Жанр: Любовные романы
Пленница былой любви
...ой. Я скажу ей, когда настанет время
побега, но не раньше.
Когда мы вернулись из парка, Муди был занят. Он оставил меня наедине с моими
мыслями; они бурлили в моей голове сильнее фасоли, которую я готовила на
ужин.
Размышляя, я вдруг почувствовала себя как-то неуютно. Я вспомнила страшные
вещи, которые Хелен и господин Винкоп рассказывали о контрабандистах.
Но ведь они говорили о границе с Турцией, — успокаивала я себя, —
а эти собираются переправить нас в Пакистан
.
И все-таки они контрабандисты. А вдруг надругаются, заберут деньги, убьют
или выдадут в руки пасдаров?
А возможно, все эти ужасы — элемент пропаганды властей, чтобы запугать
людей? Неужели правда была такой жестокой?
Госпожа Алави легко добилась моего доверия. Однако я не знала ни ее брата,
ни других людей. Мне очень хотелось обсудить с Хелен этот новый план.
На следующий день по дороге в школу мы с Махтаб зашли в магазин Хамида, и я
позвонила Хелен.
— Приезжайте, пожалуйста, — сказала Хелен. — Хорошо было бы
встретиться еще сегодня. Для вас есть письма и готовы паспорта. Приезжайте
сегодня.
— Попытаюсь.
Но как? Муди не был занят в клинике, и я не знала, появится ли он в школе и
в какое время.
Я воспользовалась телефоном Хамида еще раз. Позвонив Элен на работу, я
сказала ей, что пришло время осуществить наш план: я должна попасть в
швейцарское посольство.
Спустя какое-то время Элен позвонила Муди и спросила, можно ли нам пойти с
ней во второй половине дня по магазинам. Она заберет нас из школы, мы
пообедаем у нее и поедем покупать одежду к весне.
Муди согласился.
После этого Элен набрала канцелярию школы. К телефону подошла ханум Шахин.
Директриса говорила по-персидски, но несколько раз повторила имя Бетти, и я
догадалась, с кем она разговаривает.
Мы хотели проверить, позволит ли ханум Шахин мне подойти к телефону. Этого
не произошло. Элен вынуждена была попросить Муди позвонить с работы в школу
и дать разрешение на телефонную беседу.
В конце концов мы связались.
— Все в порядке, — сообщила Элен, хотя ее голос явно дрожал, — я заберу вас из школы.
— Хорошо. Но что-нибудь случилось?
— Нет, — резко ответила она.
Минут через пятнадцать она позвонила снова.
— Я перезвонила Муди и сказала ему, что у меня не получается. Я не могу
сегодня после обеда, — заявила она.
— Что случилось?
— Я передумала. И должна поговорить с тобой. Я проклинала Элен. Мне
отчаянно хотелось добраться до посольства, но у меня не хватало смелости
ехать туда, не заручившись чьей-нибудь поддержкой.
На следующий день оказии тоже не представилось, потому что Муди снова не
пошел на работу и был в ужасном настроении. Он конвоировал нас до школы и,
прежде чем уйти, рычал, выдавая распоряжения. Он запретил нам одним
возвращаться домой и сказал, что приедет за нами в полдень. Но полдень уже
миновал, а его так и не было. Мы послушно ждали. Проходили минуты, мы нервно
посматривали друг на друга. Возможно, он проверяет нас? Что же нам делать?
Прошел целый час, а Муди все не было.
— Поедем лучше домой, — сказала я Махтаб. Дома мы застали Муди
лежащим на полу в холле. Он плакал.
— Что случилось? — спросила я с тревогой.
— Нелюфар упала с балкона. Собирайся, едем в больницу.
Нелюфар, дочь Настаран и Мортеза, было год и семь месяцев. Очаровательное
существо, щебетунья, она так любила играть с Махтаб и со мной.
Первой моей реакцией было безграничное беспокойство о ее здоровье, но уже
через минуту в моей голове как бы раздался предупредительный звонок. Неужели
это западня? Или Муди что-то задумал, чтобы вывезти нас отсюда?
Мне не оставалось ничего иного, как пойти вместе с ним. Страх обострял мою
бдительность. Я волновалась. Не наговорила ли Элен чего-нибудь Муди? Неужели
он решил спрятать нас в каком-нибудь другом помещении?
Дважды нам пришлось пересаживаться из одного такси в другое. Я молилась,
чтобы Махтаб ничем не обнаружила, что ей знакомы эти улицы. Мы ехали
дорогой, которая вела в Отделение США при посольстве Швейцарии.
Оказалось, что клиника, в которую мы наконец прибыли, находилась напротив
посольства.
Муди быстро провел нас в приемный покой и спросил номер палаты, в которой
лежала Нелюфар. Даже несмотря на мои ограниченные знания персидского, я
могла догадаться, что возникли какие-то проблемы, и Муди, используя свой
авторитет врача, пытался пробиться через бюрократические препоны. Какое-то
время он яростно спорил с дежурной, а потом объяснил нам:
— Вам с Махтаб нельзя войти в палату. У вас нет чадры.
Я догадалась, какие трудности возникли у него в связи с этим
обстоятельством. Чтобы зайти к Нелюфар, ему пришлось бы оставить нас одних
без стражи в приемном покое, притом рядом с посольством. Я поняла, что это
не ловушка и с Нелюфар действительно что-то случилось. Я тотчас же забыла о
своих неприятностях. Мне было искренне жаль малышку и ее родителей.
— Оставайтесь здесь! — приказал он и поспешил узнать что-нибудь о
состоянии Нелюфар.
Быть так близко от посольства и не иметь возможности что-нибудь сделать...
Это ужасно. Но ради нескольких минут разговора с Хелен не стоило вызывать
ярость Муди.
Он очень скоро вернулся.
— Никого здесь нет, — сказал он. — Мортез забрал ее в другую
клинику, а Настаран вернулась домой. Пойдем туда.
Мы шли мимо посольства, и я заставляла себя не смотреть в сторону здания. Я
боялась, чтобы Муди не заметил, что мы прочли вывеску.
Дом Мортеза и Настаран находился в одном квартале с посольством. Там уже
собрались несколько женщин, чтобы выразить сочувствие. Среди них была
племянница Муди Ферест, которая занялась приготовлением чая. Настаран,
взволнованная, ходила по комнате, время от времени посматривая с балкона, не
возвращается ли Мортез с новостями о дочери.
Она упала с этого же балкона, с третьего этажа вниз на тротуар, перегнувшись
через тонкий металлический барьер высотой не более восемнадцати дюймов.
Такие балконы и такие трагедии не были в Тегеране редкостью.
Два часа прошли в нервозно-успокоительных разговорах. Махтаб с серьезным
личиком держалась возле меня. Мы думали о хорошенькой малышке и шепотом
молились, чтобы Бог не обошел своим вниманием крошку Нелюфар.
Я пыталась успокоить Настаран. Она знала, что мои чувства были искренними.
Из моего сердца исходило материнское сочувствие.
Я и Настаран были на балконе, когда наконец увидели Мортеза. Рядом шли
братья. Они несли коробки с гигиеническими платками, которые очень трудно
было купить.
Из уст Настаран вырвался страшный душераздирающий крик боли. Она догадалась,
что это значило. Платки нужны были, чтобы утирать слезы.
Она подбежала к дверям и встретилась с мужчинами у крыльца.
— Морде! — сказал Мортез сквозь слезы. Настаран осела на пол.
Почти тотчас же в доме собрались погруженные в траур родственники. Женщины
били себя в грудь и кричали, как того требовал ритуал.
Муди, Махтаб и я плакали вместе с ними.
Я искренне сочувствовала Настаран и Мортезу, но на исходе ночи слез и
отчаяния задала себе вопрос: а как эта трагедия отразится на моих планах?
Был вторник, а в воскресенье я должна была встретиться в парке с Алави. Мне
нужно было как-то добраться до телефона, чтобы позвонить Алави, а может
быть, и Хелен в посольство. К тому же мне очень хотелось узнать, что
произошло с Элен.
На следующее утро, одетые в траур, мы были готовы сопровождать похоронную
процессию на кладбище. Тельце Нелюфар на ночь положили в холодильник, а днем
родители в соответствии с традицией должны были совершить ритуальное
омовение ее тела, в то время как родственники читали специальные молитвы.
Затем Нелюфар, одетую в белый саван, должны были увезти на кладбище.
Когда мы готовились в нашей спальне дома Маммаля к печальному дню, который нас ожидал, я предложила:
— Почему бы мне не остаться дома и присмотреть за детьми, когда все
пойдут на кладбище?
— Нет, — решил Муди, — ты должна идти с нами.
— Я не хочу, чтобы Махтаб видела все это. И от меня действительно будет
больше пользы, если я останусь и присмотрю за детьми.
— Не может быть и речи!
Но когда мы приехали в дом Настаран и Мортеза и я в присутствии всех
высказала свое предложение, его посчитали разумным. Муди быстро уступил.
Я не собиралась выходить из дома, но, как только я осталась одна с ничего не
подозревающими детьми, я побежала к телефону и позвонила Хелен.
— Приходите, — сказала она, — нам нужно поговорить.
— Я не могу. Нахожусь на противоположной стороне улицы, но не могу
прийти.
Однако я подумала, что, возможно, мне удастся выйти с детьми в парк позднее,
когда взрослые уже вернутся. На всякий случай мы договорились с Хелен, что
встретимся в три часа дня в парке, возле посольства.
Мне не удалось связаться с Алави, но я дозвонилась в бюро к Элен. Это был
ужасный разговор.
— Я решила все рассказать Муди, — заявила Элен. — Я скажу
ему, что ты собираешься бежать.
— Не делай этого! — умоляла я. — Я призналась тебе, потому
что ты — американка. Я рассказала тебе, потому что ты обещала сохранить
тайну. Ты поклялась, что никому не расскажешь.
— Я рассказала обо всем Хормозу, — голос Элен начал
дрожать. — Он очень недоволен мной. Он приказал мне не приближаться к
посольству и сказал, что я должна сообщить Муди, потому что это мой
мусульманский долг. Если я этого не сделаю, а с тобой и Махтаб что-нибудь
случится, это будет мой грех, точно я убила вас. Я обязана ему рассказать.
Меня охватила паника. Муди меня убьет! Он точно запрет меня и заберет
Махтаб. Раз и навсегда я потеряю желанную свободу, хоть маленькую, но
которой я с таким трудом добилась. Он уже никогда мне больше не поверит.
— Прошу тебя, — задыхалась я от волнения и слез, — не говори
ему.
Я кричала по телефону на Элен, плакала, просила, взывала к памяти нашего
далекого детства в родных краях, но она была неумолима. Она еще раз
повторила, что должна исполнить обязанность мусульманки, что она любит меня
и заботится о моем и Махтаб благе и поэтому должна рассказать обо всем Муди.
— Позволь мне самой рассказать ему, — предложила, отчаявшись,
я. — У меня это лучше получится.
— Хорошо, — согласилась Элен. — Я дам тебе немного времени, и
ты расскажешь ему. В противном случае это сделаю я.
Я положила телефонную трубку, чувствуя, как на моей шее затягивается
исламская петля. Что делать? Сколько времени я могу ждать? Как долго я смогу
придумывать отговорки, которые удержат Элен? Должна ли я рассказать Муди?
Как он отреагирует? Он изобьет меня, в этом нет никакого сомнения, но как
далеко распространится его ярость? А что дальше?
Если бы я держала язык за зубами и не выдала свою тайну Элен! Но разве я
могла предположить, что такой удар обрушится на меня вовсе не со стороны
иранцев, а его нанесет американка из моего родного города?!
Чувствуя, что отчаяние и гнев переполняют меня и что я не могу с этим
справиться, я оглянулась вокруг и увидела знакомый домашний беспорядок. Не
зная, с чего начать, я принялась за кухню. Пол в иранской кухне с наклоном,
поэтому его легко помыть, вылив пару ведер воды, которая стекала в
канализацию. Я сделала это, выливая ведро за ведром. Я также вымыла и под
металлическими шкафами, куда большинство иранок никогда не заглядывают.
Преодолевая отвращение, я вычистила кухню до блеска, не обращая при этом
внимания на доносившийся из холла шум, где бесновались около пятнадцати
детей.
Проверив запасы продуктов, я решила приготовить ужин. Еда — основной интерес
в жизни этих людей, и я знала, что вернувшись, они оценят ожидающий их ужин.
Мне просто необходимо было что-то делать. В холодильнике вместо
употребляемой здесь, как правило, баранины я нашла говядину. Я собралась
приготовить таскабаб — персидское блюдо, которое Муди очень любил. Порезав и
поджарив большое количество лука, я уложила его в кастрюлю вместе с тонкими
пластинами мяса и приправами. Наверх положила картофель, помидоры и морковь.
Все это готовилось на слабом огне, распространяя аппетитный запах пикантного
говяжьего гуляша.
Сердце мое разрывалось от страха, но привычные действия позволили сохранить
спокойствие. Из-за трагической смерти Нелюфар у меня было в запасе несколько
дней. В период траура Муди не свяжется с Элен и Хормозом. Я подумала, что
лучше всего для меня будет поддерживать существующее положение так долго,
как только возможно, и надеяться, что Алави совершит какое-нибудь чудо
прежде, чем возымеет действие предательство Элен.
Нужно чем-то заниматься
, — приказывала я себе.
Когда все вернулись с кладбища, я решила приготовить еще одно свое блюдо:
горох по-ливански.
— Ты не умеешь это делать. Мы готовим не так, — заявила Ферест, видя, что я добавляю лук.
— Позволь мне сделать это по-своему, — ответила я.
— Все равно это никто не будет есть.
Ферест оказалась не права. Родственникам понравились мои блюда; они хвалили
меня. Мне было, конечно, приятно, а Муди просто светился от гордости, но
ведь у меня были свои тайные мотивы. Мне было известно, что всю следующую
неделю взрослые будут заняты траурным ритуалом, и мне хотелось укрепить свою
позицию, оставаясь дома, присматривая за детьми, убирая и готовя обед. После
ужина мне единогласно были вручены эти функции.
Около трех часов дня я предложила отвести детей в парк, и все от этой мысли
были в восторге. Издали я увидела Хелен и едва заметным поклоном
поприветствовала ее. Какое-то время она наблюдала за нами, но не решилась
подойти.
Неделя тянулась нестерпимо долго. Я никак не могла позвонить, потому что кто-
нибудь из взрослых всегда находил повод, чтобы остаться со мной и детьми
дома. Я успокоилась, когда Муди сообщил наконец, что в пятницу заканчивается
траур и в субботу (за день перед условленной встречей с Алави) Махтаб
вернется в школу.
Муди был раздражен. Отчаяние после смерти Нелюфар немного угасло, и мой муж
все больше занимался собственными делами. В его блуждающем взгляде я снова
заметила тень нарастающего бешенства. Такое бывало и прежде, но довольно
редко. Я теряла самообладание, мной овладевала паника.
Может быть, Элен уже все ему рассказала?.. Впрочем, у него достаточно и
собственных поводов, чтобы прийти в ярость.
В субботу, когда мы собирались в школу, он был особенно раздражен. Не
отпускал нас ни на минуту и проводил до самой школы. В каком-то агрессивном
настроении вел нас по улице, а потом грубо втолкнул в такси. Испуганные, мы
с Махтаб обменялись взглядами, зная, что это не предвещает ничего хорошего.
В школе Муди сказал мне в присутствии Махтаб:
— Оставь ее здесь. Она должна научиться оставаться одна. Отведи ее в
класс, оставь и возвращайся со мной домой.
Махтаб вскрикнула и уцепилась за полу моего пальто. Ей было всего пять лет,
и она не могла понять, что от этого будет только хуже.
— Махтаб, ты должна быть самостоятельной, — быстро сказала я,
пытаясь сохранить спокойствие и чувствуя, что мой голос дрожит. —
Пойдем со мной в класс. Все будет хорошо. В полдень я приду за тобой.
И я повела ее по коридору. Но чем ближе мы подходили к классу и чем дальше
удалялись от угроз отца, тем становилось все хуже: Махтаб начала хлюпать
носом, а потом и плакать. Когда мы были уже возле класса, она рыдала так же,
как в первые два дня.
— Махтаб, — умоляла я, — успокойся. Папа действительно
сегодня очень злой.
Разрывающие сердце крики Махтаб заглушили мои слова. Одной рукой она
судорожно держалась за меня, а второй отталкивала учительницу.
— Махтаб! — крикнула я. — Прошу тебя...
Вдруг весь класс завизжал от изумления и беспокойства. Все как один
схватились за платки, убеждаясь, что их головы закрыты в соответствии с
требованиями. В их святилище проник мужчина!
Муди стоял над нами. Его лицо исказила злоба. Он занес кулак.
Муди схватил Махтаб за руку и ударил ее. Потом повернул девочку лицом к себе
и стал грубо бить ее по лицу.
— Не смей этого делать! — закричала я. Махтаб вскрикнула от боли и
неожиданности, но ей удалось вырваться. Она подбежала ко мне и еще крепче
уцепилась за полу моего пальто. Я пыталась заслонить ее своим телом, но Муди
был сильнее нас. Очередные удары достигали маленькой подвижной цели, ее
спины и плеч. С каждым ударом Махтаб кричала еще громче.
Я схватила Махтаб за плечо, пытаясь оттянуть ее, но одним движением левой
руки Муди толкнул ее так, что она ударилась о стену. Ханум Шахин с
учительницами поспешили на защиту ребенка.
Ярость Муди тотчас же обрушилась на меня. Его правый кулак достиг моей
головы. Я зашаталась и отпрянула назад.
— Я убью тебя! — рычал он по-английски, с ненавистью глядя на
меня. Потом, вызывающе посмотрев в сторону учительниц, схватил меня за
локоть и обратился к ханум Шахин.
— Я убью ее, — медленно повторял он с бешенством в голосе.
Он потащил меня за плечо. Я не оказывала сопротивления: я была оглушена
ударом по голове и у меня не было сил вырваться из его клещей. Где-то в
глубине моего испуганного сознания теплилось удовлетворение, что он обратил
свой гнев против меня. Я покорно пойду с ним, только бы он очутился подальше
от Махтаб.
Неожиданно Махтаб вырвалась из рук удерживающих ее учительниц и прибежала
мне на помощь, таща меня за пальто.
— Не бойся, Махтаб, — всхлипывала я. — Я вернусь... Оставь
нас.
Ханум Шахин подошла и обняла Махтаб за плечи. Остальные учительницы встали
по сторонам, чтобы мы с Муди могли выйти. Все эти женщины были совершенно
бессильны перед одним агрессивным мужчиной. Крики Махтаб стали еще громче и
отчаяннее, когда Муди выволок меня из класса через коридор на улицу. Я была
ошеломлена болью и страхом перед тем, что будет со мной сейчас.
Действительно ли убьет он меня? Если я уйду из жизни, то что он сделает с
Махтаб? Увижу ли я еще когда-нибудь свою девочку?
На улице он остановил такси и рявкнул водителю:
— Прямо!
Муди открыл заднюю дверь и грубо втолкнул меня внутрь. Там уже сидели
четверо или пятеро человек. Муди плюхнулся на переднее сиденье.
Когда такси тронулось, Муди, не обращая внимания на присутствие других
пассажиров, повернулся ко мне и стал кричать:
— Ты подлая! Но с меня уже хватит, я сыт тобой по горло! Я убью тебя!
Сегодня же убью!
Он не переставая изрыгал проклятия. Но в такси я почувствовала себя
относительно безопасно, и меня охватил гнев, такой сильный, что перед ним
отступили страх и слезы.
— Да? — спросила я с сарказмом. — Тогда скажи, как ты
собираешься это сделать.
— Возьму большой нож и порежу тебя на куски. Пошлю твоим родителям нос
и ухо. Они никогда больше не увидят тебя! Вместе с твоим гробом я вышлю
пепел сожженного американского флага.
Я оцепенела от ужаса. Зачем я его спровоцировала? Он действительно обезумел,
и неизвестно, что он может сделать. Угрозы звучали вполне реально. Я не
сомневалась, что он способен совершить то страшное, что так детально описал.
Он что-то продолжал бессвязно говорить, кричал, визжал, заикался. У меня уже
не хватало смелости вступать с ним в пререкания. Я могла лишь лелеять слабую
надежду, что он все-таки разрядит свой гнев словами, а не действиями.
Такси двигалось в сторону клиники, где работал Муди. Он успокоился.
Когда машина остановилась в образовавшейся пробке, Муди повернулся ко мне и
скомандовал:
— Выходи!
— Я не выйду.
— Я сказал выходи! — заорал он, затем повернулся и открыл дверь.
Второй рукой он вытолкнул меня. Я осталась на улице. К моему удивлению, Муди
сидел в машине. Пока я сообразила, что происходит, дверь захлопнулась, и
машина уехала, увозя Муди.
Окруженная толпой спешащих людей, занятых своими делами, я почувствовала
себя покинутой и одинокой, как никогда ранее. Прежде всего я подумала о
Махтаб. Может быть, Муди отправился в школу, чтобы забрать Махтаб, избить и
спрятать от меня? Нет, он поехал в клинику.
Я знала, что в полдень он вернется за Махтаб, но сейчас у меня есть
несколько часов.
Найти телефон! Позвонить Хелен! Позвонить в полицию! Позвонить кому-нибудь,
кто мог бы положить конец этому кошмару!
Я нигде не могла найти телефон и какое-то время тащилась как обезумевшая по
улице. И вдруг я сообразила, где нахожусь, — совсем близко от дома
Элен. Я помчалась бегом, проклиная длинное пальто, которое сковывало мои
движения. Я молила Бога, чтобы Элен и Хормоз были дома. Если мне не удастся
связаться с посольством, я должна буду довериться Элен и Хормозу. Должна же
кому-то я довериться!
Уже возле дома Элен я вспомнила о ближайшем магазинчике с телефоном. Может
быть, мне удастся позвонить оттуда? Миновав дом Элен, я старалась прийти в
себя, чтобы не вызвать подозрений. Я заставила себя войти в магазин спокойно
и сказала хозяину, что я подруга Элен и что мне бы хотелось позвонить. Он
разрешил.
Уже через минуту я разговаривала с Хелен, и все мое самообладание рухнуло.
— Помогите мне, вы должны мне помочь, — говорила я, всхлипывая.
— Успокойтесь, пожалуйста. Что случилось? Я рассказала о происшедшем.
— Он вас не убьет, — заверила Хелен. — Он уже и раньше
грозился.
— Нет. Он собирается сделать это сегодня. Вы должны прийти ко мне.
Прошу вас...
— Вы можете прийти в посольство?
Я задумалась. Я бы не успела добраться до посольства и вернуться оттуда в
школу за Махтаб к двенадцати часам, а мне нужно было там быть, несмотря на
огромный риск. Мне необходимо было спасти ребенка.
— Нет, — ответила я, — я не могу.
Я знала, что ежедневно Хелен осаждают многочисленные посетители, иностранцы,
которые оказались в Иране каждый со своей грустной и отчаянной историей. Она
очень дорожила временем и почти не имела возможности выйти. Но я так
нуждалась в ней сейчас!
— Вы должны прийти!
— Хорошо, но куда?
— В школу Махтаб.
— Хорошо.
Я побежала обратно в сторону главной улицы, где можно было поймать такси.
Слезы струились по моему лицу, на бегу я расталкивала прохожих. Я пробегала
мимо дома Элен, когда Хормоз выглянул в открытое окно второго этажа.
— Бетти! — крикнул он. — Куда ты бежишь?
— Никуда. Все в порядке. Оставь меня! Хормоз почувствовал тревогу в
моем голосе. Он выбежал из дому и догнал меня. Через минуту мы уже стояли на
перекрестке.
— Что случилось? — спросил он.
— Оставь меня! — ответила я, всхлипывая.
— Нет, мы не оставим тебя одну. В чем дело?
— Ни в чем. Я должна идти.
— Зайди к нам.
— Не могу. Мне нужно быть в школе Махтаб.
— Зайди, — повторил он мягко. — Скажи, пожалуйста, что
случилось. Потом мы отвезем тебя в школу.
— Нет. Я звонила уже в посольство. Меня будут ждать возле школы.
Хормоз почувствовал себя уязвленным. Затронули его национальное достоинство.
— Зачем ты звонила в посольство? Это не их дело. Пусть не вмешиваются.
Они ничем не помогут тебе.
В ответ я лишь разрыдалась.
— Ты делаешь большую ошибку. У тебя действительно будут проблемы с Муди
из-за этого звонка в посольство.
— Я ухожу.
Хормоз понял, что не переубедит меня.
— Хорошо, — согласился он, — мы с Элен отвезем тебя.
— Спасибо, только быстро!
В школе было смятение. Ханум Шахин сообщила, что Махтаб в классе. Она
подавлена, но спокойна. Директриса посоветовала мне сейчас не тревожить ее.
Элен и Хормоз долго разговаривали с ханум Шахин, выясняя подробности
происшедшего. Хормоз выглядел огорченным и обеспокоенным. Он чувствовал себя
неловко, слушая о Муди и видя мои страдания. Он думал, как бы уладить этот
конфликт, не создавая новых осложнений.
Спустя какое-то время Азар подошла ко мне и сказала:
— Кто-то ждет вас на улице.
— Кто? — подозрительно спросила ханум Шахин.
Хормоз что-то сказал ей по-персидски, и ее лицо нахмурилось. Она не хотела,
чтобы в этот конфликт вмешивались представители швейцарского посольства. Но
я проигнорировала гневный взгляд директрисы.
Хелен и господин Винкоп ждали возле школы. Они подвели меня к машине,
которая не была похожа на посольскую, и посадили на заднее сиденье.
...Закладка в соц.сетях
