала головой. — Ну так
вот, она нашла куски, сложила их вместе и вернула его к жизни. Это
египетская версия возрождения. Но я называю это историей нашего времени. Без
женщин мужчины не были бы целыми.
Брови Анны поднялись.
? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Он остановил машину на красный свет светофора и повернулся к ней.
— Знаешь, я только что подумал сейчас об этом, впервые. Это неплохо.
Можно написать статью.
— Но на самом деле ты в это не веришь.
— Нет, я верю, — спокойно сказал он. Загорелся зеленый свет и
машина поехала дальше.
Они молчали.
— Ты говорила с Лео о том, что случилось в Тамараке? — спросил
Джош.
— Нет, только с Гейл. А ты?
— Я ему вчера звонил. Я видел статью о снабжении водой в Тамараке в
Лос-
Анджелес Таймз
, где говорится что вода загрязнена, и мне интересно, как там
обстоят дела. Гейл рассказала тебе?
— Она сказала, что они выпускают воду из резервуара, все под контролем,
но казалась она озабоченной.
— Есть из-за чего. — Он въехал на автомобильную стоянку
аэропорта. — Лео говорил, что сегодня после обеда они собираются
провести технический осмотр фуникулера и пригласил меня на экскурсию. Хочешь
пойти?
— Не могу, я пообещала Гейл пойти с нею и детьми за грибами на Хейес
Крик.
Они взяли свои чемоданы из багажника.
— Гейл говорила тебе, что пригласила меня завтра на ужин?
— Да, мне кажется, она хочет помочь нам.
Джош удивился.
— Она думает, что мы нуждаемся в помощи?
Анна слегка улыбнулась.
— Я уверена, Гейл считает, что я нуждаюсь.
В ее улыбке промелькнула грусть, и это тронуло Джош и он протянул руку,
чтобы положить ее на руку Анны, но не сделал этого, а повернулся запереть
машину, помня, как она неоднократно давала понять, что не хочет
прикосновений. Даже у него дома она не переступила границ холодной
дружелюбности в течение всего вечера и пожелала ему спокойной ночи в
вестибюле своего дома тем же приятным официальным голосом и с тем же
выражением лица, какое было у нее с того вечера в баре у Тимоти, когда они
начали переходить от взаимоотношений двух противников к... к чему? —
подумал Джош. Кем они были сейчас? Знакомыми. Случайными попутчиками. Может
быть, на пути к тому, чтобы стать друзьями.
Хотел ли он большего?
О, что за черт, — сказал он сам себе, —
конечно, хотел
.
Хотел выяснить, по крайней мере, кем она была на самом деле, хотел узнать,
какие чувства скрывались за настороженной холодностью ее внешнего облика,
хотел выяснить, могли ли они разделить вместе какую-то радость.
— Мы идем? — спросила Анна. Она насмешливо смотрела на него, пока
он стоял у машины с ключами в руке, уставившись в пространство.
— Да, — резко сказал он.
Они прошли сквозь толпу ко входу и встали в очередь на регистрацию. Джош
взглянул на Анну, которая стояла рядом с ним, с отсутствующим видом,
рассматривая билет. Она была так близко к нему, что он мог вдохнуть запах ее
волос, и в то же время так далеко, как ни одна из женщин, которых он знал.
Мужчина отступил на шаг в сторону, оставляя расстояние между ними.
Пугливая, — подумал Джош, — как будто между нею и миром был ров.
Но и очень умная, очень преуспевающая, с нею приятно поговорить, она милая,
проницательная и интригующая, с бесконечно глубокой печалью в душе. Это
верно, я хочу больше, чем случайного знакомства, — сказал он сам
себе. — Проводить массу времени с нею и более того
.
Уильям ждал Анну на веранде, загреб обе ее руки в свои и сжал их, прежде чем
громко чмокнуть ее в щеку.
— Ты не приехала в Лейк Форест вот я и заявился сам, — сказал
он. — Хотя это констатация очевидного, не так ли? Мэриан утверждает,
что я все время так делаю. Наверное, она права. Знаешь, очевидные факты
объясняют многое.
— Я рада видеть тебя, — сказала Анна и села на стул рядом с ним.
Они были одни в доме. — Ты пойдешь за грибами с нами после обеда?
Он покачал головой.
Уильям был небольшого роста, как Винс, с приятно округлыми формами, с
животиком, упиравшимся в пуговицы застегнутой куртки.
Лицо у него было веселым, румяным, а аккуратные усы подрагивали, когда он с
торопливой горячностью выталкивал слова и фразы из своего маленького, четко
очерченного рта.
— Я не смогу пойти после обеда, мне надо написать письма. Насчет этого
дела с резервуаром. Ужасная вещь. Но что еще хуже: газеты, телевидение
делают из Тамарака опасное место. Лео говорит, в газете Лос-Анджелеса была
статья, ты читала ее? Конечно, читала ты же там живешь. Говорить о туристах,
отказывающихся про вести тут лыжный сезон, до которого еще месяцы, потому
что они беспокоятся из-за воды! Проклятье, как они мог ли узнать так быстро?
В Нью-Йорке и Чикаго это появилось раньше, чем в
Тамарак Таймз
! Такая
болтовня непростительна. Если бы случилась война, мы бы ее проиграли. Но я
приму меры: несколько писем редактору с объяснением, насколько проста
проблема и как быстро ее можно решить... Это остановит отказы. Ты выглядишь
очень мило, Анна. Знаешь, я скучал по тебе. Надеюсь, тебе это известно.
Анна кивнула.
— Я тоже скучала по тебе. Мне все время хотелось знать, счастлив ли ты.
Он посмотрел на нее, прищурив глаза.
— Почему?
— У меня создалось впечатление, что были времена; когда ты не был
счастлив.
— Да, были. И это продолжается до сих пор. Но я не говорю об этом. Я
ведь никогда об этом не говорил, не правда ли?
— Нет. Ты просто выглядел иногда несчастным.
— Выглядел. А ты была наблюдательной девочкой, а? Ну, наверное,
временами я думал, что мне следовало жениться. Все уже женились, знаешь, а я
еще слонялся, как солдат в увольнении. Я никогда не думал, что у меня
постоянно будут женщины, мне казалось, что Винс мог быть таким... ах да, о
чем это я? Женитьба. Я никогда не был женат и уже начал чувствовать себя
лишним во всем... лишним в жизни, в той или иной степени... но я не знаю
никого, с кем мне хотелось бы прожить остаток жизни. Может быть, следовало
бы найти кого-то сейчас, но теперь мне уже за шестьдесят и осталось не так
много лет, чтобы раскаиваться в совершенной ошибке или совершить еще одну,
что даже хуже? Что ты об этом думаешь?
Анна улыбнулась.
— Я думаю, если ты готов жениться, то встретишь кого-нибудь, на ком
тебе захочется жениться.
— Неужели? — он откинулся назад. — Я слышал, ты никогда не
была замужем. Тоже из-за того, что ты не готова?
— Наверное. Расскажи мне, чем ты занимаешься.
Он погрозил ей пальцем.
? Ну в точности, как они мне о тебе говорили. Ты не говоришь о себе, они
сказали, ты ускользаешь, прося людей рассказать о них самих, и конечно, они
всегда так и поступают, потому что хотят, чтобы кто-то попросил их об этом.
Я этого не одобряю, юная дама, когда двое людей разговаривают, они отвечают
на вопросы друг друга. И я хочу что-то узнать о тебе. Ты счастлива?
— Да, — сказала Анна.
— Действительно? Сама ты не задумывалась об этом?
— Если задумывалась и если я чувствую себя счастливой, разве этого
недостаточно?
Он заинтересованно взглянул на нее.
— Звучит, как умный вопрос адвоката. Ты довольна? Вот верное слово! Как
насчет этого? Ты довольна?
Анна заколебалась.
— Не знаю.
— Почему нет?
— Не знаю. Я об этом не думаю, я слишком занята. И что это дает? Если я
недовольна, то этому ничем не поможешь, а если довольна, то не о чем и
беспокоиться. Люди не задают мне таких вопросов. Никто из родных не задавал.
— Почему же они не спрашивали об этом? Всех их интересует то же, что и
меня.
— Я думаю, они боятся расспрашивать меня слишком много, потому что
тогда нам пришлось бы говорить о Винсе.
Они замолчали.
— А ты не хочешь говорить о нем? — спросил Уильям.
— Я не буду говорить о нем.
Он кивнул. Через минуту сказал:
— Знаешь, Анна, я всегда считал, что у нас счастливая семья. Как все
семьи, конечно, у каждого бывают неприятности, но я думал, что мы лучше
большинства семей. Мы часто виделись и у нас всегда было, о чем поговорить,
У нас не было никаких распрей. По-моему, это хорошая семья. Мэриан и Нина
тоже так считали. Потом ты заставила нас думать о неприятных вещах и нам уже
не было так хорошо. Не то чтобы мы не поверили тебе, знаешь, я знал, что ты
не врунья. Просто мы не могли противостоять тому, о чем ты говорила.
Получилось, что ты как будто запихивала нам это в глотки, а мы заставляли
тебя замолчать, мы не могли думать о том, что было нам неприятно, и странным
образом обвинили в этом тебя. Извини, что я снова поднимаю все это, в таком
приятном месте но я уже давно хотел сказать тебе, что был уверен в твоей
правдивости.
— Спасибо, — сказала Анна. Ее голос дрожал. Ее знобило на теплом
солнце: он все это снова вернул к жизни. Она пристально смотрела на далекие
горы, сосредоточиваясь на каждом пике, чтобы прошло головокружение
Отведи
плечи назади дыши глубоко. Наполни легкие воздухом
. Она села прямо, делая
глубокие вдохи.
— Ну, а теперь ты снова с нами и мы все рады, — Уильям смотрел на
нее, щурясь от солнца, пытаясь уловить выражение ее лица. — Конечно,
это снова констатация очевидного факта, не так ли? Но что я действительно
хочу сказать, это что мы не настолько глупы, чтобы думать, будто можно
стереть прошлое, но мы просим тебя понять и простить нас. Мы вели себя плохо
и сожалели об этом все эти годы, и если бы смогли найти тебя раньше, то
сказали бы об этом. А теперь пора строить все заново, а это большой
труд. — Он помолчал. — Разве ты здесь не для этого?
Анна кивнула.
— Какой ты рассудительный, дядя Уильям.
— О, я не
дядя
, моя дорогая, никто больше так не говорит. Что же
касается рассудительности, то, знаешь, когда однажды я признался самому
себе, что мой отец и Винс самые умные в семье, а я всего лишь обыкновенный —
приятный, порядочный, добрый к людям и собакам и так далее, но все равно
обыкновенный — то решил смотреть на все по-прежнему, честными глазами,
называя вещи своими именами. Никаких попыток приукрашивания. Я ни когда не
рассчитывал на многое, Анна, наверное, поэтому больше всего времени провожу
за письмами. Я пытаюсь повлиять на мир, улучшить его, знаешь ли. Вообще-то я
знаю, что миру нет дела до того, что я думаю; все будет идти своим чередом,
независимо от того, нравится мне это или нет. Войны, выборы, высокие налоги,
плохая социальная защита, увеличение числа свалок токсичных отходов
уменьшение площадей национальных парков — все это существует, как
непреодолимая сила, и что бы я ни делал не будет замедления в их развитии
или изменения. Если только не... Видишь ли в чем дело. Если только это не
случится. Откуда я знаю, а вдруг получится? Может быть, одно действительно
отличное письмо в газету или кому-нибудь в Государственном департаменте или
в кабинете президента или даже самому президенту заставит кого-то сказать: —
Эй, подождите, здесь есть то, о чем я не думал раньше. Мы должны изменить
нашу политику, потому что этот Уильям Четем подал нам хорошую мысль. —
Кто знает, вдруг что-нибудь в этом роде случится в один прекрасный день?
— Конечно, это может случиться, — сказала Анна. — Я думаю,
это замечательно, что ты беспокоишься и что-то делаешь. Но это значит, что
ты необычный человек, ты не должен считать себя обыкновенным.
— О, да. Как мило с твоей стороны, Анна: это так приятно слышать. Но,
знаешь, это ведь не профессия, здесь не требуется блеск ума или
образованность. Просто небольшое маленькое хобби. Так это называет Винс.
— Он неправ, — сказала Анна. — Ты занимаешь свое место в
мире, стараешься быть его частью и оказать на него влияние. Это требует
многих размышлений, времени и забот. Я очень горжусь тобой.
— Боже мой, — проговорил Уильям, зардевшись. — Боже мой,
какие красивые слова. Спасибо тебе, Анна. Дорогая Анна. Ты стала такой
симпатичной женщиной с такими хорошими мыслями. Однако, тебе следовало бы
выйти замуж и иметь семью. Это неестественно, ты знаешь, быть только
юристом.
Анна улыбнулась.
— Надо подумать об этом.
— Я тут слышал, ты ходила в горы на прошлой неделе с этим молодым
человеком, который жил с Дорой. Он мне нравился, знаешь, хотя я и редко
встречался с ним, он мало времени проводил с нами, что вызывало у меня
интерес к нему. Но он, правда, нравился мне, и я понимаю, что в своей
области Джош достоин восхищения. Гробницы, музеи и все такое. Ты еще
виделась с ним?
Глядя мимо Уильяма, Анна увидела, что подъезжают Гейл и Лео с детьми на
заднем сиденье.
Один из доводов в пользу того, чтобы не иметь семьи, —
подумала она, — что никто не задает вопросов
.
— Мы ужинали однажды в Лос-Анджелесе, — ответила она.
— И? — спросил Уильям. — И хорошо провели время.
— Хорошо.
? Что за слово, оно может обозначать, что угодно. Ты знаешь хочет от тебя?
Кроме того, ты стоила ему кучу денег. Так чего же он добивается, увиваясь
вокруг тебя?
— Не знаю, — сказала Анна.
— Но ты должна была сама спросить себя об этом.
Она улыбнулась.
— В основном, я спрашиваю саму себя, что я делаю.
— И что ты решила?
— Он хороший приятель, с которым приятно побеседовать, которого хорошо
слушать. Он интересный человек, я могу расслабиться с ним.
— Мне он кажется мягким. А он мягкий?
— Сомневаюсь.
— Так что же потом?
— Дружба, мне кажется. Этого недостаточно?
— С женщиной, которая разбила его в пух и прах на судебном процессе?
Сейчас он мне нравится, я тебе говорил, что он мне понравился, но это мне
представляется странным.
— Завтра вечером Джош придет сюда на ужин. Почему бы тебе не спросить
его самого?
— Он будет здесь? Как интересно. Он когда-нибудь был женат?
— Нет.
— Да, вот не везет. Я очень боюсь, что сделаю кого-нибудь несчастным,
потому что у меня совсем нет опыта.
— Ты испытываешь огромный страх перед женитьбой, — заметила
Анна. — Все прочие страхи исчезнут, когда уйдет этот. Ты знаешь, что
тебя пугает?
— Ладно, ладно, конечно, ты можешь себе это представить, ведь ты
специализируешься на браках, не так ли, или по крайней мере на их
завершении. Может быть поэтому ты никогда не выходила замуж? Ты слышала
слишком много историй о вражде супругов?
— Нет. Я не думаю, что брак — это вражда.
— О, но так оно и есть, моя дорогая. Слишком часто.
Анна с любопытством посмотрела на него.
— Где ты это видел?
— Повсюду. Нина и ее многочисленные мужья, Винс и Рита, Мэриан и Фред,
и многие из моих друзей. У твоих родителей были трудные времена, моя
дорогая, и даже у моих родителей, хотя они об этом забывали, конечно как это
и должно быть после трагедии смерти.
— Трудные времена — это не вражда, — сказала Анна.
Как странно
для нее защищать брак
, — поду мала она.
— Нет, но брак — это минное поле, полное непредсказуемыx эмоций и
яростных страстей. Я предпочитаю спокойствие. В мире слишком много волнений,
я не могу добровольно внести их еще и в мою жизнь.
— Но не ты ли только что сказал мне, что я должна выйти замуж?
— А, ну ты это другое дело. Ты...
— Привет! — завопил Нед, выскакивая из машины, промчавшись по
веранде и обхватывая Анну обеими руками. Робин спешила вслед за ним и
повисла на Анне с другой стороны. — Мы выиграли, тетя Анна! Я
перехватил передачу и сделал пробежку в сорок ярдов до площадки, только один
парень был рядом, но я бегаю гораздо быстрее его. И ты знаешь, кто это был?
Фил Мортон, сопляк, который сказал, это мой отец виноват, что вода оказалась
отравленной. Я вчера ему надавал за это. А сегодня надо было видеть его
физиономию, когда он не смог догнать меня! Все равно он ослиная задница.
— Вы что, говорите такие слова, Нед? — мягко спросил Уильям.
Анна взглянула на Гейл и Лео, поднимавшихся на террасу.
— Так говорят в городе?
— Некоторые, — сказал Лео.
— Многие, — возразила Гейл. — Хотела бы я знать, что делать;
не можем же мы поместить в газете заметку, что мы не имеем к этому
отношения.
— Я знаю, — объявил Нед. — Вы скажете им, что это была
диверсия и мы выясняем обстоятельства. Я думаю, так и было. Это как у
Индианы Джонса. Что-то кому-то понадобилось, они взорвали гору и начался
обвал.
— Постой, — сказал Лео. — Это серьезное обвинение, Нед. Я не
хочу, чтобы ты разносил это по городу. У нас достаточно проблем без далеко
идущих обвинений, которые могут настроить людей друг против друга, когда они
будут выяснять, кто что делал. Мне жаль, что ты подрался с Филом, но...
— А мне не жаль! Это было здорово! Он извинился. Вроде как.
? Мы должны поговорить о том, как разговаривать с людьми, — сказала
Гейл. — Все мы должны говорить об этом так, как объясняет ситуацию
компания в своих сообщениях и бюллетенях, что нет никакой опасности, мы обо
всем заботимся, и лыжный сезон будет отличным. Ты знаешь, все расстроены;
ведь владельцы магазинов и домов, которые снимают туристы, целый год ждут
двух месяцев летом и четырех с половиной зимой, а теперь они начинают
думать, что никто не приедет.
Лео обнял ее.
— Ничего такого не случится. У нас трудная осень, но лыжный сезон будет
замечательным. Нужно только подождать. Мы справимся, ты же знаешь. И потом,
нас здесь четверо, — он взглянул на Анну и Уильяма, — шестеро,
черт побери, целая семья, и нет ничего на свете, чего люди не могли бы
добиться, если у них есть семья и они любят друг друга. Верно?
— Верно, — тихо сказала Гейл. — Верно еще и то, что я терпеть
не могу, когда есть какое-то беспокойство.
Анна и Уильям обменялись взглядами.
— Это у нас в генах, — заявил Уильям. — Никто из Четемов не
умеет хорошо держаться в кризисные времена.
— Мы держимся отлично, — твердо сказал Лео. — Эй разве у нас
не будет обеда? Нам нужно подкрепиться, иначе не будет сил лазить под
деревьями за грибами.
— Сейчас приготовим, — сказала Гейл, — пусть Анна и Уильям
поговорят.
— Хорошо, — сказал Уильям, когда они с Анной снова остались
одни. — Это было очень мило. Я уверен, что у них есть свои проблемы,
как у любой женатой пары, но они молоды, гибки и учатся решать проблемы. Это
я и имел в виду, говоря о тебе, моя дорогая. Ты молода и умна, можешь найти
кого-то и удачно выйти замуж, насколько можно ожидать, что он будет таким...
— Как вдохновляюще, — с мягкой иронией сказала Анна.
— ...но, наверное, это лучше, чем быть одной и чувствовать, как большой
пласт жизни проходит мимо тебя. Мне жаль, что я этого так боялся, но ничего
не поделаешь, исправить уже, наверное, ничего нельзя, остается только давать
советы. Это хороший совет, нужно серьезно подумать. Как его зовут, этого
парня, который придет на ужин сегодня вечером?
— Джош Дюран, — сказала Анна.
— Да, кто знает, чем все кончится. — Уильям сложил руки на животе
и с довольным видом созерцал горы. ? Я здесь никогда не был, известно ли
тебе это? Это из-за тебя я сюда заявился. Мне здесь понравилось больше, чем
можно было ожидать. Ты произносишь его имя так, как будто он тебе нравится.
— Нравится, — сказала Анна через какое-то мгновение.
Ей стало интересно, что же Уильям услышал в ее голосе. Она удивлялась этому
весь день, даже когда училась узнавать самые лучшие из съедобных грибов, и
весь следующий день, когда работала с документами, привезенными из Лос-
Анджелеса, и когда готовила с Гейл ужин из собранных ими лисичек и пойманной
Лео форели, и когда переодевалась к ужину в шерстяные облегающие брюки и
свитер с высоким воротом. Потом, причесываясь в своей спальне, она поймала
себя на том, что ждет вечера, чтобы увидеть Джоша и своих родных. Анна
застыла с расческой в руке, глядя на себя в зеркало. Это не было ей
свойственно. У нее были друзья в Лос-Анджелесе, и мужчины и женщины, но она
не думала, что ее голос меняется, когда она говорит о них, и не могла
припомнить, чтобы ей захотелось увидеть их в кругу своей семьи.
Что он хочет от тебя? Ты стоила ему кучу денег. Он мне понравился, но мне
это кажется странным
.
— Проклятье, — пробормотала Анна.
Она кончила расчесывать волосы и заколола их назад серебряными заколками;
потом надела браслет из серебра с бирюзой.
Я ничего не хочу анализировать,
я просто хочу хорошо провести время.
Но я не буду много говорить сегодня вечером, пора послушать. Что бы Уильям
ни услышал в ее голосе, будет лучше, если никто больше не услышит это, по
крайней мере пока я не разберусь, что это такое
.
Оказалось, что будет легко посидеть спокойно, потому что на ужине
присутствовало восемь человек. Здесь был не только Уильям, в последнюю
минуту Гейл пригласила Кита.
— Как я рад познакомиться с тобой, — сказал он, хватая руку
Анны. — Ты здесь настоящая знаменитость, ты знаешь? Все тут о тебе
говорят.
Брови Анны удивленно поднялись.
— Кто?
? О, люди в городе. Ты знаешь.
? Нет, не знаю.
? Да, знаешь, народ. Как Тимоти, например. Я на днях зашел к нему выпить
пивка, и тот сказал, что видел тебя.
? Он случайно сказал это?
— Ну, не совсем так. Я сказал, что я твой двоюродный брат, и оказалось,
что он знает тебя. Я правда хотел
...Закладка в соц.сетях
