Танцуй, пока можешь

страница №19

... кровать рядом с нами, ребенок заерзал и
стал тянуться к нему ручками. Я поднялась.
— Не бойся, дорогая. Я не собираюсь отбирать его у тебя.
Я прижалась щекой к личику сына и промолчала.
Эдвард легонько взял меня за локоть и усадил обратно.
— Перестань казнить себя, Элизабет. После трудных родов очень многие
матери ведут себя точно также. Ведь ты любишь его и...
— Дело не в этом, — перебила я его.
— А в чем?
— В Кристине. Она ненавидит меня. Я больше не могу находиться здесь и
терпеть все это.
Как будто почувствовав мое настроение, Джонатан начал плакать, и Эдвард взял
его у меня. Я хотела было забрать ребенка обратно, но вовремя спохватилась.
Меня пугали собственные чувства. Чтобы хоть как-то отвлечься, я встала и
пошла задергивать шторы, пока Эдвард укладывал Джонатана в его кроватку. С
самого первого дня нашего возвращения из больницы Джонатан спал в одной
комнате с нами. Скоро ему предстояло перебраться в детскую, и я стыдилась
собственной радости от того, что там он будет подальше от Эдварда.
Уложив Джонатана, Эдвард обнял меня, и я положила голову ему на плечо.
— У меня появилась одна идея, как нам лучше уладить сложившуюся
ситуацию, — сказал он. — А пока, дорогая, постарайся проявить
максимум терпения. Поверь, что несмотря ни на что она тебя любит.
Я довольно резко высвободилась из его объятий и подошла к кроватке
Джонатана. Однако почти тотчас же почувствовала, что Эдвард тоже стоит рядом
со мной и улыбается, глядя на мальчика. И внезапно мной овладело твердое
убеждение, что я должна как можно скорее увезти сына Александра подальше от
этого дома, подальше от Эдварда.
Прошло чуть больше месяца. Я занималась организацией благотворительного
базара в близлежащей деревне. Эдвард уже неделю находился в Лондоне. Но
утром того дня, когда должен был состояться благотворительный базар, он
вернулся и с гордостью сообщил, что добыл целую кучу всяких декоративных
мелочей, которые явно будут неплохо продаваться, и уже послал Джеффри за
ними в Лондон.
Кристина вызвалась помочь с последними приготовлениями. К тому времени мы
уже все были уверены, что у нее действительно есть роман, который она по каким-
то причинам скрывает от нас. Теперь она летала в Каир так же часто, как мы
ездили в Лондон. Одновременно с этим я заметила, что Дэвид начал оказывать
явные знаки внимания нашей соседке Дженифер Иллингворт, муж которой сбежал с
какой-то другой женщиной около года назад.
— Почему бы нам не пригласить Дженифер сегодня к ужину?
Когда Кристина прошептала мне это на ухо, я была настолько потрясена — ведь
она по собственной воле заговорила со мной, — что на некоторое время
даже потеряла дар речи.
Дженифер с радостью приняла приглашение, а я невольно рассмеялась, увидев
почти болезненное выражение лица Дэвида. Он сразу понял, что мы с Кристиной
решили взять на себя роль свах.
Базар имел колоссальный успех, что Эдвард, с несвойственной ему
самоуверенностью, полностью отнес на свой счет.
— Да и, судя по всему, ваши отношения с Кристиной наконец начинают
налаживаться, — добавил он, переодеваясь к обеду.
— Может быть, ты и прав, — осторожно согласилась я, будучи
настроенной гораздо более скептически.
— Вот и прекрасно! Я надеялся, что это когда-нибудь произойдет...
Он не закончил фразы, и когда я посмотрела на него, то увидела, что он
пытается замаскировать волосами небольшую залысину. Забрав у него расческу,
я принялась за дело сама. Эдвард откинулся на спинку кресла и рассматривал
наши отражения в зеркале.
— Ах, Элизабет, — вздохнул он немного погодя. — Представляю,
на что похожа твоя жизнь здесь, рядом с двумя старыми брюзгами, которые
тщетно пытаются скрыть свои залысины.
Несмотря на легкомысленный тон мужа, я сразу почувствовала, что он чем-то
встревожен. Поэтому я обвила руками его шею и поймала в зеркале его взгляд.
— У меня здесь совершенно замечательная жизнь. А оба старые брюзги
просто очаровательны. А теперь, может быть, ты все-таки скажешь мне, в чем
дело? Я же вижу — тебя что-то беспокоит.
Эдвард развернул кресло и, забрав у меня расческу, положил ее на туалетный
столик. Я опустилась на колени на ковер и взяла его за руки.
— Ты всегда так хорошо чувствуешь, что со мной происходит! — с
гордостью сказал он.
При мысли о том, что Эдвард гордится нашим взаимопониманием, я испытала острый приступ раздражения.
— Я не хотел тебе пока говорить, — начал он. — Хотя, с другой
стороны, какая разница когда? Так, по крайней мере, у тебя будет достаточно
времени, чтобы все обдумать.
Ему явно не хотелось продолжать, и я решила ему помочь.
— Это как-то связано с Кристиной?

— Да нет, не совсем. Хотя в некоторой степени, наверное, да. Это
связано со всеми нами, но в основном с детьми.
Мое сердце дрогнуло и куда-то провалились.
— Ну-ну, не волнуйся. — Эдвард легонько потрепал меня по
руке. — В том, что я предлагаю, нет ничего ужасного. Я уже все обсудил
с Кристиной и Дэвидом. Они согласились — это может быть неплохим выходом из
положения. Правда, Кристина сначала была против, но узнав, что ее интересы в
части завещания никак не будут затронуты, перестала возражать. Мне даже
кажется — это одна из причин, по которым ваши отношения постепенно начинают
налаживаться. Так что действительно идея может оказаться не такой уж плохой.
— Что ты имеешь в виду под неплохой идеей, Эдвард?
Он непонимающе посмотрел на меня, но почти сразу рассмеялся:
— Извини. Надеюсь, ты не обиделась, что я сперва поговорил с Кристиной
и Дэвидом? Я просто хотел лишний раз убедиться, что поступаю правильно. Сам-
то я всегда был в этом уверен, но не знал, как к этому отнесешься ты.
Я улыбнулась:
— И не узнаешь, если не скажешь мне наконец, в чем дело.
— Речь идет о Шарлотте и Джонатане. Я хочу усыновить их, Элизабет.
Я смотрела на него, не веря своим ушам, и чувствовала, как у меня внутри все
холодеет.
Теперь Эдвард говорил очень быстро, не давая мне вставить ни слова.
— Мне кажется, что так будет лучше для всех нас. Не говоря уже о детях.
Ты же знаешь, у меня нет наследников, и, когда наступит мой час, они будут
прекрасно обеспечены. Я хочу быть их отцом, Элизабет. Их настоящим отцом.
Я по-прежнему не могла произнести ни слова. Опустив глаза, я увидела, что
Эдвард все еще держит меня за руки. Внезапно мне захотелось наброситься на
него с кулаками. Ну как можно быть таким идиотом! Как он мог даже подумать,
что я официально отдам ему детей Александра!
— Поверь, если я тянул с этим разговором до сих пор, то лишь из-за
боязни, что ты решишь уйти от меня к их отцу. О Гоподи, Элизабет, если бы ты
знала, как я измучился... — Эдвард судорожно сглотнул. — Хотя
теперь это не имеет значения. Важно лишь то, что ты по-прежнему здесь, со
мной, и постепенно начинаешь приходить в себя. Мне кажется, ты все-таки
хочешь остаться со мной. А если так, то пусть у нас будет настоящая семья.
Так что же ты решила, дорогая? Могу я стать их настоящим отцом?
Очень медленно я поднялась с колен. Я молчала, опасаясь тех слов, которые
могли вырваться у меня. А Эдвард все говорил и говорил. Каждое его слово
ударяло меня, словно хлыст.
В тот вечер я не спустилась к ужину и осталась в своей комнате. Я судорожно
пыталась взять себя в руки. Сейчас я нуждалась в присутствии Александра
больше, чем когда бы то ни было. Мне необходимо было услышать от него, что я
не должна соглашаться, что это его дети и ничто в мире никогда не сможет
разъединить нас. Но Александра рядом не было, а Эдвард требовал ответа. И
какое я имела право отказывать ему после всего, что он для нас сделал? Как и
чем я объясню, что не могу отдать ему детей Александра? И вдруг ко мне
наконец пришла спасительная мысль. С огромным облегчением я поняла — мне, к
счастью, не придется этого делать. Так как мои дети были детьми Александра,
то, следовательно, требовалось его разрешение на их усыновление. А он его,
разумеется, никогда не даст.
Именно эта мысль дала толчок всем моим последующим поступкам, которые не
принесли мне ничего, кроме новых страданий. Попросив у Эдварда время, чтобы
подумать, я отправилась в наш лондонский дом. Одна.
Был пронизывающе-холодный мартовский вечер. Таксист высадил меня на углу Белгрэйв-
сквер, и сквозь пелену ледяного дождя я начала рассматривать номера домов в
поисках нужного. Когда я наконец нашла его, мужество и решимость
окончательно меня оставили. Быстро перейдя через дорогу, я почти вплотную
подошла к ограде и поглубже натянула капюшон мехового пальто. В доме горел
свет, но не было заметно никаких признаков жизни. Там, внутри, было тепло и
уютно, и я невольно подумала, как поступил бы Александр, узнай он, что я
стою на улице под проливным дождем, совершенно одна. Прошло несколько часов,
прежде чем я, продрогнув до костей, подозвала такси и отправилась домой.
На следующий вечер повторилось то же самое. Так продолжалось несколько
вечеров подряд. Я никак не могла увидеть Александра, хотя и догадывалась,
что припаркованный у дома мерседес принадлежит ему. Время шло, и наконец я
начала презирать себя за слабость.
И вот однажды, даже не помню на какой день, совершенно продрогнув, я уже
приготовилась снова вернуться домой ни с чем, когда двери дома внезапно
открылись и оттуда вышла элегантная молодая женщина. Поплотнее запахнув
пальто, она сбежала по ступеням, села в машину и поехала. Мое сердце бешено
стучало в груди. Я никогда раньше не видела эту женщину, но сразу поняла,
что это Джессика.
Теперь мне нужно было только перейти через дорогу и постучать в дверь. А
потом... О Господи, что же будет потом? Смогу ли я действительно попросить
его о помощи? Смогу ли рассказать о Джонатане? Но я должна это сделать!
Несмотря ни на что, несмотря на все возможные последствия. Александра нужно
обязательно поставить в известность о планах Эдварда.

Я уже собиралась перейти дорогу, как вдруг Джессика, оставив мерседес с
включенным мотором, вернулась к дому и быстро взбежала по ступеням. В это же
время дверь открылась и оттуда вышел Александр. Он рассмеялся и крепко обнял
жену. Джессика шутливо вырывалась и сквозь смех говорила, что она пошутила.
Тогда Александр еще раз прижал ее к себе и сбежал по ступенькам к машине.
Дверца захлопнулась, и мерседес отъехал от дома. Джессика смотрела вслед
до тех пор, пока машина не скрылась за углом. После этого она повернулась,
явно ожидая, что мерседес появится с другого конца площади. Но вместо
этого Александр дал задний ход и притормозил буквально в нескольких
сантимерах от жены. Я поспешно отошла обратно в тень. Когда машина проезжала
мимо меня, Джессика все еще продолжала весело смеяться.
Дэвид подошел и сел на диван рядом со мной. Я сидела в примыкающей к
столовой Голубой гостиной, комнате, которой мы пользовались крайне редко.
— Джеффри сказал мне, что ты вернулась, — объяснил он.
— Надоело развлекаться в одиночестве, — улыбнулась я в
ответ. — А где Эдвард?
— Он вместе с детьми поехал навестить Вайолет Мэй. Ведь ярмарка всего в
нескольких милях отсюда!
Вошла Мэри с подносом, и Дэвид разлил чай. Мы немного помолчали, глядя на
язычки пламени, весело пляшущие в камине.
Но через некоторое время даже тактичный Дэвид не выдержал:
— Ты уже решила, что ответишь ему?
Я отрицательно покачала головой.
— Я даже не знаю, что мне делать.
Дэвид легонько обнял меня, и я прислонилась к его плечу.
— Я видела его. Собственно, ради этого я и ездила в Лондон.
— Я так и подумал. Ну, и что он тебе сказал?
— Ничего. Я не разговаривала с ним.
— Почему?
— Это не имеет значения.
— А если бы он все-таки знал о детях, как ты думаешь, он бы захотел их
признать?
Я расплакалась.
— Да! Он хочет иметь детей. Он очень хочет иметь детей.
— В таком случае тебе, наверное, лучше все же позволить Эдварду их
усыновить. Тогда, если даже их отец когда-нибудь и узнает о них, он все
равно не сможет их отнять.
— Господи, как мне быть? Понимаешь, если бы Ал... если бы он узнал, что
я могла даже подумать об этом, он бы...
— Он никогда ничего не узнает.
— Но мне же понадобится его разрешение.
— Не понадобится. Он то, что на языке закона называется предполагаемый
отец. А в этом случае ему совершенно необязательно сообщать об усыновлении.
Кровь бешено застучала в висках. Неужели это правда? Значит, у меня не оставалось никакой надежды...
— Необязательно сообщать? — прошептала я.
Дэвид уверенно кивнул.
— Эдвард уже советовался с адвокатом. Пойми, Элизабет, он очень хочет
усыновить детей.
Я еще раз посмотрела на изуродованное, покрытое шрамами лицо Дэвида. Он
любил брата и знал, как тот страдал, когда я пыталась сделать вид, что
Джонатан — его сын. И сейчас его слова имели совершенно определенный
подтекст — я была просто обязана позволить Эдварду усыновить детей, хотя бы
из благодарности.
Итак, вопрос с усыновлением был решен. Шарлотта и Джонатан больше не
принадлежали Александру.

Глава 22

Все мы надолго запомнили первый день Шарлотты в школе Святого Павла. Эдварду
выпала честь лично отвезти ее туда, а так как Шарлотте исполнилось уже
десять лет, ей было позволено сесть на переднее сиденье. Джонатан, которому
надо было отправляться в детский сад только через неделю, настоял на том,
чтобы сопровождать сестру. Мы с Кристиной, Канарейкой, Джеффри и Мэри стояли
в дверях, махали им вслед и иногда украдкой вытирали слезинку. Шарлотта
выглядывала из бокового окна роллс-ройса, и ее серые глаза сияли в
предвкушении чего-то нового и интересного. В этот же день по такому
торжественному случаю в Лондон отправился Дэвид вместе с Дженифер
Иллингворт. Но Шарлотта ничего не должна была об этом знать, прежде чем они
не встретят ее у ворот школы.
Телефонный звонок раздался в половине четвертого. Никто не был виноват в
том, что произошло. Кто же мог предположить, что восторженная десятилетняя
девчушка, увидев любимого дядю, ринется прямо через дорогу и попадет под
мотоцикл, как раз выезжавший из-за угла?
Когда мы приехали в больницу, Дэвид ждал нас около операционной. Рядом с ним
сидел молодой паренек в кожаной куртке и со шлемом в руках. Я не могла
оторвать от него взгляда, пока Кристина с трудом не увела меня прочь. Эдвард
и Дэвид остались, чтобы поговорить с незадачливым мотоциклистом.

Прошло довольно много времени, когда наконец вышел доктор и пригласил нас
пройти в боковую палату. Должно быть, я разрыдалась, увидев маленькое
тельце, распростертое на кровати, потому что доктор резко обернулся и
Кристина крепко обняла меня, пытаясь удержать. Но я вырвалась и бросилась к
Шарлотте. От ее запястий, ноздрей и рта отходили какие-то трубки. Глаза были
закрыты, а лицо казалось белее подушки. Я повернулась к врачу:
— Скажите, она... Она будет...
Доктор хмуро посмотрел на меня и снова склонился над Шарлоттой. Он и сам еще
ничего не знал.
Через некоторое время Эдвард вышел из палаты вместе с врачом, и тот подробно
описал ему, какие именно травмы получила Шарлотта. Я к тому времени еше не
была готова это услышать. Я знала только одно: моя девочка может умереть, и
я должна во что бы то ни стало находиться рядом с ней. Тогда-то я и начала
молиться так, как не молилась еще никогда в жизни. Дэвид молился вместе со
мной. Он был в состоянии шока, и доктор тщетно пытался уложить его в
свободную палату дальше по коридору. Дэвид во всем винил себя. Если бы он
пришел всего несколькими минутами раньше и успел перейти через дорогу, тогда
Шарлотте не пришлось бы бежать ему навстречу и... Он бы никогда не опоздал,
если бы тот проклятый таксист не заблокировал улицу с односторонним
движением... Кристина пыталась успокоить брата. Эдвард молча держал мою
руку. Тишину нарушал только пикающий звук какого-то прибора, на мониторе
которого отражались неровные ритмы хрупкого организма Шарлотты...
В комнате было темно. Эдвард сидел рядом со мной с закрытыми глазами, но я
чувствовала, что он не спит. Кристина тоже сидела рядом. Ее голова свесилась
набок, а рот был слегка приоткрыт. Дэвида нигде не было видно, и я
вспомнила, что доктору все-таки удалось уговорить его прилечь.
Я чувствовала себя совершенно разбитой. Много лет назад кто-то сказал мне,
что если очень сосредоточиться, можно проникнуть в мозг другого человека.
Мне говорили, что таким образом даже было спасено немало жизней. И вот
последние семь часов я полностью посвятила попыткам проделать то же самое с
Шарлоттой. Я старалась перелить в нее до капли всю свою энергию, остановить
ее где-то там, на границе жизни и смерти, и вернуть назад. Дыхание Шарлотты
было неглубоким и прерывистым, узенькая грудная клетка почти не шевелилась.
Я перевела взгляд на ее личико. Она казалась такой одинокой! Если бы только
я могла поменяться с ней местами! Я осторожно обвила вокруг пальца случайно
выбившийся локон, темневший на подушке.
— Шарлотта, золотая моя, — снова и снова шептала я, —
пожалуйста, не уходи!
Она не шевелилась. Я посмотрела на черный локон и впервые за все время,
прошедшее с момента трагедии, подумала об Александре. Эдвард открыл глаза.
— Что случилось? — спросил он и, увидев, что я встала, тоже
поднялся. — Куда ты собралась?
— Прости, Эдвард, — просипела я севшим от рыданий голосом. —
Пожалуйста, попробуй меня понять. Он все-таки ее отец.
Кристина настигла меня уже в дверях.
— Нет, Элизабет! — прошипела она. — Теперь ее отец Эдвард. Ты
не можешь так поступить с ним!
— Моя дочь умирает, а ты мне диктуешь, как я могу поступать, а как нет?
Так вот, я тебе отвечаю: он должен ее увидеть! А потому лучше уйди с дороги.
Некоторое время мы молча боролись в дверях. Но Кристина была сильнее, и
вскоре ей удалось схватить меня за плечи и повернуть лицом к комнате.
— Посмотри на него! Прошу тебя, просто посмотри!
Эдвард как-то странно обмяк, опершись локтями о колени и закрыв лицо руками.
— Пожалуйста, Элизабет, прошу тебя, не поступай с ним так! Пожалуйста!
— Прости меня, Кристина. Прости, Эдвард. — С этими словами я
рванула на себя дверь и побежала вдоль по коридору. Я уже почти добежала до
лифта, когда сзади послышался крик Кристины:
— Элизабет! Скорее возвращайся! Шарлотта, она...
Но я уже мчалась обратно. Влетев в палату, я увидела, что глаза дочери
широко открыты. Они казались огромными темными озерами. на бледном лице.
— Шарлотта, — задыхаясь от бега, прошептала я.
Эдвард отступил в сторону, пропустив меня к кровати.
— Шарлотта, милая, это я, твоя мама. Мама. Я здесь, мой ангел. Я здесь,
с тобой.
Вошедшая медсестра зажгла верхний свет и попыталась отстранить меня. Но я не
обратила на нее ни малейшего внимания. Зрачки Шарлотты были сильно
расширены, и я поняла, что она вряд ли видит меня.
— Мамочка? — послышался еле различимый голос.
— Да, родная! Мамочка здесь, с тобой.
— Мамочка?
Я с ужасом посмотрела на Эдварда. Она меня не слышала. Из углов огромных
глаз скатились две слезинки.
— Здесь так темно. Где моя мамочка? Я хочу видеть мамочку.

АЛЕКСАНДР

Глава 23

Генри протяжно свистнул, наблюдая за тем, как его мяч взвился высоко в небо
и упал всего в нескольких футах от восемнадцатой лунки.
— Скажу без ложной скромности, чертовски хороший удар. — Он
повернулся ко мне. — И сколько же в результате ты выиграл?
— Десять фунтов.
— Как? Всего десять?
— Изначально было двадцать. — С этими словами я достал клюшку
номер один. — Но Фрогго отказался заплатить остальные десять. Он счел,
что я недостаточно точно передал слова.
— Так расскажи все-таки более подробно, о чем вы поспорили? Я только
знаю, что там речь шла о каком-то богохульстве. Вроде какая-то переиначенная
цитата из Библии.
Установив мяч на метку, я оперся на клюшку и начал рассказывать Генри, как
накануне мы поспорили на двадцать фунтов с Фрогго, представлявшим сторону
обвинения в деле Саксони. Суть спора сводилась к тому, что я не смогу
вставить в свою речь слова Возьми твою постель и иди. А как раз
разбиралось дело о вооруженном ограблении склада постельных принадлежностей
в Ист-Энде. И я сказал: Уважаемые господа присяжные! Я прошу вас очень
внимательно ознакомиться со свидетельскими показаниями. Потому что позволить
любому из обвиняемых взять свою постель и уйти из зала суда свободным
человеком, это значит подвергнуть опасности жизни десятков ни в чем не
повинных людей... Наградой за мою находчивость мне была ухмылка обычно
совершенно непрошибаемого судьи Берра. Генри насмешливо хмыкнул:
— Ну, старина, мог бы придумать что-нибудь и получше. Начинаешь терять
старую хватку. Шуточка-то плосковата.
Я лишь отмахнулся и ударил по мячу. Удар получился совершенно омерзительный.
Мяч соскользнул и улетел Бог знает куда. Вполне возможно, что он даже попал
в озеро, находящееся за небольшой группкой деревьев, росших немного в
стороне.
— Господи, Александр, что с тобой творится? Это уже третий раз за один
день. Какой черт в тебя вселился?
— У всех бывают удачные и неудачные дни. Считай, что у меня сегодня
выходной.
Мы собрали клюшки и пошли с поля.
— Дома все в порядке? Как Джессика?
— Генри, надеюсь ты не собираешься практиковаться на мне в психоанализе
лишь потому, что я три раза промахнулся по мячу?
— Я просто интересуюсь. Но не хочешь, не надо. Тогда лучше расскажи
мне, как у тебя продвигаются дела с прекрасной Розалиндой Как-Ее-Там?
— С какой еще Розалиндой?
— Старина, не пытайся провести меня. Не забывай, с кем ты имеешь дело.
Я говорю о помощнице адвоката по делу Годвина.
— А, о Розалинде Блейк.
— Именно. Так как продвигаются твои дела на этом фронте?
— Генри, с тех пор как ты стал респектабельным женатым человеком, ты
почему-то начал считать, будто все остальные только тем и занимаются, что
прыгают в постель к первым попавшимся дамам. Что касается меня, то я давно с
этим покончил и не понимаю, почему ты мне не веришь.
— Потому что это не соответствует твоей натуре.
— Может быть. Но не теперь, когда моя жена стала калекой по моей вине.
Если бы я тогда не...
— Александр, не надо преувеличивать. Потеря трех пальцев на руке еще
никого не делала калекой. А хромота сейчас уже вообще незаметна.
— Если бы ты жил с ней, тебя бы просто заставили замечать эту хромоту,
равно как и все другие недостатки, уж можешь мне поверить! И не только
замечать, но и искупать свою вину по десять раз на дню.
На этом месте мы разошлись в разные стороны, и я отправился искать свой мяч.
По правде говоря, наша жизнь с Джессикой стала еще хуже, чем до аварии.
Теперь был надломлен ее основной стержень — уверенность в себе. И что бы я
ни делал, мне не удавалось ее восстановить. Я, конечно, не мог винить
Джессику за то, что она не доверяла мне, но иногда из-за нее моя жизнь
становилась совершенно невыносимой. Хотелось только одного — убежать как
можно дальше из дому и больше никогда туда не возвращаться. Хотя я прекрасно
понимал, что совесть никогда не позволит мне так поступить. А если бы даже
на какой-то момент я смог ее усыпить, Джессика быстро ее разбудит, в
очередной раз напомнив мне, что, если бы я тогда не сбежал со своей
шлюхой, ей бы не пришлось ездить по всей округе, пытаясь меня разыскать.
— Ведь я была за рулем, когда тот грузовик в нас врезался. Грузовик,
который убил твою мать! И твоего ребенка! Ты ничем не лучше водителя этого
грузовика!
Теперь я знал, почему она лгала насчет моего бесплодия. Как всегда, ее
логика была извращенной и совершенно непостижимой для меня — она, видите ли,
хотела, чтобы было хоть что-то в жизни, чего бы я не смог получить. Ей нужно
было заставить меня страдать так же, как я заставлял страдать ее все годы
нашего брака. И мое желание иметь детей оказалось для нее самым настоящим
подарком, потому что нельзя больнее ранить мужчину, чем заставить его
усомниться в собственной полноценности. Я попытался ей объяснить, что таким
образом можно и вообще убить в человеке мужчину, но она тотчас же
отпарировала: мол, такого муж...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29

Закладка в соц.сетях