Жанр: Любовные романы
Спящая красавица
...миниатюрными резными фигурками:
маленькими птичками, большими танцующими медведями, семейными группами,
моржами с рыбаками, изгибающими спины, как ковбои на брыкающихся быках.
— Это самая впечатляющая коллекция, которую я когда-либо видела, —
сказала Анна.
Джош кивнул.
— Я полюбил каждую из этих вещей с тех пор, как был ребенком. Когда я
умру, все это отправится в музей. Не хочу, чтобы коллекция разбивалась.
Он не оставит их детям
, — подумала Анна. Или не собирается иметь
детей. Наверное, так оно и было, он жил, как человек со своим укладом и
целиком в своих занятиях. И Дора сказала, что Джош ненавидел детей. Анна
ходила по гостиной, рассматривала десятки предметов, которые он собрал —
египетские скарабеи, греческие вазы, французские изделия из эмали, резные
немецкие щелкунчики русские лакированные шкатулки, китайские нефритовые
фигурки, африканские маски, ожерелья из перьев с Новой Гвинеи. Квартира была
огромной — две квартиры соединены в одну, как рассказал ей Джош — просторные
комнаты с высокими потолками обставлены, (чрезмерно заставлены), —
подумала Анна, антикварной мебелью. Пухлые диваны и кресла, покрытые слегка
выцветшими ткаными накидками, и восточные ковры с рисунками, примятыми за
сотни лет. Вместе с собранными им предметами здесь были фотографии самых
разных людей — от рыбака на траулере до мужчин и женщин, о которых Анна
знала из газет и журналов. Его друзья были так же разнообразны, как и его
коллекция.
— Хочешь посмотреть остальных? — спросил Джош. Она кивнула и они
прошли обратно через галерею в другой конец квартиры. В его спальне, на
круглом, обитом кожей столике было несколько фотографий в серебряных рамках.
Анна наклонилась поближе, чтобы посмотреть на них. На всех фотографиях
изображена одна и та же пара: мужчина, который мог бы быть Джошем, и высокая
красивая женщина с коротко подстриженными в виде шапочки белокурыми кудрями.
— Твои родители, — сказала она. — А я-то думала, где же они.
— Они находятся в личной части дома. — Джош стоял рядом с нею,
глядя на них. — Ты бы им понравилась, Анна, они восхищались людьми,
которые сами определяют свою жизнь, не позволяя другим делать это вместо
них.
Она бросила на него быстрый взгляд.
— Ты не знаешь, насколько это верно в отношении меня.
— Я думаю, это так. Мне кажется, с тобой когда-то случилось что-то
ужасное, сокрушительное. Что-нибудь вроде смерти моих родителей, чем она
явилась для меня, хотя я не позволил бы себе сравнивать боль; все мы
страдаем по-своему. Но ты не позволила этому постоянно разрушать тебя; ты
построила свою жизнь и стала замечательной женщиной. Я восхищаюсь этим. И
мои родители очень полюбили бы тебя. Вернемся в кабинет, моя экономка
сделала паштет, и мы должны отдать ему должное, иначе она будет
разочарована. А потом мы можем пойти поужинать.
Не ожидая ответа, он пошел вперед, делая замечания о некоторых картинах,
мимо которых они проходили; рассказывая анекдот о рисунке Альберса, который
купил на распродаже; вспоминая историю о наброске Миро в своем кабинете.
Как будто, — подумала Анна, — он забеспокоился, что сказал
слишком много, подпустил слишком близко и теперь пытается стереть это
легким, забавным монологом, чтобы развлечь ее, если она расстроилась
.
Но она не расстроилась. Это было удивительно, но вместо того, чтобы
отшатнуться от него, заинтересовалась, что еще он мог бы сказать о ней. Нет,
на самом деле нет, быстро поправила она саму себя. Ей не нужен анализ,
проведенный им; она хотела только приятного общества. И, казалось, Джош тоже
нуждался только в этом. Поэтому ей было так хорошо.
— Я заказал столик в ресторане
Ле Плюм
на восемь тридцать, —
сказал Джош, когда они уселись на длинный широкий диван в его
кабинете. — Но можем пойти туда раньше, если хочешь.
Комната была маленькой и уютной, с темно-зелеными стенами, полированными
книжными полками орехового дерева, с бежевыми вельветовыми кушетками и
стульями, с камином из зеленого мрамора. И повсюду лежали книги,
громоздились на полках, шаткими стопками располагались на полу и на
подоконниках, были разбросаны на столах вместе с газетами и
профессиональными журналами. В углу стоял телевизор, а рядом с ним
проигрыватели для пластинок и компакт-дисков. Джош поставил какую-то музыку,
когда они вошли, и причудливые волны сонаты Скарлатти заполнили комнату.
Анна знала, что здесь он проводил большую часть своего времени.
— Я хотел бы услышать о твоей работе, — сказал он, протягивая ей
тарелку. — Похожи ли дела о разводах одно на другое?
— Не больше, чем египетские фараоны, я полагаю, — ответила Анна.
Она намазала паштет на кусочек хлеба и откусила. — Как вкусно.
— Одно из многих фирменных блюд миссис Умико, лесные грибы, вида
четыре, я думаю. Она знает все кухни мира; они с мужем работали в
бельгийском посольстве во Франции и в американском посольстве в Швейцарии а
потом приехали сюда и зарегистрировались в агентстве в то утро, когда я
позвонил туда. Оказалось, что мы прекрасно подошли друг другу.
— Это не экономка, которую наняла Дора.
— Нет. Ни она, ни мы не были довольны.
— Она ушла, когда Дора была здесь?
— Она ушла через шесть месяцев после того, как е наняла Дора. А потом я
нашел супругов Умико.
Анна нахмурившись посмотрела на него.
— Почему ты не сказал это, когда мы беседовали в моем кабинете?
— Дора гордилась своими способностями нанимать прислугу. Я не подумал,
что это было достаточно серьезно чтобы ставить ей это в упрек. Это ничего не
изменило бы.
— Нет, изменило бы. — Она все еще удивлялась его сдержанности. Он
мог бы использовать эту информацию для ослабления образа Доры в их домашней
жизни. Анна даже не сомневалась, кто принял такое решение, Джон или Миллер;
а была уверена, что это Джош. Интересно что еще он утаил.
Как удивительно
хорошо знала его маленькая Дора
, — подумала она. Можно было многим
восхищаться в этом человеке.
— Ну, ладно, — сказал он, — расскажи мне о своей работе.
Анна описала некоторые из самых интересных для нее случаев, не упоминая
имен, но давая каждому лицу краткую, яркую характеристику, так что Джошу эти
люди показались персонажами, полными жизни. Он хмыкнул, когда она рассказала
об одном актере телевидения, который подал на развод, потому что жена убрала
из их дома все пятьдесят четыре зеркала, а потом сказала ему, чтобы тот
выбирал между нею и зеркалами.
— Ты не начинаешь удивляться предпочтениям, которые отдают люди? —
спросил Джош. — Наверное, трудно каждый день иметь с ними дело и не
выносить приговоров.
— Юристы все время выносят приговоры, — сказала Анна. — Я
думаю, мы самые суровые критики всего и все потому, что не можем уйти ото
всех глупостей и лжи, как будто это плохая пьеса, на которой мы должны
досидеть до конца, услышав каждое слово. Просто мы не говорим о наших
чувствах; если мы действительно хорошие юристы, никто не узнает, что мы
думаем и чувствуем. Ты счастливец, твои клиенты умерли четыре тысячи лет
тому назад.
— Не совсем счастливец. Во многих случаях даже ложь может стать поводом
для радости. Молчание могилы представляет определенные трудности для
исследования.
Они улыбнулись друг другу и замолчали. Джош наполнил стаканы и они
устроились поудобнее на удобном диване.
За окнами огни Санта-Моники казались мозаикой на черном фоне; огоньки слегка
колыхались в горячем воздухе середины сентября, а в комнате было прохладно,
прохладный воздух обволакивал прохладой лодыжки Анны. Она вздохнула. В каком-
то порыве сняла туфли и подобрала под себя ноги, уютно усевшись в уголке
дивана.
— Жаль, что мы должны уходить, — прошептала она.
— Мы не должны, — не задумываясь ответил Джош. — Найдем что-
нибудь дома. У миссис Умико сегодня выходной, но мы могли бы совершить набег
на холодильник. — Он посмотрел на красное шелковое платье Анны и
шелковый жакет с ярким рисунком, золотые серьги с рубинами, ожерелье из
золотых флорентийских цепочек. — Я должен был бы предложить тебе
элегантность и французскую кухню. Это я и планировал на сегодняшний вечер.
Если ты выбираешь суп и салат, лучшее, что я могу предложить, это зажечь
свечи.
— В этой комнате мне понравится свет горящих свечей, — сказала
Анна.
Джош поставил телефон на ручку дивана.
— Я позвоню в ресторан. Мне нравится твой вкус, я это уже говорил, так
ведь? В этом ресторане я ем, когда остаюсь дома один. Предпочитаю его всем
ресторанам вместе взятым.
— Я неплохая повариха, — сказала Анна, — я могла бы что-
нибудь приготовить...
— Но не в красном шелке. Может быть, однажды мы так и сделаем, но не
сегодня вечером. Если только ты не возражаешь.
Анна покачала головой. Все отлично.
Джош набирал номер ресторана, когда кончилась соната Скарлатти.
— Не могла бы ты поставить что-нибудь еще? — непринужденно сказал
он.
Прямо в чулках Анна подошла к шкафчику и открыла дверцы. Сотни пластинок
были расставлены в алфавитном порядке. Она выбрала трио Бетховена и Моцарта
и поставила пластинку на проигрыватель, пока Джош положил трубку телефона.
— Спасибо, — сказал он.
И только потом, когда Анна снова уселась, поджав ног на диван, и звуки
первого трио поплыли по комнате поразило, как все это отличалось от вечера,
который она ожидала провести, или от обычного вечера дома, где она слушала
музыку в своей спокойной квартире, готовила ужин для себя одной в своей
спокойной кухне, и читала или смотрела телевизор в своем спокойном кабинете
Какая большая разница
, — подумала женщина, но как естественно она
вошла в эту обстановку, и каким это кажется простым.
Я должна буду подумать об этом, — размышляла Анна. — Но позднее,
не сейчас. Сейчас я, действительно, не хочу тратить время
.
ГЛАВА 13
Торопясь перехватить Лео, Кит споткнулся о корзину для бумаг и ударился
коленом об угол стола.
— Лео! — крикнул он, выбегая на аллею. — Эй! Лео!
Лео высунул голову из машины.
— Что-нибудь случилось?
— Я тоже хочу поехать. О'кей? — быстро обежал машину и уселся на
переднее сиденье рядом с Лео. — Хочу знать, что происходит. Это же
нормально, правда, Лео? Почти все время я чувствую себя так, будто все здесь
в курсе дела, кроме меня.
Лео пожал плечами, выруливая на дорогу.
— Можешь поехать туда, но к тебе это не имеет отношения. Твои
обязанности заключаются в поддержании порядка на горе Тамарак, Кит, об этом
ты должен беспокоиться.
— Ну, да, но я беспокоюсь и о компании тоже, знаешь. У меня все-таки
пять процентов акций, которые дал мне дедушка, так что я тут
заинтересованная сторона, верно? Если дядя Чарльз надумает продавать
компанию, ты знаешь, ему понадобится мой голос. А компания сейчас по уши в
дерьме с этой водой — мне это отлично известно — так я подумал, что если они
выяснят, что случилось, то мне надо об этом знать.
Лео бросил на него быстрый взгляд. Волосы песочного цвета аккуратно
причесаны, светлая, редкая бородка подстрижена, клетчатая рубашка тщательно
выглажена. Вполне приличный, энергичный юноша. Он не виноват, что не может
понравиться Лео. По городу ехали молча. Улицы мы были спокойными, теперь
после уикенда, на который приходился День труда, и который завершал летний
сезон, жители Тамарака прогуливались по пустым тротуарам и толклись на
стоянках для машин, как бы заново открывая свой город. Немногие оставшиеся
туристы направлялись в горы, где леса окрашивались в разные цвета, или
слонялись по магазинам, делая покупки на сезонных распродажах, или сидели в
кафе на открытом воздухе, греясь на теплом, ласковом осеннем солнце,
позволяя сонной атмосфере города завладеть ими, как это происходило со всеми
во временном затишье до наступления зимы, когда выпадет снег и появятся
тысячи суетливых лыжников. Это время года Лео особенно любил. Сейчас он мог
вообразить, что город снова стал уединенной горной деревушкой, где все знали
друг друга и работали вместе, чтобы жить в достатке и безопасности даже в
самые тяжелые времена.
Но в этом году сентябрь таким не был. Этой красивой, золотой осенью люди
были испуганы и многие кинулись в панику. Родители таскали детей на осмотры
к врачам, собирались крикливыми группами рядом с Ситти-Холл, куда приходили
за водой и писали письма в
Тамарак Таймз
, спрашивая, что делает город,
чтобы защитить их.
— Сначала Управление по охране окружающей среды заявляет нам, что на
восточной окраине опасно жить, — негодовали письма, — а теперь
опасной стала и вода. Кто в этом виноват?
Кто виноват?
Этот вопрос задавали все громче. Все началось с беспокойного
вопроса вечером у Сити-Холл, а теперь, неделю спустя этот вопрос уже гремел,
превратившись в единый вопль, составленный из множества беспокойных,
сердитых вопросов. ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? КТО ВИНОВАТ?
Нетрудно было найти виновника. Лео знал, что когда в городе, которым
управляла компания, случалось что-то плохое, то всегда обвиняли компанию.
Он повернул на шоссе, постепенно спускавшееся к восточной части города и к
перевалу Волф Крик.
— Так что же они обнаружили? — спросил Кит.
— Не знаю. Билл вызвал меня по телефону в машине и сказал, что они
хотят что-то показать мне.
— Где? — поинтересовался Кит.
— Пониже Матушки Жилы.
— Старого рудника? Там же поблизости ничего нет.
— Дренажная траншея, — сказал Лео.
Машина свернула на узкую дорогу, посыпанную гравием, которая зигзагами
петляла по длинному склону мимо старых рудников, почти скрытых кустарником и
сучковатыми, низкорослыми дубами. Через несколько минут они подъехали к
припаркованному пикапу. Дальше дорога была загромождена вывернутыми кустами
и валунами.
— Билл! — позвал Лео, и высокий человек, стоявший на некотором
расстоянии от них, повернулся и подошел.
— Рад видеть тебя, — сказал Билл Клаузен, когда они пожали друг
другу руки.
Они прошли по склону и присоединились к двум другим мужчинам.
— Мы уверены, что это здесь, Лео. Был оползень, и немаленький.
Образовался здесь, пересек дорогу и врезался в дренажную траншею.
— Есть какие-нибудь соображения насчет того, что вызвало
оползень? — спросил Лео.
— Сейчас пока нет. За последние недели мы наблюдали кое-какую
сейсмическую активность, но она была слишком слабой и вряд ли вызвала этот
оползень, могла только дать толчок уже готовящемуся обвалу.
— Кит, поднимись наверх и посмотри, откуда начался оползень, —
попросил Лео. — Может быть, ты увидишь, как это случилось. А мы пройдем
вниз, к траншее.
Они с Биллом спустились по широкой полосе, оставленной сползавшей вниз
землей и камнями. Когда добрались до дренажной траншеи, то увидели куски
разбитого бетона. Итан построил эту дренажную траншею пятнадцать лет тому
назад, когда расширял прежнюю систему водоснабжения, созданную им в его
первое посещение Тамарака. Тогда он построил небольшой резервуар и дамбу на
расстоянии трех милей от города вверх по течению реки; трубопровод для
очистки воды и насосная станция находились в городе. Резервуар располагался
выше всех старых рудников, за исключением Матушки Жилы, самого большого,
выдавшего когда-то на миллионы долларов серебряной руды. Когда горняки
добывали руду, следуя по серебряной жиле, то оставляли огромное количество
по роды как раз под входом в каждый туннель, где образовались лишенные
растительности насыпи отвалов: черные камни и гравий, рассыпанные по зеленым
склонам. Они выглядели некрасиво, но горняки думали о руде, а не о красоте.
Чего они не знали, так это, что такие отвалы небезопасны, потому что здесь
было много токсичных минералов.
Когда горняки ушли из Тамарака, вода подземных источников заполнила туннели,
прошла сквозь отвалы, где приобрела высокую концентрацию свинца, мышьяка,
селена и других минералов, а затем просочилась в ручей
Тамарак Крик
. Если
не принять мер, то зараженная вода попала бы в резервуар и отравила бы весь
запас воды. Поэтому Итан построил бетонную дренажную траншею, отводившую
загрязненную воду от резервуара.
— Траншея отлично служила пятнадцать лет, — прошептал Лео,
опускаясь на колени и проводя рукой по искореженному бетону. Его рука стала
мокрой от воды, которая просачивалась сквозь обломки, протекая вниз, в
Тамарак Крик и в резервуар. Он встал, вытирая руку о брюки. — Это мы
можем исправить прямо сейчас. Но резервуар... — Они с Биллом обменялись
долгим взглядом.
— Мы должны выпустить из него воду, — сказал Билл. —
Пятьдесят галлонов воды. И наверное, вычерпать осадок со дна, несколько
дюймов; думаю, придется обращаться в денверскую лабораторию. Боже, вычерпать
восемь акров осадка. Это займет не меньше месяца. А может быть, два или три.
Кит как раз спускался вниз по склону и услышал его последние слова.
— Ух ты! — воскликнул он. — Это будет стоить кучу денег. А
нам придется все это время привозить воду на грузовике. Ну и неприятность.
Ты считаешь, что боги рассердились на Четемов и Кальдеров?
Лео сказал это
в шутку, когда они впервые обнаружили проблему с водой. Что, черт побери,
здесь происходит. Слишком много неприятностей сразу. Ведь не может же в
самом деле...
Прошу прощения, я рассуждаю, как шизофреник
.
Не так уж и
много неприятностей, — сказал он сам себе. — в конце концов, сорок
лет Тамарак был постоянно растущим курортным городом, и за все это время
столкнулся лишь с двумя серьезными проблемами: им заинтересовалось
Управление по охране окружающей среды и произошел оползень, вероятно,
вызванный небольшим землетрясением. Едва ли это можно считать результатом
гнева богов
.
— И газеты, — зачастил Кит. — Нельзя, чтобы они узнали об
этом, точно? Я имею в виду, мы ведь не хотим, чтобы туристы услышали, будто
здесь повсюду вроде как яд... — Он увидел лицо Лео и его голос
постепенно затих.
— Ты нашел место, откуда все началось? — спросил Лео.
— Прямо наверху, у подножия скалы. Должно быть это было землетрясение,
сверху ничего не шло. Я думаю если бы случилась буря, ну, знаешь, большой
дождь, то наверное, тоже могло так получиться, но сейчас сентябрь и ничего
такого нет.
Лео поддел ногой камень и сбросил его со склона.
— Давай ремонтировать эту чертову штуку, — сказал он Биллу. —
Отправь сюда бригаду прямо сегодня, по крайней мере, эта дрянь не будет
протекать в резервуар. Было бы легче справиться до снега.
Они знали, что не успеют: здесь всегда снег начинал идти в конце сентября.
Но он будет таять в теплые дни снег будет выпадать и таять, пока не кончатся
теплые дни или пока снега не выпадет так много, что он не будет успевать
таять за один день. То есть им надо побеспокоиться о времени.
Или найти кого-
то из старых индейцев Уте, живших здесь, и попросить их исполнить для нас
один из их танцев
.
Боже мой, — нетерпеливо подумал он. — Что со мной происходит? Это
всего лишь обычный оползень. Не делай из этого греческой трагедии
. Лео
пошел вверх по склону, делая длинные шаги среди обломков скал. Одно только
хорошо, наверное, единственное, что есть хорошего во всем этом, что Кит так
заинтересовался. Обычно, ему, казалось, было наплевать на компанию, и часто
Лео сомневался, что он тут надолго задержится. Теперь вдруг тот проявил
самый живой интерес. Может быть он все-таки привык к работе.
— Пошли, Кит, — сказал Лео, по-дружески кладя ему руку на
плечо, — вернемся к нашей работе.
— Здесь мистер Дюран, — сказал Анне по телефону швейцар.
Анна хотела сначала сказать, что сейчас спустится вниз, но передумала.
— Попросите его подняться наверх, — сказала она Анна никогда
никого не приглашала в свою квартиру, даже когда Джош привез ее домой неделю
назад после ужина в его доме, она не пригласила его войти. Но сейчас она
хотела, чтобы он посмотрел ее квартиру.
— Доброе утро, — сказал он, когда она открыла ему дверь. — Я
пришел рано, если ты не готова, я подожду.
— Мне понадобится всего несколько минут. На кухне есть кофе.
Оставшись один, Джош нашел кофейник и кружку. Отхлебывая кофе, прислонился к
кухонной двери и окинул взглядом длинную гостиную с обеденным столом,
залитую солнечным светом, падавшим из окна во всю стену. Все здесь было
белым. Лишь несколько поразительных цветных пятен, но преобладающим
впечатлением была белизна: белый деревянный пол, белые диваны и кресла,
белые стены, белые стальные светильники и стальные столики со стеклянными
столешницами. Минуту спустя Джош уже смог сосредоточиться на цветах:
обеденный стол был из зеленого гранита, на нем стоял макет скульптуры Уолока
Вернера. На полу, между двумя группами мебели, лежали восточные ковры
розовых, голубых и зеленых оттенков. На стенах — картины художников-
абстракционистов. Яркие цветные завихрения, как узнал Джош, принадлежали
кисти Зорах, Путтерман, О'Киф, Бартлет и Ротенберг; все женщины, отметил он.
Анна поставила чемодан у входной двери. На ней были узкие черные джинсы и
белая шелковая блузка.
— Я почти готова, — сказала она и начала опускать полупрозрачные
жалюзи на окнах гостиной. — Хочешь посмотреть остальные комнаты, пока
мы не ушли?
— Да, — ответил Джош.
Он прошел за нею через белоснежную кухню в короткий коридор и заглянул в
комнату, которая, вероятно, была спальней Анны; изумительная комната с бледно-
зеленым ковром, белым стеганым одеялом, вышитым белыми цветами, с гардинами
в серо-зеленую полоску и мягкой мебелью. Это была холодная, бесстрастная
комната. Джош задержался в дверях, пытаясь представить себе страстное
мгновение, мысль или мечту, которые могли бы возникнуть в этой комнате, и не
смог.
? Это библиотека, — сказала Анна, и он прошел вслед за нею в следующую
комнату.
Стены были закрыты книжными полками, заполненными аккуратно расставленными
книгами; мебель обтянута темным льном, а на современном столе из стекла и
стали не было ни одного предмета. Все было на своем месте.
Отсутствовала комната для гостей. И нигде не было видно фотографий в рамках.
— Это поразительно, — сказал Джош, когда они воз вращались в
гостиную. — Великолепно и трагично. Как картина.
— Спасибо, — сказала Анна. — Именно так я и задумывала с
самого начала.
Картина, декорация, иллюстрация
, — подумал он. Ни одной книги,
сдвинутой с места, никаких покосившихся картин, никаких газет, валяющихся на
столах или на полу. Никакого беспорядка. Великолепно декорированное и
холодное совершенство; высокий класс и нигде не витает никаких эмоций. Вся
квартира выглядела такой замороженной, как будто находилась под наркозом. Он
смотрел, как Анна оглядывает свою гостиную, и увидел, что выражение ее лица
меняется, становится задумчивым, а потом слегка удивленным. Ему стало
интересно, не видит ли она свое жилище его глазами и не сравнивает ли с его
квартирой, которая теперь показалась ему заставленной мебелью, неаккуратной,
даже немного неряшливой. Ему захотелось узнать, что она думает, сравнивая
его квартиру со своим белым миром, и что думает о нем. Ему пришло в голову,
что он не имеет ни малейшего представления, что она о нем думает.
— Это напоминает мне Дибенкорна, — сказал Джош, показывая на
гостиную. — Все эти четкие линии демаркации. Но ты, вероятно, не по его
образцу устраивала свой дом, ведь он не женщина, так ведь?
Анна удивленно посмотрела на него.
— Ты узнал этих художников? Большинство людей даже не слышали о них,
они не относятся к широко известным.
Он усмехнулся.
— Я мог бы смошенничать, но дело в том, что мне помогли. У меня есть
знакомая, которая и
...Закладка в соц.сетях
