Жанр: Любовные романы
Невыносимая любовь
...ойти обратно в дом, она, взяв Клариссу за руку, предлагала ей посмотреть
сад. Я заметил, что покосившаяся палатка теперь стояла на лужайке.
Джин Логан я обнаружил в прихожей, она стояла на коленях и застегивала на
Лео сандалии.
— Ты уже большой мальчик, мог бы сам это делать, — говорила она.
Он гладил ее по голове.
— Но мне приятно, когда это делаешь ты, — произнес он, глядя на меня с
улыбкой довольного собственника.
— Я хотел бы, чтоб вы узнали все из первых рук. Поэтому я должен знать, где мы устроим пикник.
Она поднялась и, вздохнув, описала уголок на Темзе в Порт-Медоу. А потом
махнула рукой в сторону телефона у лестницы. Дождавшись, когда они с Лео
выйдут в сад, я набрал номер колледжа и попросил соединить меня с
профессором логики.
До прибрежной поляны оказалось не больше пяти минут пешком. Лео, ревнуя к
новой подружке сестры, виснул на свободной руке Клариссы и распевал
разрозненные обрывки из всех битловских песен, какие только мог вспомнить,
чтобы помешать разговору. Рейчел просто заговорила громче. Мы с Джин Логан
двигались в нескольких шагах позади их шумной троицы. Джин сказала:
— Она хорошо с ними ладит. Вы оба хорошо ладите.
Я рассказал Джин о разных детях, с которыми мы общались, об отведенной для
них комнате. Когда-то спальне Клариссы, а теперь уже просто комнате.
Когда мы поднялись на железнодорожный мост, перед нами неожиданно открылся
просторный луг, усеянный лютиками. Джин Логан сказала:
— Знаю, я сама вас попросила, но теперь мне кажется, я не готова пройти
через это, особенно когда рядом Лео и Рейчел.
— Вы сможете, — заверил я. — Кроме того, все уже решено.
Сопровождаемые кучкой любознательных телят, мы двинулись к реке прямо по
лютикам и прошли метров сто вверх по течению. Там, где приходящий на водопой
скот вытоптал на берегу небольшой пляжик, мы и разбили свой лагерь. Джин
расстелила огромную армейскую плащ-палатку, и, расставляя на ней припасы, я
догадался, что она принадлежала Джону Логану и сопровождала его в
экспедициях, о которых мы уже ничего не узнаем. Я налил дамам вина. Лео и
Рейчел бегали по воде и дразнились, чтобы я полез за ними. Я снял ботинки и
носки и, закатав брюки, двинулся в воду. Полжизни прошло с тех пор, как я в
последний раз стоял вот так, чувствуя ногами глину и вдыхая острый речной
запах воды и земли. Пока Кларисса и Джин беседовали, мы кормили уток,
запускали плоские камушки и выстроили обнесенный рвом холм из грязи. В
перерыве Рейчел незаметно подошла ко мне и сказала:
— А я помню, как ты к нам приходил и мы кое о чем говорили.
— И я помню.
— Давай тогда еще поговорим.
— Давай, — согласился я. — О чем же?
— Ты начинай.
Я задумался, потом взгляд мой остановился на реке.
— Представь себе мельчайшую частичку воды, которая только бывает на
свете. Такую маленькую, что ее даже нельзя разглядеть...
Она зажмурила глаза, как тогда на лужайке.
— Как самая малюсенькая капелька, — сказала она.
— Гораздо мельче. Ее даже в микроскоп не увидишь. Ее почти что и нет.
Два атома водорода и один — кислорода, слепленные вместе некоей чудесной и
могущественной силой.
— А я могу ее увидеть! — закричала она. — Она сделана из стекла.
— Ну так вот, — продолжал я. — А теперь представь триллионы таких
частичек, налепленных одна на другую по всем направлениям, простирающимся
почти до бесконечности. А теперь представь, что русло реки — это неглубокий
длинный желоб, извилистый мутный склон, который сотни километров тянется к
морю...
Продолжения не последовало. Копавшийся на берегу Лео вдруг испугался, что
без него происходит что-то важное. Он примчался, собираясь облить меня
водой, если я не приму его в игру.
— Как ты мне надоел! — закричала Рейчел. — Иди отсюда!
Но тут нас позвали есть, и по дороге Рейчел пребольно ущипнула меня за руку,
давая понять, что разговор не окончен.
Закуски располагали к беседам об Италии и каникулах. Дети пустились в
воспоминания, явно запутанные, о пляже, где жили попугаи, о елках, растущих
вокруг вулкана, а Рейчел вспомнила о лодке со стеклянным дном. Лео оспаривал
возможность существования подобного предмета. Поскольку лодку взяли напрокат
на день, восхождение на вулкан означало шестичасовой переход, большую часть
которого Лео проехал на плечах; мы ощутили энергетическое присутствие Джона
Логана, хотя даже малыш упоминал о нем лишь косвенно.
К концу завтрака взрослые размякли от вина и солнечного тепла. Детям стало с
нами скучно, и, взяв по кусочку яблока, они отправились кормить пони. Джин
рассказала, как Рейчел скучает по отцу, но отказывается говорить на эту
тему.
— Я видела, как вы разговаривали на берегу. Она тянется к каждому
приходящему в дом мужчине. Ей кажется, они дадут ей что-то, чего никогда не
смогу дать ей я. Она такая доверчивая. Как я хотела бы знать, чего ей не
хватает. Может, просто звука мужского голоса?
Пока она говорила, мы смотрели на детей. Они поднялись еще выше по реке.
Оказавшись на приличном расстоянии от матери, Лео оглянулся и сунул свою
ладошку сестре в руку. Джин начала было разговор о том, как замечательно
дети заботятся друг о друге, но вдруг осеклась и воскликнула:
— Боже мой! Это она. Я чувствую, это она.
Мы выпрямились и обернулись, чтобы посмотреть. Я поднялся на ноги.
— Знаю, я сама вас попросила, — быстро проговорила Джин. — Но мне
кажется, я не смогу с ней встретиться. Прошло слишком мало времени. С ней
кто-то еще. Ее отец. Или адвокат. Я не хочу с ней говорить. Я думала...
Кларисса накрыла ее ладонь своей.
— Все будет хорошо, — пообещала она.
Пришедшая пара остановилась метрах в пятнадцати; они стояли бок о бок,
дожидаясь, пока я подойду. Когда я шел к ним, девушка глядела в сторону. Я
знал, что она студентка. Выглядела она лет на двадцать и была очень
хорошенькой, просто воплощение худших фантазий Джин Логан. Мужчину,
стоявшего рядом с ней, звали Джеймс Рейд, он преподавал логику в женском
колледже. Мы обменялись рукопожатиями и представились. Профессор был
полноват, чуть старше меня, лет пятидесяти. Он назвал имя своей студентки —
Бонни Дидз. Пожимая ее руку, я с легкостью представил, как немолодой мужчина
мог поставить все на карту. Если бы кто-то стал описывать при мне ее
красоту, я все пропустил бы мимо ушей, как клише — тот тип аппетитных
голубоглазых блондиночек, унаследовавших свои прелести от Мерилин Монро. На
ней были шорты из обрезанных джинсов и розовая рубашка с рваными краями.
Профессор, словно для контраста, надел льняной костюм и галстук.
— Что ж, — вздохнул он, — чем раньше мы начнем, тем быстрее закончим.
Профессор перевел глаза на студентку, изучавшую сандалии на своих ногах
(ногти выкрашены красным лаком). Она жалко кивнула.
Я подвел их к нашему импровизированному столу и представил всех друг другу.
Джин не решалась взглянуть на Бонни, а та, в свою очередь, не сводила глаз с
профессора. Я предложил им садиться. Бонни дипломатично присела, поджав
ноги, на траве, рядышком с плащ-палаткой. Рейд нашел компромисс между
гордостью и вежливостью, опустившись на одно колено. Он посмотрел на меня, и
я кивнул. Он сложил руки на колене и на несколько секунд опустил глаза в
землю, собираясь с мыслями, — привычка, свойственная многим лекторам.
— Мы пришли сюда, — изрек он наконец, — чтобы объясниться и извиниться.
— Его слова адресовались Джин, но она не отрывала взгляда от живописных
останков пиццы. — Вы переживаете страшную трагедию, непоправимую утрату, и,
бог свидетель, меньше всего сейчас вам нужна новая боль. Шарфик, оставленный
в машине вашего мужа, принадлежал Бонни, в этом нет сомнений...
Джин не дала ему договорить. Она вдруг с ненавистью взглянула на девушку.
— Тогда лучше пусть она сама расскажет.
Но Бонни была просто испепелена этим взглядом. Она не могла говорить, не
отваживалась даже поднять голову. Рейд продолжал:
— Она действительно была там. Но там же был и я. Мы были вместе. — Он
поглядел на Джин, ожидая, пока до нее дойдет. — Я расставлю все точки над
i
. Бонни и я любим друг друга. Тридцать лет разницы, все выглядит глупо,
но это так, мы любим друг друга. Мы скрывали наши отношения, и мы знаем, что
в скором времени нам придется столкнуться со все возможными осложнениями и
неприятностями. Мы никогда и представить себе не могли, что наши неуклюжие
потуги на конспирацию обернутся таким несчастьем, и я надеюсь, что после
моих объяснений вы сочтете возможным простить нас.
Откуда-то издалека, с берега, до нас доносились голоса детей. Джин сидела
очень тихо. Левой рукой она закрывала рот, словно не давая себе заговорить.
— Я, скорее всего, должен буду проститься с преподаванием в колледже и
университете. Свой уход я приму как освобождение. Но я не требую от вас
сочувствия. — Он посмотрел на девушку, стараясь поймать ее взгляд, но она
его не поддержала. — До недавнего времени мы с Бонни придерживались правила:
не появляться в Оксфорде вместе. Теперь мы плюнули на все правила. В день,
когда все произошло, мы запланировали съездить на пикник в Чилтернз. Я
договорился о переносе лекций и встретил Бонни на автобусной остановке на
окраине города. Мы не проехали и километра, как моя машина сломалась. Мы
дотолкали ее до стоянки на обочине, но не стали отказываться от планов на
день. Машиной можно было заняться и позже. Мы решили доехать на попутной
машине. Я съежился у Бонни за спиной, эгоистично думая лишь о том, как бы
кто-нибудь не узнал меня. Через пару минут перед нами остановилась машина,
это был ваш муж, он ехал в Лондон. Он был очень любезен и дружелюбен. Если
он и догадался о наших отношениях, то не выказал никакого осуждения. Скорее
наоборот. Он даже предложил сделать небольшой крюк, чтобы высадить нас у Кристмас-
Коммон. Так мы оказались в том месте и увидели мальчика и мужчину в
воздушном шаре, попавших в беду из-за сильного ветра. Тогда я не оценил всей
серьезности, я так и остался сидеть на заднем сиденье. Ваш муж резко
выскочил из машины и, не сказав ни слова, помчался на помощь. Мы вылезли
посмотреть. Я не в очень хорошей физической форме, а увидев нескольких
бегущих на помощь людей, я счел разумным остаться на месте. Не думаю, что от
меня было бы много пользы. Когда мы увидели, как рвется из рук эта чертова
штука, мы поняли, что нужно попытаться помочь им удержать шар, и побежали.
Но было уже поздно — остальное вы знаете.
Рейд мучительно подыскивал слова. Он говорил все тише, и мне пришлось
наклониться вперед, чтобы расслышать.
— Когда он упал, мы были в ужасе. Нас охватила паника. Мы бежали по
тропинке, пытаясь справиться с собой и решить, что делать дальше. Мы даже не
вспомнили о машине, где остался наш пакет с едой и шарфик Бонни. Мы шли
несколько часов. К стыду своему, должен признать, что среди прочего меня
беспокоила мысль: если мы выступим в качестве свидетелей, мне придется
объяснить, как я вместе со своей студенткой оказался буквально посреди
чистого поля. Мы просто не знали, что делать.
Через пару часов мы обнаружили, что добрались до Уотлингтона. Мы зашли в паб
справиться насчет автобусов или такси. Посреди бара стоял какой-то человек,
он рассказывал бармену и группе завсегдатаев о происшествии с воздушным
шаром. Мы узнали его — это был один из тех, кто висел на веревках. Не
удержавшись, мы рассказали ему, что тоже были там. Такие вещи как-то
связывают людей, и ты просто должен выговориться. Люди, которых там не было,
начинают казаться чужими. В конце концов мы отправились домой к этому
Джозефу Лейси, чтобы как следует поговорить, и тогда же я рассказал о своих
трудностях. Потом он отвез нас в Оксфорд, а по дороге высказал свои
соображения. Он сказал, что свидетелей у происшествия и так достаточно. В
наших показаниях нет особой нужды. Но он прибавил, что, если какие-то
расхождения или конфликтные ситуации все же возникнут, он свяжется со мной,
чтобы я мог принять другое решение. Ну, вот. Мы так и не обнаружили себя. Я
знаю, это заставило вас страдать, и я глубоко, глубоко сожалею...
В этот момент я снова переключил внимание на луг, золотые ряды лютиков,
стадо лошадей и пони, мчащихся галопом к деревне за дальним краем,
отдаленный гул кольцевой автодороги и на парусную гонку по реке, бесшумную,
но отчаянную. Дети, увлеченные разговором, медленно двигались к нам.
Кларисса ненавязчиво собирала остатки пикника.
— Боже мой, — вздохнула Джин.
— Он был ужасно смелым, — заверил ее профессор, как когда-то и я сам. —
Все остальные могут лишь мечтать о подобной смелости. Вопрос в том, сможете
ли вы когда-нибудь простить нам наш эгоизм, нашу беспечность.
— Конечно смогу, — сердито произнесла она. В ее глазах стояли слезы. —
Но кто простит меня? Единственный, кто мог бы, уже мертв.
Не дав ей договорить, Рейд принялся убеждать ее не взваливать вину на себя.
Кляня себя, Джин заговорила громче. Увещевания профессора путались с ее
возгласами. Душная сумятица фраз о прощении создавала атмосферу некоего
легкого сумасшествия, сумасшествия кэрролловского Болванщика, здесь, на
берегу, где сам Льюис Кэрролл, декан колледжа Крайстчерч, однажды развлекал
обожаемых объектов своей одержимости. Я поймал взгляд Клариссы и мы
обменялись полуулыбками, словно внося свою просьбу о взаимном прощении или
по крайней мере терпимости в неистовую полифонию Джин и Рейда. Я пожал
плечами, как будто хотел сказать, как и она в письме, что просто не знаю,
что тут поделать.
Под конец все оказались на ногах. Остатки еды были убраны, плащ-палатка
сложена, Бонни, так и не раскрывшая рта, уже отошла на несколько шагов, и по
ее нетерпеливым движениям было понятно, что ей хочется уйти. Либо она просто
была небольшого ума — глупенькая натуральная блондиночка, — либо презирала
нас всех. Рейд беспомощно переминался, желая поскорее прийти ей на выручку и
скованный, с другой стороны, необходимостью соблюсти приличия и достойно
попрощаться. Я закинул рюкзак на плечо, собираясь прощаться и трогаться,
чтобы облегчить его муки, когда с двух сторон меня обступили Лео и Рейчел.
Я никогда не перестану испытывать благодарность и тихую гордость оттого, что
ребенок берет меня за руку. Они отвели меня в сторону, на маленькую грязную
полоску берега, где мы остановились, глядя на медленно набегающие коричневые
волны.
— Ну, давай, — сказала Рейчел, — расскажи Лео. Повтори еще раз
помедленнее, что ты там говорил про реку.
Приложение 1
Перепечатано из Британского психиатрического обозрения
Роберт Уэнн, бакалавр медицины, член Королевского колледжа психиатров, и
Антонио Камиа, магистр искусств, бакалавр медицины, дипломант Королевского
колледжа акушерства и гинекологии, член Королевского колледжа психиатров
ГОМОЭРОТИЧЕСКАЯ ОДЕРЖИМОСТЬ С РЕЛИГИОЗНЫМ ПОДТЕКСТОМ: КЛИНИЧЕСКИЙ ВАРИАНТ
СИНДРОМА ДЕ КЛЕРАМБО
Случай чистой (первичной) формы синдрома де Клерамбо зафиксирован у мужчины,
основой заблуждений которого послужили религиозные убеждения. Также отмечены
склонность к суициду и стремление нанести себе вред. Случай подтверждает
мнение, выраженное в современных публикациях, о том, что настоящий синдром
по сути является отдельной нозологической единицей.
Эротические заблуждения
,
эротомания
и родственные патологии, связанные с
любовью, описаны в литературе широко и разнообразно, от необычного поведения
или безобидных выходок без психопатологических осложнений на одном конце
спектра до странностей, сопровождаемых шизофреническими расстройствами, — на
другом. Наиболее ранние ссылки можно найти у Плутарха, Галена и Цицерона,
но, как следует из сделанного Енохом и Трезуаном обзора литературы (1979),
сам термин
эротомания
с самого начала страдал от недостатка четкого
определения.
В 1942 году де Клерамбо подробно обрисовал парадигму, носящую теперь его
имя, синдром, который он определил как
les psychoses passionelles
, или
чистая эротомания
, чтобы отличать его от других общепризнанных эротических
параноидальных состояний. Пациент, или субъект, чаще всего женщина, охвачен
неверным представлением, что мужчина, объект, зачастую более высокого
социального положения, любит ее. Количество контактов пациента с объектом
при этом незначительно или равно нулю. Наличие у объекта супруга чаще всего
воспринимается пациентом как незначащий факт. Его протесты, безразличие или
даже ненависть рассматриваются как парадокс или противоречие; убеждение, что
он
в действительности
любит ее, остается неизменным. Прочие выявленные
убеждения включают в себя то, что объект никогда не сможет найти настоящее
счастье без нее и что их отношения признаны и одобрены обществом. Де
Клерамбо подчеркивал, что в чистой форме заболевания приступы носят
определенный и неожиданный, даже взрывной характер, что является важным
отличительным фактором; параноидальные эротические состояния, как он считал,
возможно ошибочно (Енох и Трезуан, 1979), развиваются постепенно.
Центральное место в парадигме де Клерамбо занимает введенный им термин
фундаментальный постулат
пациенток, которые
убеждены в своих любовных
связях с человеком, занимающим гораздо более высокое положение, который
первым влюбился и первым начал ухаживания
. Такие связи могут принимать
форму тайных сигналов, прямых контактов и разработки
феноменальных
ресурсов
для удовлетворения нужд пациентки. Она чувствует, что она следит
за объектом своего заблуждения и охраняет его.
В одном из самых первых и выдающихся случаев де Клерамбо описывает
пятидесятитрехлетнюю француженку, которая верила, что король Георг V влюблен
в нее. Начиная с 1918 года, во время нескольких посещений Англии, она
настойчиво преследовала его:
Она часто ждала его снаружи у Букингемского дворца. Однажды она заметила
движение занавески в одном из окон дворца и решила, что это тайный знак от
короля. Она заявляла, что все обитатели Лондона знают о любви к ней, и
обвиняла его в том, что он не позволяет сдавать ей жилье в Лондоне,
вынуждает останавливаться не в том отеле, куда были доставлены ее вещи, и
лично отвечает за пропажу ее багажа с деньгами и множеством его портретов...
Она образно подытожила свою страсть к нему:
Король, возможно, испытывает ко
мне ненависть, но он не в силах забыть меня. Никогда он не будет относиться
ко мне равнодушно, как и я к нему... Он словно в тумане, когда причиняет мне
боль... Моя привязанность к нему исходит из самой глубины сердца
.
С годами описывалось все больше случаев, и появилась тенденция, расширяющая
и проясняющая главный критерий: страдают не только женщины и не только
гетеросексуалы. По крайней мере один пациент самого де Клерамбо был мужского
пола, и впоследствии были выявлены еще многие мужчины. В своем обозрении
пациентов, преимущественно мужчин, Муллен и Паф заключают, что мужчины
гораздо чаще склонны к навязчивым состояниям и членовредительству.
Гомосексуальные случаи отмечены у Муллена и Пафа (1994), Ловетта Доуста и
Кристи (1978), у Еноха и соавторов, у Раскина и Салливана (1974) и у Уэнна и
Камиа (1990).
Таким образом, критерий диагностики первичного синдрома (для синдрома де
Клерамбо), предложенный Енохом и Трезуаном, был принят всеми, кто признает
это заболеванием:
Неверная убежденность пациента, что он находится в
любовной связи с другим человеком, занимающим гораздо более высокое
положение, и этот человек влюбился первым и первым сделал шаги к сближению;
приступы внезапные, объект заблуждений остается неизменным, пациент находит
объяснения парадоксальному поведению объекта; течение болезни хроническое,
галлюцинации отсутствуют, побочных эффектов нет
.
Муллен и Паф цитируют Переса (1993), который заметил, что рост
осведомленности об угрозе, которую представляют больные синдромом де
Клерамбо, вызывает массовое принятие законодательных актов для защиты их
жертв. Муллен и Паф подчеркивают, что трагедия происходит и у пациентов, и у
их жертв: для пациентов любовь становится
изолирующим и отрывающим от
общества способом существования, в котором всякая возможность общения с кем-
либо другим утрачивается. Для тех, на ком фокусируется нежелательное
внимание, трагедия наступает, когда они как минимум испытывают смущение и
неудобство от преследований, или же переживают разрыв отношений с близкими,
или же, в худшем случае, становятся жертвами насилия на почве обиды,
ревности или сексуального желания
.
П., холост, двадцать восемь лет, отправлен судом на принудительное лечение
после рассмотрения дела о покушении на убийство.
П. — второй ребенок в семье, где отец был в солидном возрасте и умер, когда
П. было восемь лет. Мать не имела средств к существованию и вышла замуж
повторно, когда П. было тринадцать. По его собственному признанию, в детстве
П. был впечатлительным и одиноким, имел склонность к мечтаниям и трудно
сходился со сверстниками. Когда мать повторно вышла замуж, он был отправлен
в пансион, где учился чуть выше среднего уровня. Пока он учился, старшая
сестра уехала за границу, и больше они не встречались. Он не помнит, чтобы
его дразнили или задирали, но и тесной дружбы он ни с кем не завел и, кроме
того, считал, что другие ребята смотрят на него свысока, потому что у него
не было
отца, которым можно похвастать, как у них
. Он поступил в
университет, где его замкнутость не исчезла. П. считал, что студенты ведут
себя слишком фривольно. Он вступил в Христианское движение студентов и, хотя
не пробыл членом общества в течение продолжительного времени, с этого
момента начал находить утешение в своей вере. Он закончил исторический
факультет университета с низкими оценками и следующие четыре года провел на
низкоквалифицированной работе. К этому времени он практически перестал
общаться с матерью, которая развелась со вторым мужем, но получила в
наследство от сестры большой дом на севере Лондона и некоторую сумму денег.
П. закончил курсы и стал учителем английского языка для иностранцев. Когда
он проработал там год, мать умерла, и он стал единственным, так как следов
сестры найти не удалось, наследником ее собственности. Он оставил работу и
переехал в новый дом, где его изоляция и сила религиозных убеждений только
усилились. Он подолгу медитировал
во славу Господа
и выходил на прогулки в
пригороды. В течение этого времени он пришел к убеждению, что Бог готовит
ему испытание, которое он должен выдержать.
Во время одной из прогулок П. стал участником происшествия с воздушным
шаром. Он встретился взглядом с Р., еще одним случайным участником; П.
решил, что Р. в тот момент влюбился в него. Поздно ночью П. совершил первый
из множества телефонных звонков, чтобы сообщить Р., что его чувство взаимно.
П. осознал, что задание Бога состоит в том, чтобы ответить на любовь Р. и
привести его к Господу
. Его уверенность возросла, когда он узнал, что Р. —
широко известный автор научно-популярных статей, пишущий с атеистической
точки зрения. В процессе постижения воли Господа П. не испытывал
галлюцинаций.
Далее последовали частые письма, объяснения возле подъезда и уличные ссоры,
к сожалению, хорошо знакомые по другим описаниям заболевания. Забавным
отражением классического случая, отмеченного самим де Клерамбо, стали
послания
, которые Р. передавал ему при помощи занавесок на своих окнах. П.
также получал информацию, дотрагиваясь до кустов в палисаднике и прочитывая
статьи, опубликованные Р. задолго до их встречи. Р. проживал совместно с
гражданской супругой М., и за считанные дни их отношения оказались под
угрозой разрыва вследствие решительного напора П. Позже они расстались. П. в
основном пребывал в эйфории, будучи уверенным, что, несмотря на показную
враждебность, Р. смирится со своей судьбой и переедет к П. в его большой
дом. Он верил, что Р.
играет с ним
и проверяет его преданность.
Вскоре эйфория превратилась в ненависть. П. удалось выкрасть ежедневник М.
из ее офиса. Узнав, что в назначенное время Р. должен присутствовать в
ресторане, П. нашел наемных убийц. Покушение окончилось ранением в плечо
мужчины, обедавшего за соседним столиком. Тогда П. раскаялся и попытался
совершить самоубийство в присутствии Р. Эта попытка также закончилась
неудачей, П. был арестован и привлечен к суду за покушение в ресторане и за
угрозы М. холодным оружием. Суд постановил отправить П. на детальное
психиатрическое обследование.
Во время беседы пациент произвел хорошее впечатление, был в нормальной
степени подавлен нах
...Закладка в соц.сетях
