Жанр: Любовные романы
Пленница былой любви
...ны, голодны и замерзли. Разрешите нам остаться здесь только на одну
ночь, а утром мы сразу же пойдем в посольство.
— Мне очень жаль, но я обязан вызвать полицию, — повторил
он. — Вы должны покинуть номер.
Он держался вежливо, но не оставалось никаких сомнений в его намерениях.
Хотя ему и было нас жаль, он не мог рисковать своей работой. Он ждал, пока
мы собирали свой жалкий багаж, а затем сопроводил нас в холл первого этажа.
Мы были в безопасности аж целые две минуты
, — с горечью подумала я.
Спускаясь по лестнице, я снова пыталась его убедить:
— Я дам вам еще денег. Прошу вас, позвольте нам остаться здесь только
на ночь.
— К сожалению, не могу. Наша обязанность сообщать полиции обо всех
иностранцах, которые у нас останавливаются. Я не могу разрешить вам остаться
здесь.
— Позвольте нам остаться хотя бы в холле до утра. Я не получила ответа.
И вдруг мне пришла в голову мысль!
— А вы не могли бы позвонить в посольство? Возможно, нам удастся
поговорить с кем-нибудь, кто урегулирует наши проблемы?
Он согласился. Спустя минуту он уже с кем-то разговаривал, а потом подал мне
трубку.
— В чем дело? — голос дежурного звучал недоверчиво.
— Мне не разрешают остаться здесь, поскольку наши паспорта не
проштампованы. Нам нужно где-то остановиться. Мы не могли бы приехать к вам?
— Исключено! — отрезал он. — Сюда вы не можете приехать.
— Так что же нам делать? — простонала я в отчаянии.
Голос профессионального стража стал ледяным:
— Каким образом вы попали в Турцию без печатей в паспортах?
— Я не хочу об этом говорить по телефону, поймите меня.
— Как вы добрались до Турции? — повторил он вопрос.
— На лошади. Дежурный рассмеялся.
— Послушайте, сейчас три часа ночи. Я не настроен на шутки. Ваши
проблемы не касаются посольства. Это вопрос полиции. Обратитесь туда.
— Как вы можете говорить подобное?! — кричала я. — Я уже
целую неделю избегаю полиции, а вы мне советуете обратиться в полицию. Вы
должны мне помочь!
— Ничего мы не должны.
В отчаянии, в шаге от свободы, я положила телефонную трубку. Я снова умоляла
администратора, чтобы он разрешил нам переночевать в холле.
— Я не могу позволить вам остаться здесь, — сказал он.
Говорил он решительно, но тон его смягчился. Возможно, у него тоже есть
маленькая дочурка. Его поведение подсказало мне еще один маневр:
— А вы не смогли бы заказать разговор с Америкой за счет абонента?
— Да, конечно.
Когда мы ждали связь с Банистером, администратор дал кому-то распоряжение, и
спустя несколько минут нам принесли небольшой чайник чаю, стаканы и
настоящие салфетки. Мы медленно пили горячий напиток, наслаждаясь минутным
покоем и надеясь, что нам не придется выходить в эту морозную черную ночь.
В Анкаре была среда, а в штате Мичиган еще вторник, когда я сказала маме:
— Мы с Махтаб в Турции!
— Слава Богу! — воскликнула она.
Плача от радости, мама рассказала, что вчера вечером моя сестра Каролин
позвонила в Тегеран, и Муди со злостью сообщил, что мы пропали и он не имеет
понятия, что с нами случилось.
Страшась ответа, я все-таки спросила:
— Как папа?
— Держится, — услышала я. — Он даже вышел из клиники. Он
здесь. Я отнесу ему телефон в постель.
— Бетти!!! — кричал папа в трубку. — Я так счастлив, что вы
сбежали. Приезжайте домой как можно скорее! Я буду... крепиться, пока не
увижу вас, — добавил он слабеющим голосом.
— Я знаю, папочка, что ты дождешься нас. Хотеть — значит мочь!
Трубку снова взяла мама, и я попросила, чтобы она связалась с сотрудником
Департамента штата, с которым когда-то работала. Нужно, чтобы из Вашингтона
кто-нибудь позвонил в посольство в Анкаре и объяснил мою ситуацию.
— Как только я приеду в посольство, я тотчас же позвоню вам, —
пообещала я.
Закончив разговор, я вытерла слезы и вернулась к действительности.
— Что вы мне посоветуете? — спросила я администратора. — Я не
могу среди ночи идти с ребенком на улицу.
— Лучше всего, если вы сядете в такси и поедете по гостиницам, —
посоветовал он. — Возможно, где-нибудь вас примут. Старайтесь не
показывать паспортов, если только в этом не будет острой необходимости.
Он вернул нам документы и мои сто пятьдесят долларов, а потом вызвал для нас
такси.
Он явно не собирался сообщать в полицию. Ему просто не хотелось ввязываться
в неприятности. А когда приехало такси, он сказал водителю отвезти нас в
гостиницу
Дедеман
.
Там администратор оказался более сговорчивым. Когда я убедила его, что на
следующий день решу все формальности с паспортами, он спросил:
— Но у вас нет проблем с полицией?
— Никаких, — заверила я.
— Тогда порядок, — сказал он.
Администратор посоветовал, чтобы я зарегистрировалась под вымышленной
фамилией. Я записала в карточку девичью фамилию: Бетти Ловер.
В номере мы с Махтаб приняли горячую ванну и погрузились в глубокий и
благословенный сон. Утром я позвонила Амалю.
— Бетти! — воскликнул он радостно. — Где вы?
— В Исфахане! — ответила я, переполненная до краев счастьем.
Послышался удовлетворенный возглас.
— Как вы себя чувствуете? Все было хорошо? Как они относились к вам?
— Хорошо, — убежденно ответила я. — Спасибо. Тысячу раз
спасибо. О Боже, я благодарна вам от всего сердца!
За завтраком мы объедались яйцами и жареным картофелем, политым кетчупом,
пили апельсиновый сок и настоящий кофе.
Сразу же после завтрака мы поймали такси и поехали в посольство Соединенных
Штатов. Когда я расплачивалась с таксистом, Махтаб уже визжала от радости.
— Мамочка, посмотри, посмотри! — она пальцем указывала на
американский флаг, развевающийся на ветру.
Войдя, мы назвали свои фамилии сотруднице в кабине из пуленепробиваемого
стекла и вручили ей наши паспорта.
Спустя минуту появился мужчина. Он представился вице-консулом Томом Марфи.
Ему уже позвонили из Вашингтона.
— Мы приносим извинения за то, что произошло ночью. Я обещаю вам, что
этот дежурный будет наказан. Не хотите ли вы остаться в Турции на несколько
дней и познакомиться со страной?
— Спасибо, нет! — воскликнула я. — Первым же самолетом мы
хотим лететь домой.
— Хорошо. Мы уладим формальности с паспортами и сегодня во второй
половине дня посадим вас на самолет, — пообещал он.
Он попросил, чтобы мы подождали несколько минут в холле. Мы сели в кресла. Я
увидела еще один американский флаг, который висел на вертикальной мачте в
холле, и вдруг почувствовала, как мое горло сжалось.
— Махтаб, ты можешь поверить, что мы едем домой? Можешь ли ты поверить,
что наконец мы едем домой?!
Мы просто помолились, поблагодарив Бога:
Спасибо тебе, Боже, спасибо!
.
Пока мы ожидали, Махтаб нашла или кто-то дал ей карандаши. Она стала
рисовать. В голове у меня все смешалось от переживаний и возбуждения, и я не
обращала на нее внимания, пока она не показала мне свой рисунок. В верхней
части листа сияло золотистое солнце на фоне четырех рядов коричневых горных
вершин. На первом плане находилась лодка — воспоминание о доме в Альпене. С
одной стороны она нарисовала самолет, а возможно, птицу. Черным карандашом
был нарисован типичный курдийский дом, один из тех, которые мы видели по
дороге. Она нарисовала даже пробоины от пуль в стенах. А в самом центре был
изображен красно-бело-голубой флаг, развевающийся на ветру. И на этом
полотнище четко вырисовывалось слово
АМЕРИКА
.
ПОСТСКРИПТУМ
Мы с Махтаб вернулись в Мичиган 7 февраля 1986 года. Наше возвращение
придало отцу сил. Некоторое время он был бодрым и жизнерадостным, но потом
его победил рак. Он умер 3 августа 1986 года, спустя два года после того,
как мы с Махтаб высадились в Тегеране. Нам его очень не хватает.
Мама пытается приспособиться к жизни без папы, но часто плачет. Она
благодарна судьбе за то, что дочь и внучка вернулись на родину.
Джо и Джон оказались неоценимыми помощниками в устройстве нашей новой жизни.
Они хорошие сыновья и уже сейчас больше мужчины, чем мальчишки.
У меня нет никаких вестей о моих приятельницах Шамси, Зари, Элис и Ферест.
Никто из них не знал о моих планах побега, и я надеюсь, что ни у одной из
них не было неприятностей по этому поводу. Я не могу подвергать их
опасности, связываясь с ними.
Хелен Баласанян по-прежнему работает в Отделении США при посольстве
Швейцарии в Тегеране, делая все возможное, чтобы помочь другим людям,
оказавшимся в ситуации, подобной моей.
Я послала короткую информацию Хамиду, хозяину магазина мужской одежды в
Тегеране. Его телефон помогал мне связываться с Хелен, Амалем и другими.
2 июля 1986 года я получила письмо, доставленное третьими лицами. Вот
что он писал:
Моя мужественная Бетти!
Я не сумею передать того, что ощутил, когда получил от тебя письмо. Впервые
за долгое время я почувствовал удовлетворение. Я позвал жену и рассказал ей
твою историю. Она тоже искренне порадовалась. Все мы были довольны, что вы
уже наконец дома и хорошо себя чувствуете. Ты знаешь, я очень полюбил тебя и
твою малютку, твою очаровательную спутницу М.! Я не забуду вас до конца
жизни.
Около двух месяцев назад мой магазин закрыли, обвинив в продаже маек с
английскими надписями, поэтому сейчас мы не работаем. Ситуация ухудшается с
каждым днем. Я думаю, что вам повезло.
Передай привет М. и мое глубокое уважение твоим родителям.
Пусть хранит вас Бог!
Хамид.
Сердобольный банкир одолжил мне деньги, чтобы я могла сразу вернуть долг
Амалю. В конце 1986 года он сам планировал побег, но его план не
осуществился из-за спора о поставках американского оружия в Иран.
Шум вокруг американских поставок оружия был неожиданностью как для меня, так
и для каждого, кто находился в Иране на протяжении нескольких последних лет.
Здесь было известно раньше, что США поставляют оружие обеим воюющим
сторонам: Ирану и Ираку.
Привыкнуть снова к жизни в Америке было для Махтаб немалой проблемой, но она
справилась и с этим. В школе у нее одни пятерки. Она снова счастливый и
улыбчивый ребенок. Иногда она тоскует о папе, но не о том ненормальном
человеке, который держал нас заложницами в Иране, а о том прежнем своем
отце, который любил нас обеих. Она тоскует также о своем кролике. Мы обошли
все магазины с игрушками, но такого, как был у нее, найти не удалось.
После нашего возвращения в Америку я встретила Терезу Хопгуд, сотрудницу
Департамента штата, которая помогала моей семье все полтора года, пока
продолжалась эта драма. Она согласилась со мной, что следует рассказать о
моих переживаниях, для того чтобы предостеречь других. Отдел, в котором
работает Тереза, занимается судьбами женщин и детей, задержанных насильно в
Иране и других мусульманских странах. У нее в картотеке сейчас более тысячи
таких дел.
Мы с Махтаб должны согласиться с мыслью, что, возможно, мы никогда не
освободимся от Муди, находящегося на другом конце света. Его месть может
настигнуть нас каждую минуту или непосредственно, или же с помощью его
многочисленных племянников. Муди хорошо знает, что заманив каким-нибудь
образом Махтаб в Иран, закон этой страны будет полностью на его стороне.
Возможно, он не знает о том, что мое желание мстить так же настойчиво, как и
его. В настоящее время и в Штатах, и в Иране у меня есть влиятельные друзья,
которые никогда не позволят ему взять верх надо мной. Я не могу здесь
сообщить подробно, какими средствами я воспользовалась. Могу сказать только
то, что обе мы живем под вымышленными именами и фамилиями где-то в Америке.
О Муди я ничего не знаю, за исключением того, что мне написала Элен в письме
от 14 июля 1986 года, которое она выслала моей маме:
Дорогая Бетти!
Я надеюсь, что это письмо найдет тебя в добром здравии и счастливой. Вообще-
то я рассчитывала на то, что ты первая напишешь мне. Мне казалось, что мы
все-таки подруги.
Несколько раз после вашего исчезновения мы навещали твоего мужа. Я помогала
ему даже разыскивать вас, потому что очень за вас беспокоилась. Я и до сих
пор не знаю, что с вами случилось.
Вот уже несколько месяцев я не видела доктора Махмуди. Как-то мы заехали к
нему, но его не оказалось дома. Всю зиму, даже после иранского Нового года,
мы заходили к вам. Каждый раз снеговик, который вы слепили с Махтаб,
становился все меньше и меньше, и однажды от него осталась лишь цикламеновая
ленточка на земле. Снеговик растаял в воздухе подобно тому, как это
случилось с вами...
Закладка в соц.сетях
