Жанр: Любовные романы
Пленница былой любви
...Там я
рассказала им всю историю.
— Мы увезем вас в полицию, — предложил господин Винкоп.
В полицию! Я уже не раз задумывалась над этой возможностью, но всегда
отбрасывала ее. Полицейские были иранцами, исполнителями иранских законов.
По иранским законам Муди был хозяином семьи. Они могли мне как-то помочь, но
я боялась окончательного решения. Меня могли выслать, заставить покинуть
страну без дочери. Махтаб осталась бы навсегда в этой безумной стране у
психически больного отца. И все же в данный момент полиция казалась мне
единственным спасением. Вспоминая события этого раннего утра, я была
уверена, что Муди реализовал бы свои угрозы. Я боялась за Махтаб еще больше,
чем за себя.
— Хорошо, — согласилась я, — поедем в полицию, но прежде я
должна взять дочь.
В школе я объявила, что забираю Махтаб.
Ханум Шахин пришла в негодование. На протяжении нескольких месяцев, а
особенно сегодня утром она была явно на моей стороне в конфликте с мужем. Но
сейчас я совершила непростительный грех, приведя сюда сотрудников посольства
США. Официально они были из швейцарского посольства, но представляли
интересы Америки. Задачей ханум Шахин было
думать против Америки
и вбивать
эту антиамериканскую чушь другим. Не даром она занимала свою должность.
— Мы не можем отдать ее. Это мусульманская школа, и мы должны
придерживаться мусульманского закона, а в соответствии с ним ребенок
принадлежит отцу.
— Вы должны! — крикнула я. — Он сделает с ней что-нибудь
ужасное.
Ханум Шахин нахмурилась еще больше.
— Нет. Вам не следовало приглашать сюда людей из посольства.
— Хорошо, а вы поедете с Махтаб и со мной в полицию? Кто-нибудь из
школы поедет с нами в полицию?
— Нет. Мы ничего не знаем.
— Но ведь он же говорил в вашем присутствии, что убьет меня!
— Мы ничего не знаем, — упрямо повторяла директриса.
Я обратилась к ханум Матави:
— А вы? Вы слышали, что он говорил?
— Да, слышала.
— Вы поедете со мной в полицию?
Матави быстро взглянула на ханум Шахин, которая подняла голову и щелкнула
языком: нет.
— Во время уроков не могу, — ответила ханум Матави, — но
после школы я поеду с вами в полицию и подтвержу, что он грозил вас убить.
Разочарованная в людях, от которых я ждала поддержки, ошеломленная страхом,
возненавидевшая мусульманский закон, отнимающий у меня мою собственную дочь,
я вернулась в машину.
— Они не отдадут мне Махтаб, — плакала я. — Я не хочу идти в
полицию.
— Что вы собираетесь делать? — спросила Хелен.
— Не знаю.
Слова
полиция
и
мусульманский закон
не выходили у меня из головы. Если
мусульманское право имеет такую власть над ханум Шахин, могла ли я надеяться
на понимание со стороны полиции?
Там будут мужчины. Я уже не сомневалась, что появление в полиции означало
для меня утрату Махтаб навсегда. Я не могла пойти на это, даже если мне
угрожала смерть. Можно ли было рассчитывать, что Муди успокоится, что он не
осуществит свои угрозы и что я доживу до завтрашнего дня? Был ли у меня какой-
нибудь выбор?
Хелен и господин Винкоп пытались успокоить меня, помочь мне обдумать
ситуацию. Они поняли, что я боюсь идти в полицию. Это было ясно. Они
беспокоились также о моей безопасности и о судьбе невинной пятилетней
девочки, втянутой в это безумие.
Я рассказала им о госпоже Алави и ее брате, который переправит нас с Махтаб
в Пакистан.
— Вы сошли с ума, — спокойно произнесла Хелен. — Прошу вас,
пойдемте в полицию. Нужно покинуть страну с их помощью, а Махтаб пусть
остается здесь.
— Никогда! — решительно возразила я, еще раз пораженная
бесчувственностью Хелен. Она вовсе не хотела причинить мне боль, но я
помнила, что она иранка, несмотря на армянское происхождение. Эта женщина не
в состоянии была понять моих чувств, чувств матери.
— Вы не пойдете в полицию? — спросил господин Винкоп.
— Нет. Если я сделаю это, то никогда больше не увижу Махтаб.
Сотрудник посольства глубоко вздохнул.
— Ну хорошо, — сказал он. — Мы сейчас не можем больше ничего
сделать для вас. Может быть, нам поговорить с вашими приятелями?
Я позвала Элен и Хормоза.
— Вы можете ей помочь? — спросил господин Винкоп.
— Да, — ответил Хормоз, — мы не оставим ее одну. Будем с ней,
пока не приедет Муди. Заберем Бетти и Махтаб к себе домой и обеспечим им
безопасность.
Все уже понемногу успокаивались. Элен и Хормоз действительно хотели помочь.
Хелен и господин Винкоп дали мне свои домашние телефоны, чтобы я тотчас же
позвонила, если возникнут какие-нибудь проблемы. Затем они уехали.
Вместе с Элен и Хормозом я возле школы в их машине ждала возвращения Муди.
Вдруг Хормоз сказал:
— Хотя это наша мусульманская обязанность, мы решили ничего не говорить
сейчас Муди. Но ты должна пообещать, что все уладишь и не будешь снова
обращаться в полицию.
— Спасибо, — прошептала я, — обещаю остаться в Иране, если
смогу быть с Махтаб.
Я поклялась, что не попытаюсь больше бежать. Я поклялась бы даже на Коране.
Около двенадцати возле школы остановилось такси, из которого вышел Муди. Он
сразу же заметил нас в машине Хормоза.
— Зачем ты их втянула в эту историю? — заорал он на меня.
— Она ничего не делала, — вмешался Хормоз, — и не хотела,
чтобы мы приезжали, но мы сами настояли.
— Это неправда! Она ходила за вами! Она вмешивает вас в наши дела!
Хормоз вел себя с Муди не так, как Маммаль и Реза, которые не осмеливались
противоречить
дорогому дяде
. Молодой и сильный, он знал, что в любом
случае справится с Муди, и не боялся его. Муди тоже чувствовал это.
Хормоз принял разумное решение.
— Давайте заберем Махтаб, поедем к нам и обсудим все это, —
предложил он.
Вторую половину дня мы провели у них дома. Махтаб свернулась калачиком у
меня на коленях, прильнула ко мне и с ужасом слушала тирады Муди. Он
рассказывал Элен и Хормозу, какая я плохая жена, что ему давно нужно было
разойтись со мной.
— Я прихожу в ужас, когда смотрю на него, — буркнула я в
ответ. — Он хочет остаться в Иране, потому что он плохой врач.
Я вовсе не думала так. Муди был компетентным и даже известным врачом, но мне
хотелось хоть как-то ему отомстить.
— Он такой ничтожный врач, что его вышвырнули из клиники в
Альпене, — сказала я. — У него был один судебный процесс за
другим, одна ошибка за другой.
Мы обменивались ядовитыми оскорблениями до тех пор, пока Хормоз и Муди не
ушли под предлогом купить сигареты для Элен.
Элен воспользовалась ситуацией, чтобы дать мне совет.
— Не раздражай его, — сказала она. — Не говори о нем ничего
плохого. Пусть он говорит о тебе, что только ему захочется, а сама молчи.
— Но ведь он рассказывает обо мне совершенно неправдоподобные вещи.
— Иранские мужчины звереют, если о них говорят плохо, —
предупредила Элен.
Когда мужчины вернулись, Муди снова взялся за свое. Я презирала себя, но на
этот раз слушала молча. Я покорно сидела, позволяя Муди разрядить бешеную
ярость.
Подействовало. Постепенно Муди успокаивался, а какое-то время спустя Хормоз
попытался дипломатически смягчить наши отношения. Он хотел, чтобы мы
помирились. Он знал, что смешанные браки могут быть и благополучными. Во
всяком случае, он был счастлив. Элен тоже. Так, по крайней мере, он думал.
— Ну, хорошо, пойдем домой, — сказал наконец Муди.
— Нет, — возразил Хормоз, — останьтесь здесь, пока все
уладится.
— Мы возвращаемся к себе, — буркнул Муди. К моему удивлению,
Хормоз согласился.
— Вы не можете отпустить меня с ним, — умоляла я, — вы же
обещали... — Я чуть было не прикусила свой язык, чтобы не вырвались
слова
людям из посольства
.
— Он не обидит тебя, — успокоил Хормоз, глядя Муди прямо в глаза.
Махтаб вся напряглась в моих объятиях. Неужели они оставят нас на милость
этого сумасшедшего, который поклялся еще сегодня убить меня?
— Пошли! — снова буркнул Муди.
Когда мы собирались уходить, мне удалось на минуту задержаться с Элен.
— Умоляю вас, проверяйте, что с нами, — плакала я. — Я
уверена, что-то произойдет.
Мы вышли из такси возле овощного магазина. Несмотря на страшные события
этого дня, Махтаб увидела в магазине редкое лакомство.
— Клубничка! — воскликнула она.
Я не знала, что в Иране есть клубника. Это были мои любимые ягоды.
— Папа, давай купим клубнику! — попросила Махтаб. —
Пожалуйста...
Муди снова пришел в ярость.
— Обойдешься без клубники. Махтаб расплакалась.
— Домой! — заорал Муди в бешенстве. Сколько бессонных ночей
провела я в этом мрачном окружении! И вот еще одна, еще хуже и тягостнее
прежних!
Весь вечер Муди не обращал на меня никакого внимания, перешептываясь с
Маммалем и Насерин. Когда далеко за полночь он пришел в спальню, я
притворилась спящей.
Он сразу же уснул, а я не могла сомкнуть глаз, и с каждой минутой мой страх
все усиливался. Мне не от кого было ждать помощи. Я не могла надеяться на
защиту Маммаля или Резы. Ужас не давал мне уснуть: я боялась, что мой муж
проснется и придет ко мне с ножом или куском шнурка, а то и просто задушит
меня голыми руками. Может быть, попытается умертвить меня каким-нибудь
уколом.
Ночь тянулась бесконечно долго. Мой слух чутко улавливал любой звук. Нежно
прижимая к себе дочь, я беспрестанно молилась, в ожидании своего последнего
часа.
Прошла целая вечность, прежде чем раздался призыв к молитве. Спустя
несколько минут я услышала, как Муди вместе с Маммлем и Насерин молятся в
холле. Махтаб стала собираться в школу, дрожа от страха, жалуясь на боль в
животе, то и дело бегая в туалет.
Сейчас я уже была совершенно уверена, каким будет следующий шаг Муди. Это
нетрудно было прочесть по его глазам и понять по его голосу, когда, подгоняя
Махтаб, он сказал мне:
— Сегодня я один отвезу ее в школу. Ты останешься здесь.
Последние восемь месяцев мы были неразлучными союзницами. Вместе мы еще
могли оказать сопротивление, но по отдельности — наверняка погибнем.
— Ты должна пойти с папой, — мягко, сквозь слезы сказала я Махтаб,
когда утром мы остались одни в ванной. — Ты должна хорошо себя вести с
папой, даже если он тебя заберет от меня и не приведет обратно. Не говори
никогда и никому, что мы были в посольстве. Не рассказывай, что пытались
убежать. Даже если тебя будут бить, ничего не говори. Пусть это будет нашей
тайной.
— Я не хочу, чтобы он забирал меня от тебя, — плакала Махтаб.
— Знаю. Но если он заберет тебя, не волнуйся и помни, что ты не одна.
Помни, что Бог всегда с тобой, какой бы одинокой ты себя ни чувствовала.
Если тебе станет страшно, помолись. И знай, что я без тебя никогда не уеду.
Никогда. Когда-нибудь мы с тобой обязательно выберемся отсюда.
Махтаб все еще была не готова идти в школу. Время шло. Муди, одетый в темно-
голубой костюм в узкую полоску, явно нервничал: он может опоздать в клинику.
Весь его вид говорил, что он уже на грани взрыва. В тот момент, когда Муди
собирался выходить, девочка снова побежала в туалет. Муди бросился за ней и
потащил ее к двери.
— Она больна, — крикнула я, — ты не можешь с ней так
обращаться.
— Вот как раз и могу, — буркнул он.
— Позволь мне пойти с вами.
— Нет!
Он толкнул Махтаб так, что она закричала.
Я снова забыла о своей собственной безопасности, бросившись на Муди, готовая
отчаянно защищать Махтаб от любого угрожающего ей удара. Я молниеносно
схватила его за плечо, раздирая ногтями пиджак.
Муди оттолкнул Махтаб, схватил меня и, бросив на пол, начал бить. Он сжал
мою голову ладонями и бил ею об пол.
Махтаб с криком побежала на кухню, ища Насерин. Муди на минуту повернулся,
посмотрев ей вслед, а я воспользовалась этим моментом и вцепилась в его лицо
ногтями. Какое-то время мы боролись на полу, пока он не одержал надо мною
победу, ударив меня кулаком в висок.
На кухне никого не было, и Махтаб побежала в спальню Маммаля и Насерин.
— Помогите! Помогите! — звала я на помощь. Махтаб дергала дверь
спальни, но она была заперта. Ни единого звука изнутри, никакой помощи.
Чувствуя в себе накопившиеся за восемь месяцев презрение и злобу, я поразила
Муди силой сопротивления. Бросаясь на него, кусая, целясь ногтями в его
глаза, пытаясь ударить в пах, я отвлекла его внимание от ребенка.
— Беги вниз, к Эссей! — крикнула я дочери. Махтаб, которая боялась
за мою жизнь так же, как и за свою, не хотела оставлять меня одну наедине с
обезумевшим отцом. Заливаясь слезами и крича, она в порыве беспомощности и
отчаяния била его маленькими кулачками по спине, стараясь оторвать от меня.
Он с силой ударил ее и отбросил в сторону.
— Беги к Эссей! — крикнула я еще раз. Отчаявшийся ребенок исчез
наконец за дверью, а мы с Муди продолжали нашу борьбу не на жизнь, а на
смерть.
Он укусил меня за плечо до крови. Я вскрикнула, вырвалась из его рук и
ударила в бок. Но это лишь рассмешило его. Он снова ударил меня. Я упала на
спину и почувствовала пронизывающую боль вдоль всего тела.
А Муди стоял надо мной, изрыгая проклятия, и бил, бил ногами, потом схватил
меня за волосы и потащил по полу. Несколько прядей так и осталось у него в
руках.
Он остановился, чтобы перевести дыхание. Я лежала на полу, задыхаясь от боли
и слез, не в состоянии даже пошевелиться.
Вдруг он выбежал из комнаты. Тяжелая деревянная дверь громко хлопнула, а
потом я услышала, как два раза повернулся ключ в замке. Муди помчался вниз.
Спустя минуту до меня донесся отчаянный крик Махтаб. Затем наступила тишина.
Прошло немало времени, пока мне удалось сесть, еще больше — пока я встала.
Тревога за Махтаб была сильнее моих физических страданий. И хотя при каждом
движении меня пронизывала боль, я добралась до двери, через которую мне
удалось расслышать, как Муди жаловался на меня Эссей, клялся убить меня.
Эссей отвечала мягко и вежливо. Махтаб не было слышно.
Это продолжалось достаточно долго. Я еле сдерживала крик: страшно болела
спина. Однако сейчас я не могла думать о себе. Разговор внизу постепенно
затихал, и до меня уже не долетали даже отдельные персидские слова. Потом
вдруг раздался голос Махтаб. Она снова кричала.
Я слышала этот крик, который доносился из квартиры Эссей в холл, а потом с
улицы. Железная калитка захлопнулась глухо, как тюремные ворота.
Плечом я выбила дверь и ринулась к Маммалю и Насерин. В комнате никого не
было. Я подошла к окну, выходящему на фасад дома. Я увидела Муди. Рукав его
костюма, видимо, зашила Эссей. Она тоже была внизу. Муди крепко держал за
руку вырывающуюся Махтаб, а свободной рукой раскладывал коляску Амира. Затем
он посадил Махтаб в коляску и привязал за руки и за ноги.
В моей голове пронеслась ужасная мысль, что я уже никогда не увижу свою
дочку. Я была уверена в этом. Я бросилась в нашу спальню, выхватила из шкафа
фотоаппарат Муди и, вернувшись к окну, успела сделать снимок обоих,
удалявшихся в сторону улицы Шариата. Махтаб кричала, но Муди был глух и нем.
Глазами полными слез я следила за ними, пока они не исчезли из виду.
Никогда больше я не увижу тебя, девочка моя
, — повторила я про себя.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
К этому времени дверь кто-то снова закрыл, поэтому Эссей обращалась ко мне
через вентиляцию в ванной. Она слышала мой плач, когда я смывала кровь.
— Да, — ответила я, — но я бы хотела с тобой поговорить.
Так невозможно было разговаривать, потому что пришлось бы кричать.
— Выйди на задний двор.
Я потащила свое измученное тело на балкон и увидела Эссей.
— Почему ты впустила Муди? — резко спросила я сквозь слезы. —
Почему ты не защитила Махтаб?
— Они оба появились одновременно, — объяснила Эссей. — Махтаб
спряталась под лестницей. Он нашел ее и внес в комнату.
Бедная Махтаб!
— Ты должна мне помочь, я тебя очень прошу, — обратилась я к
Эссей. — Ведь Реза ушел на работу.
Я видела в глазах Эссей искреннее сострадание. Это ощущалось и в ее
поведении. Но вместе с этим она была настоящей иранской женщиной.
— Мне действительно очень жаль, но мы ничего не можем сделать.
— Что с Махтаб? Где она?
— Я не знаю, куда он забрал ее.
В этот момент Мехди, малыш Эссей, расплакался.
— Мне нужно идти в дом, — сказала Эссей.
Я тоже вернулась в комнату.
Нужно позвонить в посольство
, — подумала
я. Почему я еще не позвонила туда? Если не застану Хелен или господина
Винкопа на работе, у меня есть их домашние телефоны. Но как выбраться из
комнаты?
Как загнанный в клетку зверь, я металась из угла в угол. Конкретного плана у
меня не было. Я снова вышла на балкон и осмотрелась, но возможность прыгнуть
вниз исключила, потому что тогда оказалась бы на заднем дворе Резы и Эссей,
окруженном высокой стеной.
С одной стороны балкона находился узкий выступ шириной лишь в несколько
сантиметров. Через окно нашей спальни я могла бы выйти и пройти по этому
выступу на крышу соседнего двухэтажного дома, хотя это был бы рискованный
шаг. Но что дальше? Будут ли открыты балконные двери в том доме? Будет ли
кто-нибудь в нем? Поможет ли мне соседка? А вдруг она позвонит в полицию? А
если я даже выберусь на свободу, то что будет с Махтаб?
Голова раскалывалась от боли.
И тут я вспомнила о внутреннем окне в ванной комнате. О нем Муди забыл.
Закрытое занавеской, оно было почти незаметно.
Окно оказалось открытым, достаточно было только толкнуть. Я выглянула. Можно
было бы проскользнуть через окно и выйти на лестничную площадку, но я не
сумела бы справиться с тяжелой железной калиткой, которая всегда была
закрыта. Я обратила внимание на ступеньки, ведущие с лестничной площадки
вверх на крышу недалеко от комнат Маммаля и Насерин. Можно добраться туда и
перебежать на крышу прилегающего дома. Но что дальше? Осмелилась ли бы какая-
нибудь из соседок впустить в дом американскую беглянку и позволить ей выйти
на улицу? Даже если бы это произошло, я бы осталась без Махтаб.
Слезы бессилия ручьями текли по моим щекам. Я чувствовала, что моя жизнь
закончена, что Муди каждую минуту может убить меня и у него есть
неистребимое желание сделать это. Я понимала, что нужно позаботиться о
других. Достав свою записную книжку, я перелистала ее, поспешно стирая
номера телефонов, хотя большинство из них были зашифрованы. Мне не хотелось
подвергать опасности людей, сделавших хоть самое маленькое усилие, чтобы
помочь мне. И я сожгла все листки.
Измученная событиями этих страшных нескольких дней, я опустилась на пол и не
знаю, как долго, лежала в отупении. Может быть, и уснула.
Очнулась только услышав, как в замке повернулся ключ. Вошла Эссей. Она
принесла поднос с едой.
— Съешь что-нибудь, — предложила она.
Я взяла поднос, поблагодарила и попыталась завязать разговор, но Эссей была
очень напугана и быстро повернулась к двери.
— Извини, — тихо произнесла она и сразу же вышла. И опять в замке
повернулся ключ. Он откликнулся эхом в моей больной голове. К еде я не
прикоснулась.
Прошло много мучительных часов, пока возвратился Муди. Он был один.
— Где Махтаб?! — крикнула я.
— Тебе это не нужно знать, — резко ответил он. — Не
беспокойся о ней. Сейчас я займусь ею.
Он прошел мимо. На какое-то мгновение я почувствовала удовлетворение, увидев
на его лице следы моих ногтей. Но это чувство быстро исчезло, когда я
подумала о своих собственных, значительно более серьезных проблемах. Где мой
ребенок?..
Через пару минут Муди вернулся. В руках он держал несколько платьиц Махтаб и
куклу, которую мы подарили ей в день рождения.
— Она попросила куклу, — объяснил он.
— Где она? Позволь мне увидеть ее!
Не произнеся больше ни слова, он оттолкнул меня и вышел, снова заперев меня.
Во второй половине дня, когда я лежала в постели, извиваясь от разрывающей
спину боли, послышался щелчок домофона. Кто-то стоял на тротуаре перед
домом. Я подбежала и подняла трубку. Это была Элен.
— Меня закрыли, — объяснила я. — Подожди, я подойду к окну.
Мы сможем поговорить.
Я прижалась головой к решетке. Элен с детьми стояла на тротуаре.
— Я пришла посмотреть, что у вас тут происходит, — сказала она и
добавила: — Али хочет пить.
— Я не могу дать тебе попить, — объяснила я Али, — меня
закрыли на замок.
Эссей, разумеется, все слышала и через минуту вышла к ним, неся стакан воды
для малыша.
— Что мы можем сделать? — спросила Элен. Эссей тоже хотела бы знать ответ на этот вопрос.
— Иди к Хормозу, — предложила я, — попытайтесь поговорить с
Муди.
Элен согласилась и поторопила детей. Весенний ветер развевал ее черную
чадру.
В тот же день я поговорила с Резой. Он стоял во дворе, а я на балконе. Я
знала, что у Эссей есть ключ, но Реза не хотел подниматься к нам наверх.
— Реза! — сказала я. — Я тебе действительно благодарна, что
ты был доброжелательным ко мне с тех пор, как я приехала в Иран. Ты был
добросердечнее, чем кто-либо другой, несмотря на то, что произошло между
нами в Штатах.
— Спасибо. Ты хорошо себя чувствуешь?
— Помоги мне, прошу тебя. Ты единственный человек, кто мог бы
поговорить с Муди. Увижу ли я когда-нибудь еще Махтаб?
— Не беспокойся, увидишь ее. Он не будет прятать ее от тебя. Он любит
тебя и Махтаб.
— Прошу тебя, поговори с ним, — умоляла я.
— Я не могу с ним разговаривать. Если он что-нибудь решил, то его
невозможно переубедить.
— Прошу тебя, Реза, попытайся.
— Нет, не могу. Завтра я еду в Решт по служебным делам. Если через
несколько дней, когда я вернусь, ничего не изменится, тогда, может быть, я
поговорю с ним.
— Пожалуйста, не уезжай. Я боюсь оставаться одна.
— Но я должен ехать. Вечером Эссей открыла дверь.
— Пойдем вниз, — сказала она.
Я застала там Резу, Элен и Хормоза. Мариам и Али играли с детьми Резы и
Эссей, а мы искали какой-нибудь выход из создавшейся ситуации. Когда-то все
они оправдывали Муди и были на его стороне. Еще недавно согласно традициям
они должны были уважать право Муди руководить семьей. Но в то же время они
были моими приятелями и любили Махтаб. Даже живя в этой мрачной Исламской
Республике, они понимали, что Муди в этот раз зашел далеко.
Никто не хотел обращаться в полицию, а я меньше всех. В присутствии Резы и
Эссей я не могла говорить с Элен и Хормозом о посольстве. К тому же я знала,
что они все равно не согласились бы на связь с американскими или
швейцарскими дипломатами.
Чем они могли мне помочь? Никто ничего не мог сделать, кроме как попытаться
поговорить с Муди, но все понимали, что это бесполезно.
Я старалась погасить нараставшую во мне ярость. Мне хотелось кричать:
Избейте его! Закройте на ключ! Отправьте меня с Махтаб в Америку!
Хотелось
не просить, а требовать у собравшихся здесь людей немедленного решения этой
страшной проблемы. Но я должна была принимать во внимание действительность,
в которой они живут. Мне нужно было найти какое-нибудь нейтральное решение,
на которое они могли бы согласиться. Казалось, что такого просто нет.
Во время нашего разговора мы услышали, как открылась и закрылась калитка. На
пороге появился Муди.
— Как ты вышла? — спросил мой муж. — И почему ты здесь?
— У Эссей есть ключ, и она привела меня сюда.
— Отдай его мне! — рявкнул Муди. Эссей послушно выполнила
приказание.
— Все в порядке, да'иджан, — спокойно сказал Реза, пытаясь
смягчить гнев Муди.
— Что они здесь делают?! — заорал Муди, указывая в сторону Элен и
Хормоза.
— Пытаются помочь, — объяснила я. — У нас серьезные проблемы.
Нам нужна помощь.
—&n
...Закладка в соц.сетях
