Жанр: Любовные романы
Невыносимая любовь
...ся прощения.
Вскоре мы снова сидели за кухонным столом, окна и двери были распахнуты
настежь, и мы обсуждали аллергию. Зан окружал свои суждения ореолом
фундаментальной истины, украшая их выражением
в сущности
.
— В сущности, — заметил он, глядя на меня, — твоя аллергия есть форма
дисбаланса.
Когда я сказал, что с этим не поспоришь, он выглядел польщенным. Я уже начал
думать, что он, возможно, и не испытывал ко мне ненависти. На кашу он
смотрел с той же уважительной враждебностью, что и на меня. То, что я принял
за выражение, очевидно, являлось собственно его лицом. Меня сбил с толку
изгиб его верхней губы, превращенной в оскал какой-то генетической
недостачей.
— В сущности, — продолжал он, — для аллергии должны быть причины, и
исследования доказывают, что в семидесяти процентах случаев корни
заболевания уходят в разочарования из самого, в сущности, раннего детства.
Эта идея была мне знакома — проценты, высосанные из пальца, исследование,
лишенное доказательств, измерение неизмеримого. Типичный детский сад.
— Я из оставшихся тридцати процентов, — сказал я.
Дейзи в эту минуту стояла, добавляя на тарелки кашу. У нее был тихий голос
человека, знающего истину, которого, впрочем, никто не вынудит за нее
сражаться:
— Существует доминирующий планетарный аспект, который имеет особые
связи с земными знаками и десятым домом.
На этой фразе Джонни вскинул голову. Он был сильно напряжен с тех пор, как
мы снова сели за стол, возможно опасаясь, что я снова что-нибудь выкину.
— Во всем виновата промышленная революция. До девятнадцатого столетия
никто не страдал от аллергии, а о сенной лихорадке еще слыхом не слыхивали.
А потом мы начали загрязнять воздух разной химической дрянью, которая
попадала в воду и продукты, после этого у людей начала отказывать иммунная
система. Наш организм не предназначен для переработки всякой гадости.
Джонни порядком разошелся, когда его прервал Стив:
— Прости меня, Джонни, но все это пирожки из дерьма. Индустриальная
революция привела нас в такое состояние духа, отсюда все наши болезни. —
Внезапно он повернулся ко мне. — А ты что думаешь?
Я думал, что пора бы уже кому-нибудь принести пистолет. Я сказал:
— Мой случай полностью зависит от душевного состояния. Когда у меня все
в порядке, хлорка вообще на меня не действует.
— Ты несчастлив, — заявила Дейзи, поджав губы с печально опущенными
уголками. — В твоей ауре я вижу скопления грязно-желтого цвета.
Если бы стол был уже, она могла бы дотянуться до моей руки.
— Верно, — согласился я и ухватился за удобный случай, — именно поэтому
я здесь.
Я взглянул на Стива, но он отвел глаза. Я ждал, молчание становилось все
напряженнее. Джонни беспомощно оглядывался по сторонам, и я засомневался, не
ошибся ли он.
Пауза тянулась из-за того, что никто не хотел заговаривать первым. Наконец
не выдержал Зан:
— Мы, в сущности, не те люди, у которых может оказаться пистолет.
Он в замешательстве умолк, его выручила Дейзи:
— Мы храним его уже двенадцать лет, но из него ни разу не стреляли.
Стив тут же встрял, сообщая ей то, что она и без него прекрасно знала:
— Хотя все это время его исправно чистили и смазывали.
А она ответила ему, к моей радости:
— Да, но не потому, что мы собирались стрелять.
Наступила неловкая тишина. Разговор зашел в тупик. Зан начал его заново:
— Дело в том, что он нам не нравится.
— Как и любой другой пистолет, — добавила Дейзи.
Стив пояснил:
— Это
штоллер
тридцать второго калибра, выпущен еще до того, как
норвежцы продали завод обратно датчанам и немцам, которые и разработали этот
тип оружия. У него двойной спуск, который...
— Стив, — мягко вмешался Зан. — В сущности, эта вещь попала к нам в
руки совсем в другое время, безумное и трудное, и никто не знал, когда он
может нам понадобиться.
— Для самозащиты, — откликнулся Стив.
— Мы много говорили на эту тему до вашего приезда, — сказал Дейзи. —
Нам не очень нравится идея отдать его в чужие руки, ну и...
Она не смогла закончить, поэтому я спросил:
— Так вы продаете или нет?
Зан скрестил на груди мясистые руки:
— Вопрос не в этом. И не в деньгах.
— Э, погоди, — сказал Стив, — так тоже нельзя.
— О боже! — Зан начал злиться. Он не мог подобрать слов к своим мыслям,
это и так непросто, а тут еще все время перебивают. Его позиция читалась в
его оскале. — Видите ли, — начал он, — были времена, когда все упиралось в
деньги. И только в деньги. Скажете, все понятно. Я не считаю, что это было
плохо, но вот что из этого вышло. Все получилось не так, как хотели люди. Но
нельзя рассматривать эту проблему саму по себе. Ни одну проблему нельзя
рассматривать саму по себе. Все взаимосвязано, теперь мы об этом знаем,
убедились наглядно, таково общество. В сущности, вопрос глобальный.
Стив нагнулся к Дейзи и театрально спросил, прикрываясь ладонью:
— О чем это он?
Дейзи заговорила со мной. Возможно, она еще размышляла о причинах моего
несчастья.
— Все просто. Мы готовы продать, но нам хотелось бы знать, что ты
собираешься с ним делать.
Я ответил:
— Вы получаете деньги, я — пистолет...
Джонни снова дернулся. Сделка, которую он организовал, грозила развалиться.
— Поймите, у Джо есть причины, чтобы не распространяться. Для нашего же
и его блага.
Мне не понравилось упоминание моего имени. Теперь на несколько недель оно
зависнет в воздухе этой кухни, вместе с другими.
— Слушай, — Джонни тронул меня за руку, — что-то ты, наверное, мог бы
сказать, чтобы люди не нервничали.
Все посмотрели на меня. Сквозь распахнутые двери до нас доносились тщетно
сдерживаемые, глухие завывания дворняги. Больше всего мне хотелось уйти — с
пистолетом или без. Я демонстративно взглянул на часы и произнес:
— Скажу вам пять слов, и ни словом больше. Один человек собирается меня
убить.
В наступившей тишине все, не исключая меня, осмысливали мои слова.
— Значит, это самозащита? — с надеждой в голосе спросил Зан.
Я утвердительно пожал плечами. На лицах у них было смятение. С одной
стороны, им хотелось денег, а с другой — оправдания. Эти наркоторговцы, эти
спекулянты недвижимостью, разорившиеся из-за отрицательного дохода и своих
гуманных верований, рвали на груди рубахи, доказывая свою духовность, и при
этом хотели, чтобы я помог им выкрутиться. Я почувствовал себя лучше. Да, я
плохой. Неожиданно я почувствовал себя свободным. Я вытащил пачку купюр и
бросил на стол. Разве не в этом все дело?
— Можете пересчитать.
Сперва никто не шевельнулся, потом резкое движение, и ладонь Стива лишь чуть-
чуть опередила руку Зана. Дейзи помрачнела. Дело, видимо, было серьезным.
Может, каша и тосты составляли весь их рацион.
Как банковский клерк, Стив с колоссальной скоростью пересчитал банкноты, а
затем убрал в карман и обратился ко мне:
— Прекрасно. Теперь можешь валить отсюда, Джо!
Чтобы сохранить лицо, я присоединился к нервному смеху.
Но обратил внимание, что Зан не засмеялся. Он выжидал, скрестив на груди
руки, его оскал теперь ничего не выражал. Мускул на его правом предплечье —
из тех мышц, что у меня так и не развились, — ритмично подергивался в такт
каким-то невидимым движениям ладони. Когда смех затих, Зан заговорил, но
звук его голоса не давал оснований рассуждать о
философии целостности
. Он
взлетел выше, в нем появилась хрипотца, кончик языка сухо бил по нёбу. Он
сидел совершенно спокойно, но я видел движение под кожей, пульс в основании
горла. Вот когда моя собственная кровь побежала быстрее. Зан сказал:
— Стив, положи деньги на стол и принеси пистолет.
Неотрывно глядя Зану в глаза, Стив поднялся из-за стола.
— Ладно, — сказал он и двинулся через комнату.
Зан вскочил со стула.
— Я не дам тебе пустить деньги на твои делишки.
Не оборачиваясь и не останавливаясь, Стив ответил с такой же убежденностью:
— Я сам решу.
Ближайшим к Зану предметом оказалась пустая миска из-под каши. Он ухватил ее
двумя пальцами и с силой запустил, как детскую летающую тарелку, вытянув для
равновесия левую руку. Миска пролетела в нескольких сантиметрах от шеи Стива
и врезалась в дверной косяк.
— Хватит! — закричала Дейзи. Так могла бы кричать уставшая и выведенная
из терпения мать. Не сказав больше ни слова, она вышла из комнаты.
Мы глядели на ее удаляющуюся спину и покачивающиеся у пояса волосы. Она
скрылась, и мы услышали ее шаги на лестнице. Джонни посмотрел на меня. Я
знал, о чем он думает. Теперь вся ответственность за драку лежала на нас
двоих. По правде говоря, на мне одном, потому что Джонни принялся
сворачивать папироску, сокрушенно качая головой и вздыхая над своими
трясущимися пальцами.
Стив развернулся и пошел назад к столу. Зан кинулся к нему, ухватил спереди
за рубаху и попытался оттолкнуть к стене.
— Не начинай, — прерывисто дыша, сказал он. — Положи деньги на стол.
Но столкнуть Стива оказалось не так легко. Он был крепким, тяжелым и
выглядел свирепо. Двое мужчин навалились друг на друга посреди комнаты.
Наибольших усилий у них, казалось, требовало дыхание. Они стояли так близко,
что в напряженном пространстве между ними могла бы, наверное, удержаться
свеча с подсвечником.
— Весь дом на мне, я кормлю вас обоих. Убери свои лапы, — быстро
проговорил Стив и, не дожидаясь уступок, схватил Зана левой рукой за горло.
Зан отвел назад свободную руку и, размахнувшись, ударил Стива по лицу. Звук
был такой, словно лопнул воздушный шарик, а силы удара хватило, чтобы мужчин
отбросило в разные стороны. На мгновение они застыли, а потом решительно
сцепились в захвате. Четырехногое животное, раскачиваясь из стороны в
сторону, двигалось к столу. Мы с Джонни слышали только сдерживаемое рычание.
Опустив головы, закрыв глаза, раздвинув губы, они ощупывали, тискали и
обнимали друг друга, как любовники.
Что-то должно было измениться. Зан схватил Стива за подбородок и попытался
запрокинуть назад его голову. Никакие шейные мускулы не могли тягаться с
силой этой ужасной руки, но тем не менее попытка сопротивления оказалась
достойной, потому что Стив зацепил согнутым большим пальцем ноздрю Зана и
нацелился ему в глаз, вынудив отклониться насколько возможно. Голова Стива
запрокидывалась все дальше, и следующим движением Зан схватил его за голову
— правой рукой за шею, а левой за правую, чтобы усилить захват. Я двинулся к
ним. Стив медленно валился на колени. Он стонал и хватал руками воздух, а
потом слабо застучал Зану по ногам.
Тыльной стороной ладони я похлопал Зана по лицу и, присев на корточки,
прокричал ему в ухо:
— Так ты убьешь его. Ты этого добиваешься?
— Не твое дело. Давно пора было это сделать.
Я потянул его за ухо, чтобы заставить повернуть голову и посмотреть на меня.
— Если он умрет, остаток дней ты проведешь за решеткой.
— Еще дешево отделаюсь.
— Джонни, — закричал я, — ты должен помочь.
Я увидел, что Дейзи вернулась в комнату. В руках она несла обувную коробку,
а на ее лице была нечеловеческая усталость. Опущенные углы ее рта взывали к
нам, чтобы мы увидели, с чем ей приходилось сосуществовать — все мужчины в
ее жизни борются за механистическое превосходство, за выигрыш в силе,
который позволит одному сломать другому шею.
— Забирай, — прошептала она. — Забирай, забирай!
Я поднялся на ноги и взял у Дейзи коробку. Она оказалась тяжелой, и мне
пришлось обеими руками поддерживать ее хлипкое картонное дно. Стив снова
застонал, и я посмотрел на Джонни. Он ответил мне мольбой во взгляде и
кивнул в сторону выхода.
— Правильно, — твердо сказала Дейзи. — Лучше идите.
Ее привычная усталость заставила меня задуматься, не присутствуем ли мы при
каком-то домашнем ритуале или обычной прелюдии замысловатого сексуального
альянса. С другой стороны, я все-таки считал, что мы должны спасти Стиву
жизнь.
Джонни тянул меня за рукав. Мы вместе сделали пару шагов по направлению к
выходу. Он пробормотал мне на ухо:
— Если что случится, не хотел бы я выступать свидетелем.
Я понял, что он имеет в виду, поэтому мы кивнули Дейзи и, бросив прощальный
взгляд на попавшую в клещи голову Стива, быстрым шагом прошли через темный
коридор к входной двери.
22
Как только мы оказались в машине, Джонни достал папироску и закурил. Из всех
видов наркотиков этот сейчас подходил мне меньше всего. Куда лучше
остановиться где-нибудь и выпить виски, чтобы успокоить нервишки. Я включил
зажигание и помчался обратно к шоссе.
— Забавная штука, — протянул Джонни, выпуская дым. — Я не раз бывал у
них, и мы всегда обсуждали какие-нибудь интересные темы.
Я выехал на дорогу и уже собирался ответить, как вдруг зазвонил телефон.
Обычно я оставлял его заряжаться от прикуривателя.
Это был Перри.
— Джо, это ты?
— Да.
— Я в твоей квартире, сижу тут с Клариссой. Передаю ей трубку. Слышишь?
Джо? Ты слышишь?
Мне показалось, на секунду или две я потерял сознание. В ушах, как я
догадался, гудел работающий двигатель. Машина набрала девяносто километров в
час, а я не переключил передачу. Со второй передачи я перешел на четвертую и
сбросил скорость.
— Да.
— Теперь слушай внимательно, — сказал Перри. — Даю Клариссу.
— Джо? — Я сразу понял, что она напугана. Ее голос звучал выше
обычного. Она пыталась держать себя в руках.
— Кларисса, как ты там?
— Немедленно приезжай домой. Ни с кем не разговаривай. Не звони в
полицию. — Монотонностью голоса она давала мне понять, что повторяет чужие
слова.
— Я в Суррее. Приеду не раньше чем через два часа.
Я слышал, как она передает мои слова Перри, но не разобрал, что он ей
ответил.
— Немедленно приезжай.
— Что там у вас происходит? С тобой все в порядке?
Она повторяла, как автомат:
— Немедленно приезжай. Один. Он будет смотреть в окно.
— Я сделаю все, что он говорит. Не волнуйся, — И добавил: — Я люблю
тебя.
Я услышал, как трубка перешла в другие руки.
— Ты все понял? Ведь ты меня не разочаруешь?
— Слушай, Перри, — сказал я. — Я сделаю все, что ты хочешь. Я приеду
через два часа. Не буду ни с кем говорить. Только не трогай ее. Прошу тебя,
не трогай.
— Все зависит от тебя, Джо, — сказал он, и связь прервалась.
Джонни смотрел на меня.
— Проблемы дома? — сочувственно пробурчал он.
Я открыл окно со своей стороны и несколько раз глубоко вдохнул свежий
воздух. Мы проехали паб и углублялись в лес. Свернув на маленькую дорожку, я
проехал по ней не меньше мили, пока мы не уперлись в небольшую полянку, на
которой стоял развалившийся дом. Повсюду были приметы ремонтных работ —
бетономешалка, горка досок и кирпичей, и ни души вокруг. Я заглушил мотор и
достал с заднего сиденья обувную коробку.
— Ну что, взглянем на это средство.
Сняв крышку, мы заглянули внутрь. До этого я ни разу не стрелял из пистолета
и даже не видел его вблизи, но предмет, частично скрытый обрывками старой
белой рубахи, оказался знакомым по фильмам. Только ощущение было
непривычным. Он оказался легче, чем я ожидал, суше и теплее под рукой. Я
думал, он будет маслянистым, холодным и тяжелым. И он не излучал
мистического смертоносного потенциала, когда я поднял его и прицелился
сквозь лобовое стекло. Это было очередное инертное устройство, которое
разворачивают дома после возвращения из магазина — мобильный телефон,
видеомагнитофон, микроволновая печь — и размышляют, насколько трудно будет
его оживить. Отсутствие инструкции по эксплуатации на шестидесяти четырех
страницах даже казалось преимуществом. Я перевернул пистолет, пытаясь
разобраться в его устройстве. Джонни запустил руку в тряпки, вытащил
аккуратную коробочку из красного картона и сразу открыл.
— Десятизарядный. — Он забрал у меня пистолет, отодвинул крышечку в
основании ствола и вставил магазин. Желтым указательным пальцем ткнул в
предохранитель. — Дави до щелчка. — Он покрутил пистолет в руках. — Классная
штука.
Стив нес какую-то околесицу. Обычный браунинг, девять миллиметров. Мне
нравится пластиковая рукоятка. Лучше, чем из красного дерева.
Мы выбрались из машины, и Джонни вернул мне пистолет.
— Я и не знал, что ты разбираешься в оружии, — сказал я.
Мы миновали разрушенный дом и углублялись в лес.
— Какое-то время я этим занимался, — лениво протянул он. — Тогда бизнес
этого требовал. Как-то по делам я оказался в Штатах, был в Теннеси. На Кугар-
Ранч. Половина из тамошних ребят наверняка были нацистами. Точно не знаю. Но
они всегда следовали двум тактическим правилам. Во-первых, всегда побеждать.
Во-вторых, всегда жульничать.
В другое время я, может быть, увлекся бы рассуждениями о перспективах
эволюции, заимствованными из теории игр, что любое социальное животное,
которое всегда жульничает, обречено на вымирание. Но сейчас мне было
нехорошо. Я чувствовал слабость в ногах и позывы кишечника. Ступая по
шуршащим прошлогодним листьям, я прикладывал постоянное и осознанное усилие,
чтобы удерживать анальный сфинктер в сжатом состоянии. Сейчас мне нельзя
было тратить время впустую. Я должен был оказаться в Лондоне как можно
быстрее. Но я хотел быть уверенным, что знаю, как обращаться с пистолетом.
— По-моему, нормальное место, — сказал я. Если бы я сделал еще хоть
шаг, я бы испортил штаны.
— Возьмись обеими руками, — советовал Джонни. — С непривычки отдача
будет слишком сильной. Поставь ноги пошире и равномерно распредели свой вес.
Медленно выдохни и нажми на курок.
Я все так и сделал, и пистолет, выстрелив, взвился в моих руках. Мы подошли
к дереву и не сразу отыскали отверстие от пули. Пуля на несколько
сантиметров ушла в гладкий ствол, ее почти не было видно. Пока мы
возвращались к машине, Джонни рассуждал:
— Дерево — это одно, а навести пистолет на живого человека — совсем
другое. В сущности, ты даешь ему право убить тебя.
Я оставил его ждать на переднем сиденье, а сам схватил газеты и вернулся за
деревья, где каблуком прокопал неглубокую ямку. Сидя над ней со спущенными
штанами, я пытался успокоиться, перебирая сухие листочки, и мял в пальцах
горсть земли. Некоторые высматривают свое далекое будущее среди звезд и
галактик; я предпочитаю земные, биологические частички. Поднеся к лицу
горсть земли, я пригляделся. В черном, жирном и рыхлом перегное я разглядел
двух муравьев, вилохвоста и какую-то темно-красную червеобразную букашку с
кучей бледно-коричневых ножек. Они были шумными гигантами этого нижнего
мира, а чуть дальше пределов видимости находился бурлящий мир кольцевых
червей — хищников и любителей падали, которым они идут в пищу; но даже они
считались гигантами по отношению к обитателям микроскопического царства
паразитических грибков и бактерий — сейчас в моей ладони их, наверное,
помещается миллионов десять. Слепая потребность этих организмов в поглощении
и выделении обеспечила плодородие почвы, а следовательно, жизнь растений,
деревьев и других созданий, живущих среди них, число которых в один
прекрасный день пополнили мы сами. Я рассчитывал успокоить нервы, напомнив
себе, что, при всех наших заботах, мы продолжаем оставаться частью природной
зависимости — поскольку животные, употребляемые нами в пищу, паслись на
траве, вскормленной, как и все наши овощи и фрукты, плодородием земли,
которое создали эти организмы. Но даже усевшись на корточки, чтобы удобрить
здешнюю лесную подстилку, я не мог поверить в изначальную
многозначительность этих колоссальных циклов. Прямо посреди выделяющих
кислород деревьев выдыхал яд мой автомобиль, на котором я проеду тридцать
пять миль по загруженным дорогам и окажусь в огромном городе, где в северной
его части, в моей квартире, меня ждет сумасшедший, де Клерамбо, мой личный
де Клерамбо и испуганная женщина, которую я люблю. Что из всего
вышеперечисленного является необходимой составляющей углеродного цикла или
способствует связыванию азота? Мы перестали быть звеньями великой цепи.
Собственная неразбериха заставила нас покинуть райский сад. Мы занимались
беспорядочным саморазрушением. Я поднялся, застегнул ремень и с усердием
домашней кошки забросал ямку землей.
Поглощенный собственными делами, я с удивлением обнаружил, что Джонни опять
уснул. Я разбудил его и, объяснив, что мне нужно оказаться дома как можно
быстрее, предложил высадить его на какой-нибудь железнодорожной станции.
Джонни согласился.
— Только вот что, Джо. Если попадешь в передрягу и дойдет до полиции,
не упоминай меня в связи с пистолетом, лады?
Я похлопал по карману с пистолетом и повернул ключ зажигания.
Включив дальний свет, я рванул по узкой дороге, уже без всяких церемоний со
встречными машинами. Водители с мрачными лицами шарахались от меня на
обочину. Когда мы выехали на шоссе, Джонни закурил третий за день косячок. Я
не сбавлял скорость ниже ста шестидесяти и время от времени поглядывал в
зеркало заднего вида на предмет патрульных машин. Позвонил домой, но никто
не ответил. Я размышлял, не обратиться ли в полицию. Хорошо, если бы мне
удалось найти кого-то, кто пошлет элитную группу, которая сумеет проникнуть
к Перри и обезвредить его, пока он не наделает дел. Но в лучшем случае я
смогу связаться лишь с каким-нибудь Линли или Уоллесом или другим усталым
бюрократом.
Я остановился в Стритеме на Хай-стрит, рассчитался с Джонни и высадил его.
Держась рукой за дверцу, он нагнулся ко мне.
— Когда пистолет тебе будет не нужен, не прячь его в доме и не пытайся
продать. Брось в реку, и дело с концом.
— Спасибо тебе за все, Джонни.
— Я беспокоюсь за тебя, Джо, но я рад, что меня это не касается.
Хотя полдень уже миновал, движение в центре Лондона оказалось на удивление
вялым, и я добрался до своего района через полтора часа после звонка.
Повернув за дом, я поставил машину там. С этой стороны дома, у мусорных
баков, находился запертый пожарный выход, ключи от которого были только у
жильцов. Проникнув туда, я бесшумно поднялся на крышу. Я не бывал здесь с
утра после смерти Джона Логана, после первого звонка Перри. На столе еще
оставалось пятно от моего кофе. Свет был слишком ярким, и, чтобы что-то
увидеть через окно в крыше, мне пришлось опуститься на колени и приложить
ладонь к стеклу. С моего места просматривался коридор и часть кухни. Я
разглядел сумку Клариссы и больше ничего.
Через второе окно я увидел тот же коридор и кусок гостиной. К счастью, дверь
была широко раскрыта. Кларисса сидела на диване, лицом к окну, но мне не
удалось определить выражение ее лица. Перри на деревянном кухонном стуле
сидел напротив. Я видел его спину и догадался, что он о чем-то
разглагольствует. До него было не больше десяти метров, и я представил себе,
как стреляю в него прямо сейчас, несмотря на близко сидевшую Клариссу, но не
был уверен, что смогу точно прицелиться, и не настолько разбирался в
пистолетах, чтобы предугадать, как оконное стекло изменит траекторию пули.
Эта фантазия почти не имела отношения к настоящему пистолету, который начал
оттягивать мне карман. Я вернулся в машину, подъехал к переднему входу и,
вылезая, надавил на клаксон. Перри подошел к окну и встал, наполовину
скрывшись за занавеской. Он посмотрел вниз, наши взгляды встретились, только
обычная перспектива изменилась ровно наоборот. Поднимаясь по ступенькам, я
ощупывал пистолет, тренировался ставить и снимать его с предохранителя.
Коснувшись звонка, я вошел. Я слышал, как сердце колотится под рубашкой, а
от прилившей крови изображение подрагивало у меня перед глазами. Когда я
звал Клариссу, мой распухший язык еле протиснулся между
к
и
л
.
— Мы здесь! — крикнула она, а потом ее голос предостерегающе взвился: —
Джо... — но был оборван шиканьем Перри.
Я медленно прошел в гостиную и остановился в дверях. Было страшно
спровоцировать его на какие-то неожиданные действия. Он отодвинул кухонный
стул в сторону и пересел на диван, справа от Клариссы. Мы с Клариссой
взглянули друг на друга, она на миг прикрыла глаза, и я понял, что все
плохо, он плохой, будь осторожен. С новой стрижкой он казался молодым и
неотесанным. Его руки дрожа
...Закладка в соц.сетях
