Жанр: Любовные романы
Танцуй, пока можешь
...я?
— Да.
— Этот вердикт отражает ваше общее мнение?
— Да.
— Благодарю вас. Вы можете сесть.
Судья призвал зал к порядку.
— Насколько я понимаю, мистер Белмэйн, вы захотите ходатайствовать о
смягчении участи вашей клиентки, а потому давайте продолжим.
Я даже не пошевельнулся. Говорил Фредди. Я не слышал слов, но видел, что
Макки искренне сочувствует Элизабет. И действительно, перед оглашением
приговора он выразил свое удивление вердиктом присяжных.
Пожизненное заключение. Семь лет и еще три срока по пять.
Я догнал Элизабет, когда ее выводили из зала суда. Она была как в бреду.
— Дети. Что будет с детьми? Александр, ведь ты же позаботишься о них,
да?
— Да, конечно, я...
Договорить я не успел. Элизабет увели в тюрьму Это был самый страшный момент
в моей жизни.
Когда я пришел в гардеробную, там меня ждали Генри, Каролина и Шарлотта.
Только теперь я вспомнил, что она тоже была в зале суда. Взглянув на бледное
от ужаса лицо своей дочери, я крепко обнял ее и поклялся, что сделаю все
возможное и невозможное, но ее мама не будет сидеть в тюрьме за
преступления, которых не совершала.
Глава 29
На следующее утро я отправился в адвокатуру. Я знал, что должен стараться
вести себя, как обычно. Ради детей и ради себя самого. Джессика была в суде,
когда объявляли вердикт. Она позвонила Розалинде, та приехала к нам, и мы
втроем засиделись далеко за полночь. В нынешней поддержке Джессики была
горькая ирония. Не она ли сама предсказывала, что Элизабет объявят виновной?
Утром, когда Джессика уходила, я обнял ее и с трудом сдержал слезы, услышав
слова искреннего сочувствия и сожаления обо всем случившемся. Не знаю, имела
ли она в виду нас с Элизабет или нас с ней, но в ее голосе звучала
неподдельная грусть. В дверях своего кабинета я столкнулся с Рэддишем.
— Рэддиш, мы будем подавать апелляцию. Пожалуйста, свяжись с Оскаром
Ренфру и договорись о встрече.
— Хорошо, сэр. Сэр, там какой-то джентльмен хочет вас видеть. Говорит,
что уже заезжал к вам домой, но ваш отец послал его сюда.
— Заезжал ко мне домой? Он назвался?
— Да, сэр. Мистер Уолтерс.
Почему-то в первую секунду я подумал об Эдварде, но быстро сообразил, что
это абсурд. Навстречу мне поднялся Дэвид. Он протянул руку, и я неохотно
пожал ее. Я не мог простить ему, что он отказался выступать свидетелем
защиты:
— Боюсь, что вы несколько опоздали, мистер Уолтерс. Разве вы ничего не
слышали?
— Слышал. Именно поэтому я и здесь.
— В самом деле?
Я снял пальто и повесил его на вешалку за дверью.
— Кристина дала о себе знать.
От одного звука этого имени внутри у меня все сжалось от жгучей ненависти.
— Когда? Где она?
— Она звонила мне вчера после того как узнала о приговоре. Она в Каире.
Я подошел к телефону и снял трубку.
— Что вы делаете? — поинтересовался Дэвид.
— Сообщаю в Интерпол.
Дэвид покачал головой:
— Это ни к чему не приведет. Люди, которые опекают ее там, всегда на
несколько шагов впереди Интерпола.
— Как она узнала о приговоре?
— Очень просто. Позвонила кому-то на Флит-стрит. — Дэвид немного
помолчал, разглядывая носки своих ботинок. — Она тогда была на складе,
мистер Белмэйн.
— Я в этом ни секунды не сомневался.
— Мне кажется, вы должны сами поехать в Каир и найти ее.
Я внимательно посмотрел на Дэвида. Казалось, со времени нашей последней
встречи в Гштааде шрам на его лице стал еще глубже. Редкие волосы били
взъерошены, и я вдруг заметил, что он все время нервно проводит по ним
рукой.
— Она — ваша сестра. Почему вы хотите, чтобы ее нашли?
Дэвид грустно улыбнулся.
— Потому что, как бы вы там ни думали, я очень люблю Элизабет. И
прекрасно знаю: она не способна поджечь склад. В отличие от моей сестры. Но
понимаете, мистер Белмэйн, какой бы Кристина ни была, она — моя сестра, и я
люблю ее. Когда она исчезла — а я, клянусь, действительно не знал, где
она, — я решил, что в Каире ее наверняка нет. Хотя бы из-за отсутствия
у нее денег для передачи Паше...
— Паше?
—
Паша
значит
господин
. Эдвард и Кристина вели с ним дела в течение
многих лет. Так вот, когда Кристина исчезла, а Элизабет арестовали, я,
признаться, несколько переоценил наше британское правосудие. Я и представить
себе не мог, что Элизабет отправят в тюрьму. Я был уверен: для этого не
хватит ни доказательств, ни свидетельских показаний.
— Ваша сестра гораздо умнее, чем вы думаете, мистер Уолтерс.
Продолжайте.
— Да вот, собственно, и все. Могу только добавить, что этот самый Паша
обладает какой-то властью над Кристиной. Я хочу избавить ее от этого
влияния. Я понимаю, что возвращение в Англию для нее означает арест и суд.
Ну что ж, значит, так тому и быть.
Я был удивлен:
— Неужели недостаточно просто письменных показаний?
Уолтерс не уловил моей скрытой иронии:
— Нет, этого мало. Хотя это, пожалуй, единственное, чего вам удастся
добиться. И то в лучшем случае. Если сумеете ее найти.
— О, я найду ее, мистер Уолтерс! На этот счет можете не беспокоиться.
Уж это я вам обещаю.
К моему великому облегчению, салон первого класса самолета, следующего
рейсом в Каир, был почти пуст. Я спокойно откинулся на спинку сиденья,
наблюдая за исчезающими вдали пригородами Лондона и думая о том, как я
перенесу пятичасовой перелет.
Я старался отвлечь свои мысли от Элизабет, но это оказалось невозможным. Я
видел ее накануне вечером, и ее совершенно бескровное растерянное лицо
намертво отпечаталось в моей памяти. Было совершенно очевидно, что она все
еще находится в состоянии шока, Это-то и, беспокоило меня, больше всего: что
произойдет, когда она наконец очнется и до конца осознает весь ужас своего
положения. А что ей еще предстоит! Когда я думал о том, каким оскорблениям и
издевательствам она может подвергнуться со стороны своих соседок по камере,
у меня сжималось сердце. Найдет ли она в себе силы выдержать это, особенно
после всех испытаний последних четырех месяцев, не говоря уже о суде? Уже
через два дня, проведенных в тюрьме, она выглядела совершенно больной и
избегала встречаться со мной взглядом. Она вздрагивала каждый раз, когда где-
то хлопала дверь, а услышав чьи-то приближающиеся шаги, так судорожно
сжимала кулаки, что ногти оставляли на ладонях глубокие красные следы.
Когда я сказал ей, что улетаю в Каир, она пробормотала, что не хочет этого.
Все равно это ничего не даст и ничем не поможет. Я понял, что она не в
состоянии обсуждать подобные вопросы, и попытался сменить тему, но она
продолжала убеждать меня: я даже не представляю, с какими людьми мне
предстоит иметь дело, я не должен связываться с ними и рисковать своей
жизнью! Но это единственный способ вытащить ее из тюрьмы, настаивал я.
Однако Элизабет по-прежнему не желала ничего слушать и только все время
повторяла, что не хочет, чтобы я нашел Кристину.
Когда наступило время прощаться, за Элизабет пришла тюремщица. Я долго
смотрел им вслед. Элизабет шла ссутулившись, опустив голову, ее руки
безвольно висели вдоль тела. Я ждал, но она так и не оглянулась...
От этих мыслей у меня страшно разболелась голова. Наверное, я тоже еще
пребывал в состоянии шока. Единственное сильное чувство, которое я сейчас
испытывал, — бессильная ярость из-за того, что сделало с Элизабет наше
так называемое правосудие. Когда все это наконец закончится, никто не
уговорит меня и дальше работать в адвокатуре. Я сразу уйду.
Десять минут спустя я вызвал стюардессу и попросил принести мне выпить.
Когда я только садился в самолет, она откровенно флиртовала со мной. Но,
сообразив, что я отнюдь не в том настроении и не нуждаюсь в ее обществе,
стала обращаться ко мне с плохо скрываемым презрением.
— Александр!
Я обернулся на голос и поначалу не поверил собственным глазам.
— Шарлотта!
Она пыталась широко улыбнуться, но получилось совсем неубедительно.
— Я знала, что ты никогда не согласишься взять меня с собой, поэтому
я... ну, в общем...
Явно исчерпав все аргументы, она просто небрежно пожала плечами. Я
постарался взять себя в руки.
— Как ты сюда попала?
— Я подумала, что смогу тебе помочь. Я же знаю Каир. Может, я встречу
кого-нибудь из старых знакомых.
Я прекрасно знал, что в Каире она была только один раз, и то в одиннадцать
лет. Теперь же ей исполнилось шестнадцать. Ее темные волосы были заправлены
под берет, глаза опухли и покраснели от слез. Но на лице читалась такая
отчаянная решимость во что бы то ни стало помочь своей матери, что я
улыбнулся, сглотнул застрявший в горле ком и, поцеловав Шарлотту в лоб,
усадил ее рядом с собой.
— Ты ведь не сердишься на меня, правда? — прошептала она.
— Нет, не сержусь. Но как только мы приземлимся, я первым же рейсом
отправлю тебя обратно в Лондон.
Шарлотта была готова вот-вот расплакаться.
— Пожалуйста, не отсылай меня обратно. Ну пожалуйста! Я просто сойду с
ума, если не смогу что-нибудь сделать. Я никуда не буду выходить из
гостиницы. Если хочешь, я даже из номера не буду выходить, но только,
пожалуйста, позволь мне остаться с тобой!
Я смотрел на ее лицо, и мое сердце билось все чаще. С раскосыми черными
глазами и свежей, гладкой кожей, она до боли напоминала Элизабет. Я считал
ее ребенком, но ведь сейчас ей было столько же, сколько мне, когда я
влюбился в ее мать.
— Александр!
Глядя на меня умоляющими глазами, Шарлотта ждала ответа. Я провел рукой по
гладкой щеке и поправил выбившуюся из-под берета прядь.
— Александр. — Голос Шарлотты слегка дрогнул. — Я знаю, что
ты мой отец.
Услышать от нее эти слова было настолько мучительно-сладко, что у меня к горлу снова подкатил комок.
— Ведь это же так, да? Ты — мой отец. И отец Джонатана.
— Да, — прошептал я. — Я действительно ваш отец.
Шарлотта положила мне голову на плечо и крепко схватила за руку, как будто
боялась, что я исчезну.
— Откуда ты это узнала? — спросил я спустя некоторое время.
— Мама всегда с ума сходила из-за моей улыбки, — хихикнула
Шарлотта. — А потом я увидела, как она смотрит на тебя, ну и... У меня
ведь тоже один зуб немного искривлен, видишь?
Я рассмеялся, крепко обнял дочь и прижал к себе, прежде чем она успела увидеть слезы на моих глазах.
— А когда все это закончится, когда мы вернемся в Лондон и маму
освободят, я смогу поменять фамилию на твою?
— Мы этим займемся в первую очередь, — пообещал я, и мне стало
очень горько и грустно оттого, что Элизабет нет рядом. Мы с ней столько
мечтали об этой минуте!
Было уже начало одиннадцатого, когда мы вышли из самолета. Нас встречал
Роберт Литтлтон. Он по-прежнему процветал в министерстве иностранных дел и
теперь был военным атташе нашего посольства в Каире. Правда, еще два дня
назад я об этом даже не подозревал. Генри позвонил ему, описал ситуацию, и
Роберт тотчас же вызвался помочь.
Я наблюдал за выражением его лица, когда он здоровался с Шарлоттой, и был
немного озадачен тем, что ее присутствие здесь его совершенно не удивило.
— Машина ждет снаружи, — сказал он. — Я заказал для вас номер
в гостинице
Марриотт
. — Он улыбнулся Шарлотте, которая деловито
куталась в свой объемистый плащ. — Я заказал двухкомнатный номер, так
что вы будете жить вместе с вашим...
— Постой, выходит, ты знал о ее приезде?
— Конечно, знал. Мне позвонил Генри и сказал, что она вылетела вместе с
тобой.
Я повернулся к Шарлотте:
— Значит, ты сказала Генри, что собираешься лететь?
Она кивнула, и я не смог удержаться от смеха. Ну ничего, я с ним еще
поговорю, когда вернусь!
По дороге в город Роберт рассказывал мне, что ему уже удалось выяснить. Судя
по всему, Камель — я попытался вспомнить, слышал ли это имя раньше, но так
ничего и не вспомнил — арестован; Правда, Роберт не мог достоверно сказать,
за что, но был почти уверен: это связано с нелегальным экспортно — импортным
бизнесом в Долине Царей.
— Но я совершенно точно знаю, сейчас полиция пытается как-то связать
все это — подделки древностей, контрабанду и, конечно, убийство сторожа
музея — с Пашой.
— Пашой? Дэвид Уолтерс говорил о нем. Он считает, что Кристина с ним.
— Вполне возможно он прав, но вряд ли это нам поможет. Паша фактически
является хозяином Каира, а значит, она может быть где угодно. — Он
кивнул на окно, приглашая меня посмотреть наружу.
Я выглянул и сразу понял, о, чем речь. Каир производил впечатление города, в
котором можно прятаться вечно и никто тебя не найдет. При свете мигающих
неоновых вывесок я увидел, что за современными домами, выстроенными вдоль
основной автомагистрали, сразу начинается безумный лабиринт узеньких улочек,
скопище ветхих домишек и угрюмых многоквартирных монстров. И повсюду, куда
ни глянь, толпы людей. Для меня, иностранца, это выглядело, как воплощенный
хаос. Дорога, по которой мы ехали, была не лучше всего остального. Казалось,
отчаянно сигналящие шоферы — либо сумасшедшие, либо потенциальные
самоубийцы. У моста полицейский орал на водителя, наполовину высунувшегося
из окна машины и тоже, в свою очередь, не молчащего. Где-то неподалеку
звучала громкая музыка, внося свою лепту в этот безумный концерт. Когда мы
проехали мост, Роберт рассмеялся:
— Эй, приободрись! Все не так плохо, как кажется на первый взгляд.
После всего увиденного гостиница
Марриотт
, с ее белыми мраморными
фонтанами и позолоченными чугунными арками, определенно радовала глаз. Она
казалась оазисом цивилизации в подступающей со всех сторон неразберихе.
Ближе к полуночи я отправил Шарлотту спать. Мы же с Робертом заказали себе
скотч и проговорили еще несколько часов.
На следующее утро в восемь часов подали завтрак. Расположившись на балконе,
мы с Шарлоттой жевали безвкусные резиновые тосты. С балкона открывался вид
на пальмы, фонтаны и водопады, окружавшие гостиничный бассейн. Было еще
прохладно, но теплые лучи солнца постепенно начинали проникать сквозь серый,
низко стелющийся по земле туман. Краем глаза я наблюдал, как Шарлотта
вытянула свои длинные ноги и принялась за чай. Она отбрасывала непослушную
прядь со лба точно так же, как это делала Элизабет. Только теперь я в полной
мере ощутил, сколь многого был лишен в этой жизни. Я не видел, как она
росла. Как постепенно из ребенка превращалась в подростка, а затем и в юную
девушку. Раньше я не позволял себе задумываться о своих чувствах к Шарлотте,
но теперь, глядя на нее, испытывал странную, нелепую и совершенно мне раньше
незнакомую гордость оттого, что она моя.
Вдруг, не поворачивая головы, Шарлотта заговорила:
— Хоть ты и пытаешься это скрыть, но я знаю, что ты меня
рассматриваешь. О чем ты думаешь?
Ее слова были так неожиданны, что несколько секунд я не мог прийти в себя,
но потом улыбнулся:
— Просто размышляю, как это у меня получилась такая красивая дочь!
Шарлотта немного помолчала, а когда вновь посмотрела на меня, в ее глазах вспыхнули озорные огоньки:
— А не считаешь ли ты, что в этом есть и мамина заслуга?
— Это исключительно мамина заслуга! Ведь если не принимать в расчет
тебя, она самая красивая жен щина в мире.
— И ты, конечно, совершенно объективен?
Я хмыкнул.
— Однажды твоя мама уже обвинила меня в необъективности. —
Воспоминания навеяли грусть, и, вздохнув, я добавил: — Господи, как же давно
это было! Мне иногда кажется, что прошла целая вечность.
— Расскажи! Как вы впервые встретились и почему ты не женился на маме,
когда родилась я? Мне действительно очень важно это знать.
Зазвонил телефон. Это был Роберт. Он сказал, что сможет освободиться в
посольстве не раньше двух. Мне, конечно, не хотелось ждать так долго, но я
прекрасно понимал, что без его помощи ничего не смогу сделать. С другой
стороны, я был рад, что мы с Шарлоттой сможем немного побыть наедине. Ей
давно пора узнать правду про нас с Элизабет.
Роберт пришел на час раньше обещанного и нашел нас у бассейна. С ним был
низкорослый, неряшливый египтянин, одетый в некое подобие того, что когда-то
представляло собой неплохой европейский костюм. Коротышка улыбнулся беззубой
улыбкой и представился. Звали его Мохаммед Абу эль-Шами, но он сказал, что
мы можем называть его просто Шами.
Шами вернулся в Каир только сегодня утром и полагает, что его приезд положит
конец всем нашим проблемам, сообщил Роберт. Я скептически рассматривал
неряшливого коротышку. Примерно полчаса у меня ушло, чтобы понять его
ломаный английский, на котором он пытался объяснить, что знает всех и вся в
этом городе и никому лучше его не известна тайная жизнь Каира. Информация,
полученная от него, сводилась к следующему: если в Каире человек тебе чем-то
обязан, он сделает для тебя все, даже то, чего не сделал бы за деньги.
Примерно половина Каира чем-то обязана Шами. Насчет второй половины я
спрашивать не стал. Роберт уже просветил его, зачем мы здесь, и теперь Шами
собирался отправиться в город, чтобы, как он выразился,
запустить шарик
.
Его круглое лицо лучилось от удовольствия, когда он говорил:
— Вам не о чем беспокоиться, мистер Белмэйн. Нет такой вещи, которая
оказалась бы Шами не по плечу.
Он вытащил руку из кармана и двумя пожелтевшими от табака пальцами сделал
недвусмысленный жест, не оставлявший сомнений в том, какой магический
ингредиент необходим, чтобы Шами начал творить чудеса.
Вечером мы с Шарлоттой отправились на коктейль в британское посольство.
Роберт сказал, что посол лично интересуется этим делом и выразил желание
познакомиться с нами. Я сразу сообразил, что ему звонил мой отец.
Заходя в посольство, я испытал странное, непривычное и одновременно приятное
чувство. Ведь я впервые присутствовал на официальном приеме вместе с
собственной дочерью. И я не смог сдержать улыбки, когда перед дверью в зал
Шарлотта достала из вышитой бисером сумочки, которую ей одолжила жена
Литтлтона, пудреницу и проверила, не размазалась ли помада. Она была очень
хороша. Вьющиеся темные волосы свободно падали на плечи, красиво обрамляя
лицо, а белый жакет и серо-белая плиссированная льняная юбка —
от Келвина
Кляйна
, как она мне сообщила, — великолепно оттеняли слегка загорелую
кожу. И я снова преисполнился отцовской гордостью, когда головы всех
присутствующих повернулись в ее сторону. Шарлотта озорно подмигнула мне и
поинтересовалась, не хочу ли я представить ее как свою подружку. Я чуть не
поперхнулся.
Когда мы вернулись в гостиницу, нас ждала записка от Шами. В ней говорилось,
что если я хочу узнать, где находится Кристина, то должен немедленно
отправиться к упавшей статуе Рамзеса II в Мемфисе.
Роберт был еще в посольстве, но его жена Сюзи предложила, чтобы Шарлотта
пока пожила у них. Я тотчас же согласился, так как не знал, сколько времени
мне придется отсутствовать. Когда посольская машина, увозившая мою дочь,
свернула за угол, направляясь в сторону Агузы, я попросил швейцара вызвать
мне такси.
— Вы едете в Мемфис? — спросил водитель, едва мы тронулись.
Я перехватил в зеркальце его взгляд. Дело в том, что я не говорил швейцару,
куда именно еду.
Поездка была долгой. После ночного города, залитого морем огней, было
странно оказаться на пустынной дороге, по одну сторону которой виднелись
темные кусты, а по другую простиралась сухая бесплодная земля. За всю дорогу
ни я, ни шофер не проронили больше ни слова. Наконец где-то через полчаса мы
съехали с трассы, и водитель выключил фары. При неверном свете луны я не
видел ничего, кроме песчаной пустоши.
— Рамзес, — кивнул головой водитель. — Ждите.
Я выбрался из такси и пошел в указанном им направлении. Тем временем за моей
спиной машина развернулась, а потом и вообще уехала, что меня не на шутку
встревожило.
В десяти метрах впереди я различил какое-то здание, но потом луна скользнула
за тучи, и наступила абсолютная темнота. Я ничего не видел. Вокруг
раздавались странные шорохи. По телу у меня поползли. мурашки, но я
продолжал аккуратно двигаться вперед по песку. Дойдя до здания, я стал на
ощупь водить руками по гладкому бетону до тех пор, пока не нашел вход. Я
позвал кого-нибудь, но ответом мне было только эхо. Тогда я решил подождать
снаружи. Идти внутрь не имело никакого смысла — там стояла совершенная
темнота.
Шло время. Один раз я увидел приближающуюся машину, но она свернула с
дороги, не доезжая сюда. Поднялся ветер. Что-то пробежало по моей ноге, но я
быстро отступил назад, и оно юркнуло в сторону. Потом я услышал скрипящие
звуки и резко обернулся. Но это лишь какое-то чудом уцелевшее дерево стонало
на ветру.
Ветер прекратился так же быстро, как и начался. Наступила зловещая тишина. Я
уже начал подумывать о том, как мне удастся добраться обратно, когда
внезапно в бетонном строении вспыхнул свет. Я еще немного постоял у входа,
ожидая, что кто-то выйдет, но, не дождавшись, неуверенно вошел внутрь. В
глухой тишине раздавался лишь голос какой-то птички, потревоженной яркой
вспышкой света, и звучали мои собственные шаги.
Я оглянулся по сторонам и застыл на месте. Прямо передо мной, в самом центре
комнаты, лежала на спине колоссальная статуя. Ее раскосые каменные глаза
были зловещими и безумными, так же как и каменная улыбка. Мощные руки со
сжатыми кулаками крепко прижимались к груди. Чуть ниже колена правой ноги
виднелись зазубрины.
— Мистер Белмэйн?
Я резко обернулся на голос и увидел человека, внезапно выступившего из
темноты на яркий свет. Он был примерно моего роста, но более узким в кости.
Черные волосы аккуратно зачесаны назад. Европейский костюм. Белая сорочка
резко контрастировала с коричневой кожей. Человек протянул мне руку. Я
посмотрел на нее, но своей не подал.
— Вы Паша? — спросил я, хотя интуиция мне подсказывала, что это не
он.
Человек улыбнулся, сверкнув золотом зубов, и окинул взглядом мой смокинг:
— Вы так официальны, мистер Белмэйн. Я уже видел вас сегодня. Вы
выходили из посольства со своей дочерью. Очень красивая девушка.
Я не ответил. Золотозубый пожал плечами, закурил сигарету и добавил:
— Шами сказал мне, что вы кое-кого ищете.
— И вы знаете, где эта
кое-кто
находится?
Он рассмеялся:
— А может быть, она не хочет, чтобы ее нашли?
— Тогда зачем же вы здесь?
— Я здесь, чтобы сказать вам: с вашей стороны было бы очень мудро
вернуться обратно в Англию.
— Я уеду лишь после того, как найду ее.
— Извините меня, мистер Белмэйн, но крайне маловероятно, что вы сможете
это сделать. Она просила меня вам кое-что передать. Это очень короткое
послание. — Он сделал длинную затяжку и втоптал сигарету в земляной
пол.
Я ждал, глядя ему прямо в глаза. Золотозубый насмешливо улыбался. Я ни
секунды не сомневался, что пистолет, который он сейчас вытягивал из кармана,
он собирается использовать по назначению.
Я увидел, как напрягся его палец на спусковом крючке, и услышал сухой
щелчок. Меня прошиб холодный пот. Египтянин смеялся. И снова его палец начал
двигаться. Я даже не успел помолиться о том, чтобы его что-то отвлекло,
когда вдруг Бог послал мне эту птицу. Я посмотрел вверх, и мой противник
последовал моему примеру. В ту же секунду я ногой выбил у него пистолет и
сильно ударил кулаком в лицо. Повернувшись, я начал судорожно искать
пистолет, но, когда наклонился за ним, золотозубый нанес мне страшный удар в
пах, и я, корчась, упал на землю. Через несколько секунд пистолет был
приставлен к моему виску. Потом послышались чьи-то шаги, что-то тяжелое
ударило меня по голове, и я отключился.
Придя в себя, я обнаружил склонившуюся надо мной группу японских туристов.
Они с интересом меня рассматривали. Еще немного оглушенный, я не сразу
сориентировался и удивленно вглядывался в нависающие надо мной лица. Увидев,
что я открыл глаза, японцы тотчас же засуетились, помогли мне подняться и
отряхнуть костюм от пыли.
К счастью, их гид говорил по-английски, и я смог спросить у него, где
находится ближайший телефон. Он громко рассмеялся и перевел мой вопрос
остальным. Те, в свою очередь, расхохотались, дружески похлопывая меня по
спине и всячески показывая, что умеют ценить хорошую шутку. В конце концов,
после множества мытарств, мне все-таки
...Закладка в соц.сетях
