Жанр: Любовные романы
Пленница былой любви
...е была
большая ванная комната с ванной, душем и туалетом в западном стиле.
Вечером Муди вместе со мной пришел посмотреть квартиру. Она не могла не
понравиться ему.
Наш переезд, оплаченный Маджидом и Маммалем, осуществился в конце июня. Одни
родственники дали Муди приличную сумму денег, чтобы он смог приобрести все
необходимое: полотенца, одеяла, подушки, столовую посуду, кастрюли и
продукты. Другие тоже помогли нам, обрадовавшись, что мы наконец
устраиваемся.
Чтобы отметить наше примирение, ага и ханум Хакимы пригласили нас на ужин,
приготовив Муди сюрприз, который оказался для меня многообещающим. Когда мы
вошли в дом, Муди вдруг вспыхнул при виде двух неожиданных гостей.
— Шамси! Зари! — возбужденно воскликнул он. Со своими сестрами
Муди давно потерял связь, и сейчас искренне радовался встрече с ними. Мне с
первого взгляда понравилась Шамси Наджафи, еще до того, как я узнала
подробности ее жизни. Она носила чадру, но совершенно иного типа, чем те,
которые я видела: ее чадра была сшита из тонкого прозрачного гипюра. На ней
были черная юбочка и розовый свитерок по западной моде. И разговаривала она
со мной на безукоризненном английском языке.
Восторгу Муди не было предела, когда он узнал, что муж Шамси работает
хирургом в одной из частных клиник Тегерана.
— Может быть, доктор Наджафи устроит тебя к себе на работу, —
заметил ага Хаким.
И еще я узнала нечто, что меня очень обрадовало: Шамси и Зари десять месяцев
в году жили в Америке. Доктор Наджафи делил свое время между двумя странами.
Шесть месяцев в году он проводил здесь, где, работая частным образом,
получал огромные гонорары, а другую половину года — в Калифорнии. Зари была
на пятнадцать лет старше Шамси. Овдовев, она стала жить с сестрой. Ее
английский не был столь совершенным, как у Шамси, но и она показалась мне
очень милой. Обе женщины считали себя американками.
Ужинали мы сидя на полу. Я прислушивалась к разговорам, которые велись то на
персидском языке, то по-английски, и осталась довольна. Зари спросила Муди:
— Как твоя сестра относится к Бетти?
— Ну, не все у них гладко складывается, — ответил он.
Шамси набросилась на Муди.
— С твоей стороны нехорошо вынуждать жену общаться с такими людьми, как
твоя сестра, — сказала она. — Я знаю ее и понимаю, что Бетти
никогда не найдет с ней общего языка. Она всегда будет недовольна Бетти. Они
принадлежат к слишком разным культурам. Я убеждена, что Бетти ее не терпит.
Несколько оскорбленный порицанием женщины, Муди, однако, согласился с ней.
— Да, это было нехорошо, — ответил он.
— Вам нужно вернуться домой, — сказала Шамси. — Почему вы так
долго живете здесь?
В ответ Муди пожал плечами.
— Это ошибка, — продолжала Шамси. — Не глупи, возвращайся.
Зари поддержала сестру.
Муди снова молча пожал плечами.
Нам нужно проводить больше времени с этими людьми
, — подумала я.
Когда мы собирались уходить, Муди сердечно позвал их к нам на ужин.
Мне хотелось убедиться, что это приглашение было чем-то большим, чем
та'ароф.
— Ты знаешь, они действительно мне очень понравились, — сказала я
по дороге домой. — Давай пригласим их как можно скорее.
— Хорошо, — согласился он, умиротворенный вкусной едой и приятной
встречей.
Наконец начальник моего мужа сообщил, что ему начислена зарплата. Деньги
переведены на счет в банке, в котором Муди нужно было лишь сослаться на
регистрационный номер.
Возбужденный, он сразу же пошел в банк, чтобы получить первую зарплату после
почти годового пребывания в Иране. Однако там его проинформировали, что
денег на счету нет.
— Но мы же перечислили туда деньги, — уверял Муди начальник
администрации клиники.
— На счету нет денег, — упрямо твердил банк. Муди неоднократно
путешествовал туда и обратно, все более распаляясь, пока в конце концов не
понял причину недоразумения: бюрократия. Вся бухгалтерия в Иране ведется
вручную. Он пришел в бешенство, узнав, что свои деньги должен будет ждать
еще около десяти дней.
— Чтобы навести порядок в этой паршивой стране, потребовалась бы
атомная бомба! Ее надо стереть с карты мира и начать создавать
заново! — кричал он дома.
Позднее у него появилось еще больше причин для гнева. Когда деньги наконец
пришли, оказалось, что сумма значительно меньше, чем обещали. Кроме того,
клиника пользовалась особой системой оплат. Муди рассчитал, что, работая два
дня в неделю, он может получить столько же, сколько в шестидневном цикле
дежурств в клинике. Он заявил, что будет работать только по вторникам и
средам, и таким образом высвободил время для своей частной практики.
Он прикрепил к дверям табличку на персидском языке:
Д-р Махмуди.
Американский диплом и практика. Специализация — обезболивание
.
Его племянник, юрист по профессии, зайдя к нам домой и увидев объявление,
поднял крик.
— Не делай этого! — говорил он взволнованно. — Это
рискованно, заниматься практикой без разрешения. Тебя арестуют.
— Меня это не беспокоит, — ответил Муди. — Я ждал столько
времени, но никто и пальцем не шевельнул, чтобы решить мой вопрос. Я не
собираюсь больше ждать.
Если бы даже Муди и опасался, что мы с Махтаб попытаемся сбежать, то он все
равно не смог бы что-либо предпринять. Сейчас он нуждался в нас больше, чем
когда-либо. Мы были его семьей, единственными близкими ему существами. И это
давало шанс.
Мы жили недалеко от центральной улицы, на которой находилось три продуктовых
магазина. Один из них — супермаркет. Конечно, он не шел ни в какое сравнение
с себе подобными в Америке, но в нем все же можно было купить основные
продукты. Всегда здесь были фасоль, сыр, кетчуп и приправы. По определенным
дням — молоко и яйца. Второй магазин торговал сабзи. В третьем продавали
мясо.
Муди поддерживал приятельские отношения с хозяевами этих магазинов. Их семьи
лечились у него бесплатно. Из благодарности они сообщали нам, когда должны
поступить дефицитные продукты, и оставляли для нас лучший товар.
Почти каждый день я заходила к ним с пачками газет и кусками шпагата для
упаковки продуктов. Ага Реза, владелец супермаркета, сказал однажды:
— Вы — самая лучшая женщина в Иране. Иранские женщины, как правило,
расточительны.
Все три хозяина называли меня
доктор ханум
, и всегда находился какой-
нибудь парень, который относил домой мои покупки.
Мечта Муди стать пользующимся авторитетом врачом осуществлялась. Но ему не
хватало времени заниматься деталями, поэтому он доверил все свои деньги мне.
— Купи, что нужно, — сказал он. — Устрой дом, мой кабинет.
Такое разделение обязанностей означало борьбу с повседневными проблемами. А
для меня, иностранки, живущей в четырнадцатимиллионном городе, иногда полном
враждебно настроенных и непредсказуемых людей, это было особенно трудно. Я
не слышала ни об одной женщине, будь то иранка, американка или кто-либо еще,
которая бы осмеливалась на регулярные вылазки в центр Тегерана без
сопровождения.
Однажды Муди попросил меня зайти в магазин, принадлежащий отцу Малюк (она
заботилась о Махтаб, когда та жила там), и купить кухонные полотенца, а
также материал для простыней — роскошь, которая ввела бы нас в число элиты.
— Поезжай автобусом, — сказал он. — Это далеко, а автобус —
бесплатно.
Он дал мне пачку автобусных билетов, которые выдавали сотрудникам
государственных учреждений.
Мы с Махтаб воспользовались его советом.
Поездка в центр заняла более часа. Мы нашли магазин и сделали покупки.
Наконец нам удалось добраться до автовокзала. Я не могла найти нужный нам
автобус и уже начала по-настоящему беспокоиться.
Наверное, в моих глазах можно было прочесть ужас, потому что какой-то иранец
спросил:
— Что вы ищете?
— Саид Чандан, — ответила я. — Это Саид Чандан.
— Нет, — ответил он, отрицательно покачав головой.
Жестом он пригласил меня и Махтаб следовать за ним и проводил нас к пустому
автобусу.
— Вот Саид Чандан, — сказал он.
Я поблагодарила его. Мы с Махтаб забрались в салон. В нашем распоряжении
были все свободные места. Мы выбрали первые, сразу за водителем.
Вскоре автобус заполнился пассажирами. К моему удивлению, мужчина, который
помог нам, занял место за рулем.
Я подала ему билет, но он лишь махнул рукой. Я стала беспокоиться, так как
водитель уже вызывал у меня подозрение.
У него были коротко подстриженные чистые волосы, однако только это и можно
было отметить в нем как положительное.
Когда пришло время отправления, водитель прошел по узкому проходу на заднюю
площадку и стал собирать билеты. Взяв протянутые мной билеты, он схватил мою
ладонь и медленно провел своей рукой вместе с билетами по ней. Я испугалась
еще сильнее, потому что такой жест не был характерен для иранцев. Я пыталась
отвлечься, желая только одного: как можно быстрее вернуться с Махтаб домой.
Моя девочка уснула и всю дорогу спала.
Как же я занесу ее домой со всеми
этими пакетами?
— думала я и решила ее разбудить.
— Махтаб, — ласково позвала я ее. — Пора выходить.
Она спала так крепко, что даже не пошевелилась.
Все пассажиры уже вышли. Водитель ждал только нас. Он улыбнулся, давая
понять, что вынесет Махтаб из автобуса.
Это очень мило с его
стороны
, — подумала я.
Он поднял Махтаб и, к моему ужасу, плотоядно прикоснулся губами к ее щеке.
Я в панике оглянулась вокруг. В пустом автобусе было темно. Я быстро собрала
пакеты и направилась к выходу.
Водитель, держа на одной руке Махтаб, второй преградил мне дорогу. Молча он
наклонился ко мне, наваливаясь всем телом.
— Извините, — сказала я, выхватывая Махтаб из его объятий.
Я пыталась обойти его, но он, загородив проход, по-прежнему молча продолжал
наваливаться на меня своим омерзительно вонючим телом.
Испугавшись не на шутку, я лихорадочно обдумывала, что можно использовать в
качестве орудия защиты. Ударить его в пах?
— Где ты живешь? — бесцеремонно спросил он. — Я помогу тебе
добраться домой.
Он протянул свою лапу и положил мне на грудь.
— Извините! — крикнула я так громко, как только сумела. Собрав все
силы и удачно маневрируя локтем, я все же протиснулась к выходу и вместе со
спящей Махтаб выскочила из автобуса.
На следующий день во время визита к Элен я услышала, какой опасности
подвергает себя женщина в обнищавшем, полном беженцев городе. Мы с Элен
придерживались неписаного перемирия. Несмотря на ее угрозы выдать меня в
соответствии с обязанностью мусульманки, она и Хормоз делали все возможное,
чтобы облегчить мою жизнь в самые трудные моменты. Хотя мы и отличались
жизненной философией, однако по-прежнему нас многое связывало. В конце
концов, мы обе были американками.
Стало уже почти темно, и я начала собираться домой.
— Тебе нельзя ехать одной, — сказала Элен.
— Ничего страшного, — возразила я.
— Исключено. Хормоз тебя отвезет.
— Нет-нет, я не хочу беспокоить его. Я сама справлюсь, поймаю такси.
— Я не позволю тебе идти одной, — настаивала Элен. Потом она
объяснила причины такой осторожности: — Вчера по соседству убили девочку
тринадцати лет. Она вышла из дому в пять утра, чтобы получить мясо по
карточкам, и не вернулась. Ее тело нашли на нашей улице. Над ней
надругались, а потом убили.
— Это дело рук афганцев, — заключила Элен. — В Иране очень
много афганцев, у которых нет женщин, поэтому они насилуют всех, кого только
могут поймать.
Однажды позвонила Эссей.
— Мне очень неприятно, — почти плача говорила она. — Только
что звонила из Америки твоя мама. Я сказала ей, что ты переехала. Она
просила твой новый номер телефона, и я дала ей его, но очень боюсь, что у
меня будут проблемы с Муди.
— Не переживай, — успокоила я Эссей. — Муди нет дома, так что
все в порядке. Положи трубку, чтобы мама смогла дозвониться.
Через минуту зазвонил телефон. Я схватила трубку и услышала срывающийся
голос мамы. Папа тоже был на линии.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила я отца.
— Нормально, — ответил он. — Хотеть — значит мочь. — Его
голос был бодрым.
— А как у тебя дела? — поинтересовалась мама.
— Лучше.
Я рассказала ей о новой квартире и большей свободе.
— Как Джо и Джон? Я так тоскую без них.
— Хорошо. Они становятся настоящими мужчинами, — ответила мама.
Джо работал во вторую смену на одной из фирм. Джон, студент третьего курса
колледжа, был членом футбольной команды.
— Скажите им, что я их очень люблю.
— Обязательно скажем.
Мы условились о времени связи по телефону. По вторникам и средам, когда Муди
будет в клинике, можно звонить и разговаривать свободно. Это означало, что
им придется вставать в три часа ночи, но это стоило того. Неделю спустя мама
сказала, что в следующий раз я поговорю со своими мальчиками.
Утром я навестила Эссей, чтобы у нее было алиби, а вечером рассказала Муди,
что, когда я была там, позвонила мама и я дала ей наш новый номер.
Похоже, его нисколько не обеспокоил мой разговор с родителями. Скорее
наоборот, он даже был удовлетворен таким стечением обстоятельств.
— Приходите к нам на чай, — пригласила нас как-то раз Шамси.
Я спросила разрешения у Муди.
Разумеется, пойди
. Иного ответа я и не
ожидала. Он уважал Шамси и Зари, и ему очень не хотелось, чтобы они узнали о
наших проблемах.
Этот визит стал для меня приятным событием. Мы с Шамси подружились и в то
лето проводили вместе многие часы.
Обычно Шамси жила в этом прекрасном доме не более двух месяцев в году. На
этот раз она собиралась остаться в Иране дольше, потому что они продавали
этот дом. Шамси совершенно откровенно стремилась разорвать все узы,
соединяющие ее с Ираном, и искренне жаждала вернуться в Калифорнию. Но нас
обеих огорчала мысль о том, что порвутся также и наши сестринские отношения.
— Я не представляю себе возвращения в Калифорнию без Бетти, —
сказала однажды она Муди. — Позволь ей поехать со мной.
Ни Муди, ни тем более я не хотели открытой конфронтации, до которой бы
дошло, если бы кто-нибудь из нас хоть как-то отреагировал на это заявление.
Шамси была для меня как дуновение свежего ветерка, но я долго не решалась на
откровенность с ней. Я знала, что могу рассчитывать на ее поддержку, однако
не была уверена, что она сохранит тайну. Ведь меня уже предавали и прежде.
Итак, я довольствовалась ее дружбой, не раскрывая своих намерений, пока она
не догадалась сама.
Однажды, когда я рассказала ей о своей тревоге об отце в Мичигане, она
спросила:
— Так почему ты не поедешь и не навестишь его?
— Не могу.
— Бетти, ты поступаешь очень плохо. Затем она поделилась
воспоминаниями:
— Когда я жила в Шуштаре, а мой отец был здесь, в Тегеране, в один из
дней мной овладели предчувствия. Что-то подсказывало мне, что я должна его
увидеть. Я поделилась этой мыслью с мужем. Он ответил:
Сейчас ты не можешь
ехать. Поедешь через месяц, когда закончатся занятия в школе
. Мы тогда
впервые в жизни сильно поспорили. Я сказала ему:
Если ты не позволишь мне
ехать к отцу, я брошу тебя
. И он согласился.
В доме отца в Тегеране Шамси узнала, что на следующий день ему нужно
отправиться в клинику на специальное обследование. Долго в ту ночь они
разговаривали, делясь новостями, а утром она сопровождала его в клинику, где
в тот же день он умер.
— Если бы не послушалась своего сердца и не поехала к нему, никогда бы
этого себе не простила, — сказала Шамси. — Наверняка бы развелась
с мужем. Ты тоже должна навестить своего.
— Не могу, — повторила я, и слезы хлынули из моих глаз.
Тогда я рассказала ей, почему это невозможно.
— Я не верю, что Муди способен на подобное.
— Это он меня сюда привез. Но сейчас все складывается хорошо. Я
счастлива, что встретила тебя и что мы подружились, хотя если он узнает, что
тебе все известно и о моем желании вернуться домой, то не позволит нам
дружить.
— Не волнуйся, я ничего ему не скажу.
Она сдержала слово, но с этого дня можно было заметить явную перемену в ее
отношении к Муди. Она держалась на расстоянии, скрывая свой гнев с таким же
результатом, как ее гипюровая чадра скрывала западную одежду.
Прошло лето. На конец августа выпадало празднование Недели войны. Это
явилось печальным напоминанием о том, что мы с Махтаб заточены в Иране уже
более года. Каждый вечер на улицах маршировали мужчины, выполняя ритуальное
бичевание. Они ритмично ударяли цепями по обнаженным спинам: раз через
левое, раз — через правое плечо. При этом они монотонно пели, погружаясь в
состояние, подобное трансу.
Телевизионные новости были в большей степени, чем когда либо, полны
искаженной информации, но сейчас я относилась к этому спокойнее. Я уже знала
огромную разницу между тем, что иранцы говорят, и тем, что они делают.
Кичливые высказывания и крикливые хвалебные гимны — все это лишь та'ароф.
— Мне бы хотелось отметить день рождения Махтаб, — обратилась я к
Муди.
— Хорошо, но мы не будем приглашать никого из родственников, —
ответил он и самым неожиданным образом добавил: — Я бы не вынес никого из
них. Они такие грязные и вонючие.
Несколько месяцев назад отмечать день рождения без членов его семьи было бы
непростительной бестактностью.
— Давай позовем только Шамси и Зари, Элен и Хормоза, а также Малиху с
семьей, — предложил Муди.
Наша соседка Малиха плохо говорила по-английски, но очень дружелюбно
относилась ко мне. Благодаря ей я лучше стала понимать персидский.
Список гостей, предложенный Муди, свидетельствовал о том, как изменился круг
наших друзей и как сблизился мой муж с Элен и Хормозом. Муди тоже
чувствовал, что они старались нам помочь в кризисных ситуациях.
На этот раз Махтаб не хотела торт из кондитерского магазина. Она попросила,
чтобы я сама испекла пирог. Это оказалось непросто.
Пирог получился сухой и ломкий, но Махтаб осталась довольна. Особенно ей
понравилась дешевая пластмассовая куколка, положенная внутрь пирога.
День рождения Махтаб выпадал в этом году на один из многочисленных
религиозных праздников. Это был нерабочий день, и мы планировали скорее
обед, чем ужин.
Я приготовила ростбиф с картофельным пюре и поджаренной фасолью, которую
очень любила Элен.
Пришли все, за исключением Элен и Хормоза. Пока мы ждали их, Махтаб стала
открывать пакеты с подарками. Малиха принесла ей Мышку Муш с огромными
оранжевыми ушами — любимую по мультипликационным фильмам игрушку в Иране. У
Шамси и Зари для Махтаб был редкий подарок — свежий ананас. Мы с Муди
подарили блузку и брючки любимого ею цикламенового цвета. Кроме того, мы
подарили нашей дочурке велосипед тайваньского производства стоимостью в 450
долларов.
Элен с Хормозом появились только к вечеру, изумленные, что мы уже пообедали.
— Ты же пригласила нас на ужин, — сказала Элен. В ее голосе
чувствовалась обида.
— Я определенно приглашала вас на обед, — возразила я, —
произошло какое-то недоразумение.
Еще долго Хормоз ворчал на жену в нашем присутствии. Она молча опустила
покрытую чадрой голову.
Судьба Элен была для меня стимулом в неустанных поисках способов побега из
Ирана. Конечно, и без этого негативного примера я делала бы все, что в моих
силах, но ее ситуация подсказывала мне, что следует торопиться. Чем дольше я
оставалась в Иране, тем больше опасалась, что я стану похожей на нее.
В нашей жизни в Иране наступил переломный момент. Хотя настоящие условия
были несравненно лучше, однако именно поэтому возрастал риск смириться с
действительностью. Возможно ли было достичь относительного счастья здесь, в
Иране, рядом с Муди?
Каждый вечер, отправляясь в постель с Муди, я знала наверняка, что ответом
на этот вопрос будет
нет!
. Я ненавидела мужчину, с которым спала. Более
того, я боялась его. Сейчас он был уравновешенным, но я знала, что это не
продлится слишком долго. В глубине души я чувствовала, что следующий взрыв
безумия и грубости является лишь вопросом времени.
Теперь я часто могла пользоваться телефоном; достаточно часто, хотя и тайно,
могла навещать посольство; возобновила свои усилия в поисках того, кто мог
бы и хотел бы мне помочь. К несчастью, оборвалась самая надежная ниточка на
пути к свободе: телефон госпожи Алави не отвечал. После многих
безрезультатных попыток мне снова удалось связаться с Рашидом, друг которого
переправлял людей в Турцию. Он опять отказался организовать побег вместе с
ребенком.
Нужно было искать кого-то другого. Но кого?.. И как?..
Я смотрела на адрес, который был нацарапан на клочке бумаги, втиснутом мне в
ладонь.
— Иди по этому адресу и спроси шефа, — было велено мне.
Меня направлял доброжелатель. Открыть его имя означало обречь его на смерть
в Исламской Республике Иран.
Это был адрес учреждения, находящегося на другом конце города, так что
предстояло долгое и мучительное путешествие по запруженным улицам. Я решила
отправиться туда немедленно. Махтаб была со мной. Время приближалось к
обеду, и я не знала, удастся ли мне вернуться домой до прихода Муди. Все
более дерзко я пользовалась свободой. При необходимости можно будет купить
что-либо и этим объяснить опоздание. По крайней мере, один раз он поверит.
Я не могу ждать. Чтобы выиграть время, я вызвала дорогостоящее такси по
телефону, вместо того чтобы искать оранжевое. Несмотря на это, поездка была
длительной и изнуряющей. Махтаб не спрашивала, куда мы едем.
Наконец мы добрались. Это было обыкновенное бюро. У секретаря я спросила,
как можно пройти к директору.
— Идите налево, затем в конце холла по ступенькам вниз, — ответила
она.
Мы с Махтаб пошли в указанном направлении и оказались в цокальном этаже. В
приемной для посетителей я попросила Махтаб:
— Подожди здесь минутку. Она согласно кивнула головой.
— Где можно найти директора? — снова спросила я проходящего мимо
сотрудника.
— В конце холла, — указал он на кабинет в стороне, и я решительно
направилась туда.
Постучав в дверь и услышав мужской голос, я в соответствии с инструкцией
назвала себя:
— Я — Бетти Махмуди.
— Войдите, — ответил мне мужчина на хорошем английском языке.
Сжимая мою ладонь, он сказал:
— Я ждал вас.
Он закрыл за мной дверь и, улыбаясь, пригласил меня сесть. Это был
худощавый, невысокого роста мужчина, элегантно одетый. Он сел за стол и
завязал со мной свободную беседу.
Я знала историю сидящего передо мной мужчины. В свое время он питал надежду
покинуть Иран вместе с семьей, но обстоятельства сложились иначе. На работе
он был процветающим бизнесменом, всецело поддерживающим правление аятоллы
Хомейни. Дома же становился самим собой.
Его знали под несколькими именами. Я называла его Амаль.
— Я очень сочувствую вам, — сказал он без всякого
вступления. — Я сделаю все возможное, чтобы вывезти вас отсюда.
Его открытость весьма импонировала, но вместе с тем пугала. Он знал обо мне
все и был уверен, что сможет мне помочь, но я уже пережила подобные ситуации
с Триш и Сьюзан, с Рашидом и его приятелем, с таинственной госпожой Алави.
— Послушайте, уже несколько раз меня обещали вывезти из страны, но
всегда вопрос упирался в моего ребенка. Я не поеду без моей дочери. Если ее
нельзя вывезти, то и я не поеду. Давайте решим это сразу, потому что нет
смысла терять время.
— Я уважаю ваше желание, — сказал он. — Если вы настаиваете,
то я вывезу вас обеих. Нужно быть только терпеливой, ибо не знаю, как и
когда мне удастся организовать это.
Я почувствовала, как в моем сердце разливается тепло и становится светло и
ясно, хотя и старалась не поддаваться этому состоянию.
— Вот номера моих телефонов, — сказал он, быстро записывая что-то
на листочке. — Я поясню вам сейчас, как они закодированы. Это служебный
и домашний. Можете звонить в любое время. В случае надобности делайте это
без малейшего колебания. Я долж
...Закладка в соц.сетях
