Жанр: Любовные романы
Спящая красавица
...тчика, написанные раздельно
Анной и Миллером. Он быстро пробежал взглядом страницы, хмыкая и поднимая
глаза, если что-то его удивляло, хотя Анна знала, что он так много повидал
на своем веку, что вряд ли что-нибудь, связанное с разводом или
расставанием, могло удивить его. Скорее всего, судья поднимал глаза, чтобы
не заснуть.
Судья посмотрел на Миллера.
— Советник?
— Мы просим, чтобы запрос был отклонен, Ваша честь. Он не заслуживает
внимания, не соответствует действительности в предположениях и выводах. Нет
никакой причины для судебного разбирательства.
Судья снова перелистал заявление Миллера, задал вопрос по одному-двум
положениям, и Миллер быстро ответил, используя аргументы, которые Анна уже
слышала. Ничего нового, подумала она. Такой всегда была одна из сторон
печальной участи распадающихся пар: они всегда думают, что являются
единственными в своем роде, потому что их боль так реальна. Но для
наблюдателей, просьбы и жалобы, напряжение, гнев и разочарование так схожи у
каждой пары, что через какое-то время трудно поверить, что люди не научились
на примере друзей, родителей, или из фильмов, как избежать повторения одних
и тех же ошибок, иногда по два-три раза. Но почему-то так никогда не
получалось. Двести лет тому назад Самюэль Джонсон назвал повторный брак
победой надежды над опытом.
И это вряд ли шутка —подумала Анна, и снова
почувствовала удовлетворение от одиночества, заложенного в структуру ее
собственной жизни, с ее мирным молчанием и ритмом, который зависел только от
нее самой.
Судья обратился к ней.
— Чего хочет мисс Четем?
Анна снова изложила то, что было в ее заявлении.
— Мы просим, Ваша честь чтобы была выполнена договоренность между Дорой
Четем и Джошем Дюраном, речь идет о выполнении обязательств: между мисс
Четем и мистером Дюраном существовала устная договоренность, относительно
которой она высказала ему свое мнение, но он не выполнил этой
договоренности. Так как не было выполнения договоренности, мы просим об
плате, за то, что было обещано и не выполнено.
Судья кивнул.
— Имеются ли факты?
— Имеются. Обещания и заявления, сделанные при свидетелях, а также
финансовые соглашения и уклад жизни, которые подразумевают или
непосредственно констатируют стремление к постоянству и женитьбе.
Судья снова полистал заявления, снова хмыкая и вскидывая глаза. Время от
времени он потирал нос с одной стороны.
— Хорошо, советники, думаю, мы имеем здесь причину для разбирательства;
по-моему, дело можно представить на суд. Назначим его на пятнадцатое
сентября, через месяц, это даст возможность всем подумать, может быть
немного поговорить, прежде чем закроется последняя дверь. Если что-то
изменится в ваших планах боевых действий, я буду рад услышать об этом.
— Что все это значит? — спросила Дора, когда они уходили. —
Он что шутил?
— Нет. — Анна вывела Дору из зала суда. — Судья надеялся, что
нам хватит здравого смысла выработать соглашение.
— А почему мы должны это делать? Мы не можем проиграть. Единственное,
что сказал тот, другой, адвокат, будто я лгунья. Но я не лгу. Джош это
знает. Ему это во мне нравилось. Однажды он сказал, что всегда может
рассчитывать на мою честность, даже когда не может... — Она замолчала и
посмотрела на часы. — Который час? Кажется, мы там пробыли целую
вечность.
— Когда он не может что? — спросила Анна.
— Ничего.
— Когда он не может что? — Они были в коридоре рядом с залом суда,
теперь почти пустом, и Анна остановилась, принудив Дору тоже остановиться
вместе с нею.
Дора пожала плечами.
— Рассчитывать на меня. Джош не думал, что я всегда принадлежала ему
целиком и полностью.
— Что это значит?
— О, знаешь, слушать его, как он рассуждает о древних культурах или о
раскопках гробницы или чего-то еще или говорить ему, какой он замечательный.
И всегда хотел, чтобы я поддерживала его.
— Всегда?
— Всегда. Он был невыносимым.
— Но самонадеянным.
— Да, я говорила тебе.
— Если ему нужна была твоя поддержка, то мне кажется, не такой уж
самонадеянный.
— Нет, такой. Он такой. Ты пытаешься смутить меня? Самонадеянный и
посредственный и хочет, чтобы ему говорили, какой он замечательный. И я
говорила, но ему всегда казалось, что этого недостаточно. Ему нравится,
когда женщины превозносят его, тогда он чувствует себя значительным... ну,
конечно, все мужчины такие, но Джош хуже всех. У него всегда были женщины,
ты знаешь, до меня их было множество, симпатичные, он любит великолепных
женщин. Мы что, будем стоять здесь весь день? Я хотела бы пойти домой.
Вслед за ними в коридор вышли Миллер и Джош. Миллер остановился, проходя
мимо Анны.
— Мы встретимся в твоем офисе? — спросил он у Анны.
— Отлично, — ответила она. — В понедельник в девять утра?
— Мы придем. — Он улыбнулся. — С холодными эмоциями и
горячими сердцами. По крайней мере, попытаемся. Все мы цивилизованные люди,
Анна, а ты так умна, не могла бы ты, работая над картиной в целом, быть
менее склонной к кровопусканию?
Анна посмотрела мимо Миллера на Джоша, который стоял у высокого окна, глядя
на площадь внизу. Его профиль резко выделялся в солнечном свете.
— Картина в целом — это двое людей, Фриц, и все, что они когда-либо
значили друг для друга. Он способен стереть это из прихоти, но Дора не
может, она более упорная, более серьезная. Она ему поверила, поверила в
него, вложила в его руки свое будущее, а он однажды разжал руки и выбросил
его, а ей сказал, что у них нет совместного будущего и никогда не было. И
казалось, сделал это без угрызений совести, но это невозможно для Доры. Ты
просишь ее быть такой же черствой, как он, уйти от близких отношений, их
надежд и мечтаний, ни разу не оглянувшись назад. Она так не может. И по
справедливости, не должна.
Анна чувствовала, что Джош отвернулся от окна и смотрит на нее. Женщина
встретилась с ним глазами и была поражена, заметив в них глубокую печаль,
которая меняла весь облик. Его лицо больше не казалось жестким; он выглядел
старше, чем в зале суда, более изможденным и на грани отчаяния. Анна
нахмурилась, пытаясь понять то, что увидела, но с нею говорил Миллер, и она
повернулась спиной к Джошу.
— Ты потрясающая, Анна. — Он медленно кивал головой, выпятив
нижнюю губу. Это потрясающее вступительное положение. Как может судья,
услышав это, не подумать, что Джош подлый негодяй, который должен дорого
заплатить за содеянное?
Анна улыбнулась ему, и Миллеру показалось, что ее глаза блеснули озорством —
хотя, может быть, это было ошибкой, подумал он, потому что никто никогда не
видел в холодной, отчужденной Анне Гарнетт даже намека на озорство.
— Я подумала, что вы предпочли бы выработку совместного соглашения за
закрытыми дверями, а не ожидание судебного разбирательства — сказала
она. — Это могло бы внести изменения в наш разбор в понедельник.
Он хмыкнул.
— Возможно. Но ты знаешь, Анна, все эти золотые слова далеки от
реальной картины; это как зеркало в комнате смеха, где все...
— Мы что, собираемся стоять здесь весь день? — снова спросила
Дора. — У меня масса дел.
— У нас тоже, — поспешно сказал Миллер. — Прошу прощения, что
задержал вас мисс Четем. Увидимся в понедельник утром, Анна, у тебя в офисе.
Когда Миллер удалился, Анна снова взглянула на Джоша, который записывал что-
то в блокнот и продолжал писать, следуя за Миллером. Его шаги были широкими
и уверенными. Он не поднял глаз.
— Сукин сын, — высказалась Дора. Было неясно, кого она имела в
виду, а Анна не стала спрашивать. Они молча пошли по коридору. — Что
такое заседание раскрытия? — спросила она несколько минут спустя, когда
они подошли к машине Анны.
— Встреча, на которой каждая сторона раскрывает, какой информацией
располагает другая сторона, и как это может быть использовано.
— Ты имеешь в виду, что выдашь им все до судебного разбирательства?
— Я имею в виду, что мы рассмотрим все факты и свидетельские показания.
Это не дает преимущества ни одной из сторон, раскрытие помогает обеим
сторонам.
— И в твоем офисе, — сказала Дора, помедлив. — Это хорошо.
Они знают, что должны прийти к нам.
— Это ничего не значит. — Анна бросила взгляд назад, вливаясь в
поток машин на шоссе. — Муж и его поверенный почти всегда приходят в
офис поверенного жены; и мы пошли по этому пути, даже если речь идет не о
муже и жене. Это что-то вроде архаичной учтивости, которая теперь не имеет
большого значения, но еще соблюдается.
— Наверное, потому, что они знают, что это не обычный случай, —
сказала Дора, так как Анна молчала. — Я думаю, это могло бы попасть в
выпуск вечерних новостей, если бы радио и телевидение знали об этом. Но они
не узнают; кто бы им сказал? Джош не любит рекламы, а мой отец умер бы, если
бы это попало на телевидение. Он страшно боится, как бы кто не разузнал об
этом. Ты его помнишь? Он мне сказал, что едва помнит тебя. Мне кажется, он
просто не обращал внимания на тебя. Мама говорила, что отец не любит детей,
Я единственная, кого он любил. Тебе надо с ним встретиться когда-нибудь,
Винс может быть очень милым, когда захочет. Весь сосредоточенный на себе, но
все мужчины такие; нужно знать, на какие кнопки нажимать, чтобы они показали
себя с лучшей стороны. С ним я это могу делать; мы с ним ладим лучше, чем с
моей матерью. Ему это нравится, ты знаешь; если хочешь знать, он
действительно постарался сделать меня больше похожей на него, чем на мать.
Забавно, я действительно не такая, как она; я похожа на них обоих, но с ним
легче, потому что отец не говорит мне, что делать, а мама засыпает советами.
Мне нравилась его вторая жена но она ушла от него сразу же после выборов. Я
предполагаю, что он хотел бы, чтобы та оставалась под боком, когда его
выбрали. Он в самом деле сходит с ума от этого сенаторства, поэтому так
настроен против этого процесса. Хотел, чтобы я отказалась от него, знаешь.
Мне стало не по себе, бедный папа, я никогда не слышала, чтобы он так
старался настоять на своем. Сказал мне не продолжать работать с тобой; а
приехать в Вашингтон и играть роль хозяйки на его приемах. В любом случае, я
могу сделать это после того, как мы выиграем свой процесс; это отличное
место. Я ему еще нужна, отец действительно хочет, чтобы я была рядом с ним.
Анна завела машину в гараж дома, где находилась ее фирма. Она так сильно
сжимала руль, что косточки пальцев побелели.
— Я поднимусь к себе в офис, — сказала она, ее голос был
совершенно ровным. — Я хочу увидеться с тобой завтра; надо поговорить о
понедельнике.
— А как насчет рекламы? — спросила Дора. — Станет что-нибудь
известно?
— Не от моей фирмы. Другую сторону я не могу контролировать и, не
отвечаю за то, что может ухватить пресса; есть репортеры, которые проводят
все время за наблюдениями над процессами о разводах и разрывах, в поисках
материала для статей.
Они прошли к лифту.
— Если дело дойдет до суда, мы попросим, чтобы слушание проходило в
палате судьи, а не при открытом суде, тогда все будет тихо. А потом мы
попросим судью конфисковать дело, тогда его отошлют в хранилище и его никому
не выдадут без постановления суда. То же самое произойдет, когда дело
пройдет канцелярскую обработку — будет написана история урегулирования, где
описывается; как все происходило, без принуждения и далее мы попросим, чтобы
все это тоже было направлено на хранение.
— Тогда никто никогда не увидит дела. Я скажу отцу. Ему станет
поспокойнее.
— Этого я не говорила. Любой может получить постановление суда на
просмотр дела, разовый пропуск на одного человека. И еще предстоит суд.
Судья может не согласиться провести его в своей палате. Тогда он будет
открыт для публики. Это не значит, что там обязательно окажутся репортеры,
но существует реальная возможность. Дора пожала плечами.
— Подумаешь! Сенатор — большой человек, переживет.
Анна быстро пошла к лифтам.
— Моя секретарша сообщит тебе, в какое время увидимся завтра.
Мне не следовало брать это дело, — подумала она, пока закрывались
дверцы лифта. — Оно чревато неприятностями
. И вспомнила об их беседе в
Тамараке, как Дора просила ее, как упоминание о том, что Дора нуждается в
Анне, сломило ее сопротивление. И вспомнила, что была заинтригована самим
случаем: еще только создавались законы, касающиеся людей, живущих вместе. Но
она знала, что все не так просто; была и более скрытая причина ее согласия
вести это дело. Каким-то образом, по какому-то смутному наитию Анна увидела
в этом деле способ восторжествовать над Винсом. Она, а не Винс, стала
единственным человеком, который мог помочь Доре. Она, а не Винс, была той,
кому Дора доверяла, кому Дора могла вверить свои надежды.
Однако, это не стало триумфом. Анна поняла это в ту же минуту, как Дора
начала говорить о Винсе. Все старые чувства снова стремительно нахлынули.
Столько лет спустя звук его имени мог вызвать их вновь. Он еще мог угрожать
ей.
Но она выиграет процесс для его дочери. Сейчас было еще важнее, чем когда-
либо выиграть дело Доры. Это была ее дорожка, нейтральная территория, где
она доказывала свою ценность для себя и для других. Понедельник, подумала
женщина. Мы можем выиграть уже на совещании раскрытия фактов. Не обязательно
ждать месяц, не обязательно проходить судебное разбирательство. Уже сейчас
мы можем принудить их к заключению соглашения.
Перед ее мысленным взором встала печаль в глазах Джоша Дюрана.
Если он
достаточно несчастен, — холодно подумала Анна, — то будет рад
покончить с этим
.
Она рассмотрела его, когда в понедельник утром он вошел в ее кабинет вместе
с Фрицем Миллером. Он был красивее, чем она помнила; наверное, в кабинете
было более мягкое освещение. Но на его лице не отражалось никаких эмоций.
— Джош Дюран, Анна Гарнетт, — сказал Миллер.
Они пожали друг другу руки через стол. Его ладонь была жесткой, его пальцы и
пальцы Анны оказались одинаково сильными.
Судебный исполнитель скромно сидел в уголке. Джош поздоровался с Дорой. Она
кивнула и села в кресло на углу стола Анны, вздернув подбородок и поглядывая
в окно. Миллер выдвинул стул для Джоша на другом углу стола и взял стул для
себя как раз между ними. Положив портфель на колено, он открыл его и вытащил
кипы документов, складывая их стопками на столе.
— Здесь у нас, как вы затребовали, налоговые декларации Джоша Дюрана за
последние три года, его банковские отчеты с погашенными чеками за эти же
годы, сертификаты акций, арендные свидетельства, акты и страховые полисы.
Его бухгалтер и советник по инвестициям могут быть в вашем распоряжении,
если вы пожелаете задать им вопросы.
— Может быть и пожелаем, — сказала Анна.
Ее голос звучал непринужденно по сравнению с подчеркнутой официальностью
Миллера. Фриц всегда был таким сдержанным и педантичным, как если бы они
никогда раньше не встречались, и чтобы противостоять этой манере, она начала
с легкостью, которая его еще больше настораживала, хотя они выступали в
качестве поверенных разных сторон в пяти делах. Анна откинулась назад, не
взглянув на документы, которые Миллер положил на ее стол. На ней был белый
шелковый костюм с темно-красной блузкой, лежавшей у шеи мягкими складками.
— Нам о многом надо поговорить, Фриц, и разумеется, кроме всего прочего
об образе жизни, который вели мисс Четем и мистер Джош Дюран, когда жили
вместе, но прежде всего я хотела бы поговорить об обещаниях. — Она
повернулась к Джошу. — Мистер Дюран, вы просили Дору Четем переехать в
вашу квартиру немногим менее трех лет тому назад десятого июля в девять
тридцать вечера за ужином?
— За кофе с коньяком, — сказал он, — в ресторане
Ля Нюи
,
пятый столик в задней половине зала. — Анна пристально посмотрела на
него, но не заметила насмешки ни в его глазах, ни в голосе; он просто помнил
этот вечер так же хорошо, как Дора.
Странно, — подумала Анна, — некоторые удивляются, когда
подробности, особенно романтические, скрупулезно помнят женщины, но когда
это помнит мужчина, слушатели ищут скрытый смысл. Но он же ученый, —
напомнила она сама себе, — это его работа — запоминать детали
.
— С этого времени, — добавила она, — вы предприняли ряд
шагов, которые подразумевали постоянную связь. Вы...
— Мы не обсуждаем предположения, — запротестовал Миллер. — Мы
здесь для разговора о фактах.
— Я думаю, вы убедитесь, что это и есть факты, — парировала Анна.
Женщина не смотрела в свои записи; она не сводила глаз с Джоша. —
Вскоре после того как мисс Четем переехала, оба вы открыли общий банковский
счет в банке Фест Нэйшнал оф Калифорния. — Дора отвернулась от окна и
теперь смотрела на Анну, одобрительно кивая каждый раз, как та заканчивала
предложение. — Вы получили кредитные карточки с совместным номером
счета. Мисс Четем подписала чеки на оплату счетов по месячным кредитным
карточкам. Счета на коммунальные услуги приходили на ваше имя, но мисс Четем
подписывала чеки на их оплату. Она подписывала чеки на месячные обложения
налогом вашей квартиры, платила экономке и поставщикам. Она заботилась о
закупке продуктов. Фактически, вела ваш дом. В сентябре, два месяца спустя
после ее переезда вы назвали ее вашим доверенным лицом для получения
страхового полиса в Университетском колледже Лос-Анджелеса, где вы являетесь
профессором археологии. Верно, мистер Дюран?
— Да, — сказал он.
— Почему вы это сделали?
— У меня нет другой семьи, — спокойно ответил он.
— И тогда вы подумали о Доре Четем как о близком человеке?
— Нет. И она не думала обо мне таким образом. Мы только начинали жить
вместе.
— Вы сказали, что у вас нет другой семьи.
Он поколебался.
— Да, я сказал это. Насколько я помню, какое-то время после переезда
Доры мы играли в дом; мы были, как двое детей, которые притворяются что
создают семью.
— Ты сказал, что не хочешь семьи! — выкрикнула Дора.
— Дора! — резко сказала Анна, столкнувшаяся, как это часто бывало,
со способностью клиентов ослабить или даже разрушить позиции в своих делах
одним сокрушительным замечанием.
Дора пожала плечами и снова уставилась на лицо Анны.
— Я думал, что не хочу семьи, что обойдусь и без нее— сказал Джош Анне.
— Но вы собирались попросить мисс Четем изобразить жену.
— Нет, я попросил ее жить со мной. Я не рассказывал ей, как это
делается. Я попросил ее общества, ничего больше.
— Но
общество
в этом случае включает в себя то, что она оплачивала
счета, покупала продукты, была хозяйкой на приемах, имела дело с экономкой,
выбирала Веджвудский фарфор и хрусталь Баккара, когда вы впервые делали
вместе рождественские покупки. И это лишь немногое. Просила ли она у вас
разрешения делать все это?
— Никто из нас не просил. Не знаю, как это случилось. Я попросил ее
нанять новую экономку, когда прежняя уехала, и она сделала это, а в
остальном... просто как-то само собой получилось.
— Получилось само собой, — повторила Анна. — Но обычно что-то
случается, когда для этого подготовлена почва. Фактически, получилось, что
ваши отношения с мисс Четем сформировались, потому что для этого уже была
заложена основа...
— Много предположений, — сказал Миллер. — Нельзя ли вернуться
к...
— Я хотел бы услышать вторую часть фразы мисс Гарнетт, — попросил
Джош.
— Я собиралась сказать, что была заложена основа для появления мисс
Четем, как если бы у вас была пара удобных шлепанцев, недавно
освободившихся, — или которые были освобождены вынужденно — и вы
показали мисс Четем, как их одеть, даже если...
— Это любопытно, — сказал он холодно. — Вы не слышали этого
от Доры; сама она выдумать такое не могла. Даже если бы могла, она знает
меня лучше...
— Я тебя совсем не знаю! — закричала Дора. — Ты вышвырнул
меня — я даже подумать не могла, что ты так поступишь!
— Ну вот, Анна, видишь, — с упреком сказал Миллер.
— И даже если я не придумала это, со шлепанцами, это правда! —
яростно продолжала Дора. — Ты хотел иметь жену, но не хотел брать на
себя обязательств; ты хотел иметь маленькое домашнее тельце чтобы тебе
создавали гнездо и защищали тебя в нем но сам не хотел закрыть его крыльями
и держать рядом.
Джош бросил на Анну заинтересованный взгляд.
— Сама она до этого не додумалась, полагаю.
— Это неважно. Дора, мы договорились, что ты дашь мне возможность
уладить дело.
— Хороший совет, — сказал Миллер Джошу. — Вы должны лишь
отвечать на вопросы, только на вопросы, ничего больше. Предоставьте
остальное юристам.
Джош обратился к Анне.
— Что бы мы ни делали, мы делали это вместе. Я считаю, если кто-то
хочет, чтобы его защищали и держали рядом, то должен предложить то же самое
в ответ. Думаю, времена жестоких воинов и слабых дев давно прошли.
— Ну и при чем тут это? — крикнула Дора. — Ты не только не
защитил меня — ты выгнал меня вон!
— Я этого не делал, — спокойно сказал он.
— Мы подойдем к этому через минуту, — сказала Анна. — Во-
первых, я хотела бы кое к чему вернуться. Две женщины делили вашу квартиру с
вами в различное время на протяжении тех лет, пока вы не встретили мисс
Четем, одна — немногим более года, другая — примерно два года. Вы избавились
от них обеих. Это верно?
— Это не относится к делу, Анна, — сказал Джош.
— Я думаю, относится. Одна уехала в Европу на работу, которую вы нашли
для нее. Другая сама переехала в Нью-Йорк. После этого была еще одна
женщина, которую вы очень хорошо знали и всюду показывались с нею в течение
лет двух. Она уехала в Чикаго за несколько месяцев до того, как вы
повстречали мисс Четем. Позади вас длинный шлейф неудавшихся
взаимоотношений, и в каждом отдельном случае вы удалялись без какой-либо
отметины — на вас, вы ничего не платили, ничего не давали, ничего не теряли.
Его взгляд стал жестким.
— По крайней мере, я пытаюсь строить отношения, а не ставлю перед собой
корыстных целей, если эти отношения заканчиваются расставанием.
— Джош, замолчи, — сказал Миллер. — Ты подвергаешься
опасности оказаться здесь в дураках.
— Дора знает все об этих женщинах, — сообщил Джош Анне. — Она
знает правду о них. Попросите
ее рассказать, что ей
известно.
Анна покраснела.
— С мисс Четем вы повторили уже отработанную модель поведения. У вас
уже целая история взаимоотношений, которые заканчиваются в течение периода
от одного до трех лет, и каждый раз вы просите женщину уйти. Нам не нужно
знать, какие обещания, реальные или подразумеваемые, были сделаны в тех,
других отношениях; близость предполагает обещания, которые часто делаются
небрежно, из-за лени или страсти...
— Какая отличная парочка, лень и страсть, — едко сказал
Джош. — Если это все, что вы знаете о любви, то у вас мало прав, чтобы
рассказывать нам, всем остальным, что мы должны...
— Джош, ради Бога! — взорвался Миллер.
— Приношу свои извинения, — сразу же сказал Джош, заметив искорку
боли в ее глазах. — Это было грубо и никоим образом не относилось к
вам. Вы ошибаетесь на мой счет, но это не служит оправданием моего
поведения. Прошу простить меня. Что касается моего прошлого, я не буду
обсуждать его. Вы должны согласиться с этим. Это не имеет отношения к нам с
Дорой. Мы начинали с любви; я думал, что мы отд
...Закладка в соц.сетях
