Жанр: Любовные романы
Танцуй, пока можешь
... возможных последствиях,
прежде чем колдовать над этой проклятой машиной, то...
— А почему вы так чертовски уверены, что именно я
колдовал над этой
проклятой машиной
? — резко перебил меня Александр. — Вы что,
видели, как я это делал? Нет. Давайте посмотрим правде в глаза. Вы
возненавидели меня с самой первой минуты своего пребывания здесь. Вы...
— Не кричите на меня, Александр Белмэйн. Вы тогда хитростью заставили
меня воспользоваться этой дурацкой машиной, и сами прекрасно это знаете.
— Никто вас не заставлял ничего делать! Вы просто дура!
— Да как вы смеете так со мной разговаривать! Зарубите себе на носу,
что... И не пытайтесь перебить меня. Я не собираюсь вас больше слушать.
— Почему? Боитесь услышать то, что я вам скажу?
— Не говорите глупостей! Я вас совершенно не боюсь!
— Нет? — Он шагнул ко мне, и я поспешно отступила. —
Посмотрите на себя! Вы уже не так самоуверенны, как раньше, правда? А теперь
для разнообразия можете меня выслушать. Знаете, как вы мне понравились
поначалу? Я сделал все, чтобы вы почувствовали себя в этой школе как дома! И
чем вы мне на это отвечали? Вы меня попросту игнорировали. Стоило вам
увидеть меня, как вы тотчас же разворачивались и шли в другую сторону. А как
вы со мной разговаривали? Почему только для меня вы приберегали этот свой
противный надменный тон? Я не понимаю, чем заслужил такое отношение, да
теперь это уже и не имеет значения. Почему бы вам не оставить меня в покое?
— Я никогда не игнорировала вас, Александр. Наоборот, это вы через
неделю после моего приезда сюда...
— А ведь это я просил ребят не обращать внимания на то, что вы не
такая, как мы. Я...
— Вы хотите сказать, что я недостаточно культурна и образованна?
— Да, именно это я и хочу сказать! — Чувствовалось, что ему все
труднее сдерживать себя. — А теперь ответьте мне на один вопрос. Вам
хоть раз приходило в голову, что эта проклятая машина могла попросту
сломаться сама? Нет. Вы с самого начала вбили себе в голову, что ее сломали
специально. Допустим, в этом вы действительно правы. Но я к ней даже близко
не подходил! Из-за вас у меня отобрали значок старосты, я был высечен и
лишен поездки в горы. Поэтому, если вы решили наконец попросить прощения, то
можете не утруждать себя. Слишком поздно.
— Просить прощения! Ах вы самодовольный маленький...
— Тогда почему же вы пришли сюда следом за мной?
— Потому что кто-то жестоко подшутил надо мной, и я до сих пор тяжело
переживаю случившееся. Но раз это были не вы, зачем же вы признались в том,
чего не делали?
— На случай, если вы этого не заметили, — сквозь зубы процедил
Александр, — я ни в чем не признавался. — С этими словами он
развернулся и пошел прочь.
Я почувствовала, что мои мысли окончательно перепутались.
— Но почему же вы не опровергли обвинения, если оно было
несправедливым? — прокричала я ему вслед.
Александр резко обернулся — теперь в его глазах застыло презрение.
— Мне, наверное, следовало донести на того, кто это сделал, да? Вы это
хотите сказать? — Казалось, он выплевывает слова. Губы его кривила
горькая улыбка.
Не успев до конца осознать, что делаю, я схватила Александра и в бессильной
ярости начала колотить кулаками по плечам. Он поднял руки, пытаясь
защититься, но я и не думала останавливаться.
— Ах ты гадкий, надменный, ограниченный маленький мерзавец! Ты,
наверное, считаешь себя умнее всех, да? А вот что я о тебе думаю! — С
этими словами я залепила ему увесистую пощечину.
Он тотчас же схватил меня за руки и прорычал, глядя сверху вниз:
— Почему бы вам просто не уехать отсюда? Причем я бы на вашем месте
уехал как можно дальше. К таким же, как вы сами. Здесь вам не место.
Резким движением высвободив руки, я отвернулась. Мне не хотелось, чтобы
Александр видел мои слезы, но по какой-то непонятной причине я не могла уйти
прочь. Так и стояла — молча, спиной к нему...
Он заговорил первым:
— Простите меня. Я не имел права так с вами разговаривать.
Я ничего не ответила, и он подошел ближе.
— Пожалуйста, не плачьте. Мне действительно стыдно за свои слова. Я не
знаю, что на меня нашло. — Его рука легла на мое плечо. — На самом
деле я так не думаю, поверьте.
Я пожала плечами и наконец нашла в себе силы уйти.
Позднее, сидя в одиночестве в своем кабинете, я пыталась вспомнить весь наш
разговор. Но из этого ничего не вышло — меня бросало то в жар, то в холод,
мысли путались. Я вставала и садилась, слонялась по кабинету, заваривала
чай, но не пила его, открывала книгу, но не могла читать, порывалась выйти в
коридор, но оставалась на месте.
Я понимала, что не должна была давать ему по щечину. Но и он не имел права
так со мной разговаривать. И извиняться он не должен был — по крайней мере,
так, как он это сделал! Последнюю мысль я, правда, не могла обосновать.
Просто не должен был — и все!
За день до начала занятий в школу вернулся Генри Клайв, сосед Александра по
комнате. После каникул, проведенных в горах, его лицо было коричневым от
загара, что, думаю, не прибавило его другу хорошего настроения. Я старалась
по мере возможности избегать Александра, но понимала, что он, конечно,
рассказал Генри о происшедшем между нами, потому что, увидев меня однажды,
они весело рассмеялись. Кроме того, мне начинало казаться, что они
специально караулят меня за каждым углом. Это приводило меня в
замешательство, и я вся внутренне съеживалась.
Вот и тогда они вышли из бассейна именно в ту минуту, когда я проходила
мимо, толкая перед собой кресло мисс Энгрид.
Она как раз улыбалась какой-то своей шутке, когда Генри с радостным
возгласом устремился к ней и начал расспрашивать о ее самочувствии. Мисс
Энгрид была чрезвычайно польщена этим искренним порывом и весело
перешучивалась с ним. Подошедший вслед за другом Александр стал по другую
сторону кресла. Я чувствовала, что он не сводит с меня глаз, но твердо
решила не доставлять ему удовольствия и ничем не выдавать своего смущения.
— Белмэйн! — вдруг повернулась к нему мисс Энгрид. — Ты же
уже большой мальчик. И незачем стоять здесь с видом нашкодившей собаки.
Александр широко ухмыльнулся:
— Как поживаете, мисс Энгрид?
— Ну вот, так уже значительно лучше, А теперь, может быть, вы мне
расскажете о пьесе, которую собираетесь поставить в этом триместре?
— Вообще-то об этом никто ничего не должен был знать, —
расстроенно пробормотал Генри.
— Я знаю все, что происходит в Фокстоне, — с достоинством ответила
мисс Энгрид. — Вы должны были давно это понять. Итак, что же это за
пьеса?
— Честно говоря, ее написал Александр, — ответил Генри.
Ну конечно, об этом можно было бы догадаться сразу! Я продолжала внимательно
изучать бегущие по небу облака.
— И мистер Лир, — вставил Александр.
— Не надо преувеличивать его заслуги, — возразил Генри. — Он
всего лишь помог тебе подобрать необходимые материалы.
— Я попрошу вас проявлять побольше уважения, Генри Клайв! — сурово
сказала мисс Энгрид. — Так о чем же она, эта ваша пьеса?
— Подождите немного и сами все увидите, — поддразнил ее Александр.
Я чувствовала, что он по-прежнему смотрит на меня, внутренне усмехаясь.
Поэтому я улыбнулась Генри, который даже не взглянул в мою сторону.
— И как долго мне придется ждать? — поинтересовалась мисс Энгрид.
— Ой, простите, вы, кажется, что-то сказали... — Александр
обменялся взглядами с Генри и снова взглянул на меня. — Как долго?
Думаю, что где-то пару недель.
— И кто же в ней будет играть?
— Мы.
— Чудесно, чудесно. А там не останется местечка для кого-нибудь еще?
Хотя, впрочем, думаю, что нет. Ваших двух гипертрофированных
я
и так
слишком много.
Александр и Генри рассмеялись.
— Я уже сказал вам — подождите немного и сами все увидите.
— Ну что ж, в таком случае придется подождать, — улыбнулась мисс
Энгрид. — А теперь — бегом в свою комнату и высушите волосы, пока не
схватили простуду. Да, и не забудьте приберечь для меня хорошее местечко в
зрительном зале!
— Ну, как ваши отношения с Белмэйном? — поинтересовалась она,
когда мальчики ушли и я развернула ее кресло по направлению к
коттеджу. — Постепенно налаживаются?
— Я же говорила вам — он меня ненавидит.
— И вы его, надо полагать, тоже? — улыбнулась. мисс Энгрид.
— Да.
Тем же вечером я сидела у себя в кабинете, слушала радио и понемножку
готовилась к началу занятий, когда раздался стук в дверь и вошел Генри
Клайв.
— Могу я поговорить с вами, мисс?
Я выключила радио.
— Конечно. Проходите, садитесь. — Мне с большим трудом удавалось
скрыть, насколько я удивлена и рада его видеть. — Что-нибудь случилось?
— Нет-нет. Я в полном порядке.
Насмешливо приподняв брови, я оглядела его с головы до ног.
— Я, пожалуй, не буду оспаривать это утверждение.
— Мой визит не имеет никакого отношения к здоровью, — рассмеялся
Генри. — Я просто хотел вас кое о чем спросить. Честно говоря, я даже
не знаю, вправе ли я обратиться к вам с подобным вопросом.
— С каких это пор вы стали настолько щепетильны?
— А вы не обидитесь?
— Как я могу ответить, если даже не знаю о чем пойдет речь.
— Да, вы совершенно правы. — Генри немного замялся. — Дело в
том, что мы с Александром хотели вас спросить... Помните, сегодня днем мисс
Энгрид упомянула о нашей пьесе? Ну так вот, после этого нам с Александром
пришла в голову замечательная мысль. Видите ли, в пьесе всего три
действующих лица, и одно из них — женщина. Сперва мы собирались переодеть
кого-нибудь из ребят, но потом подумали, что если здесь есть вы, а вы... ну-
у, женщина... — К этому моменту Генри уже был совершенно пунцового
цвета. Сделав неопределенный жест рукой, он все-таки сумел подобрать нужные
слова и закончить свою мысль. — Вот мы и подумали, что, может быть, вы
не откажетесь сыграть эту женскую роль. — Исполнив наконец свою миссию,
Генри вздохнул с явным облегчением.
Его слова настолько потрясли меня, что я бы не удивилась, узнав, что сижу с
раскрытым от изумления ртом.
— Вы хотите, чтобы я играла в вашей пьесе?
Генри кивнул.
— Но я не... То есть я хочу сказать, вы уверены в этом? Ведь
Александр...
— Насчет него вам не стоит беспокоиться, — перебил Генри мою
бессвязную речь. — Кроме того, это была его идея. Если хотите, можете
считать это своего рода оливковой ветвью. Понимаете, он чувствует себя
виноватым после того, как вы тогда ударили его и плакали... Ну и, кроме
того, нам действительно нужна исполнительница женской роли. Так как?
Он терпеливо ждал, пока я думала.
— Так вы сказали, что это была идея Александра? — наконец спросила
я.
— Да. Итак, вы согласны или нет?
— Не знаю. Я никогда раньше не играла.
— Вам нужно только выучить слова и, по мере необходимости, двигаться по
сцене. Александр будет сам ставить эту пьесу, и он скажет, что от вас
требуется.
— А что это за роль?
— Вы будете играть мою жену. — Он сказал это с такой гордостью,
что я с трудом удержалась от смеха.
— Ну хорошо. Я согласна. Но только при условии, что это не будет
сопряжено ни с каким риском.
— Какой же риск в том, чтобы быть моей женой? — ухмыльнулся Генри
и поднялся уходить. — Первая репетиция завтра утром, в одиннадцать, в
кабинете истории. В это время все остальные еще не вернутся.
Глава 4
После того как меня пригласили на роль Бет Вандерфул, жены Хизо Вандерфула,
все изменилось. Правда, я совершенно не удивилась, обнаружив, что как
режиссер Александр Белмэйн был тираном и грубияном.
Он бессовестно гонял меня по кабинету истории до тех пор, пока мне это не
надоело и я честно не предупредила его, что он может нарваться еще на одну
пощечину. И тем не менее я прекрасно знала, что стала незаменимой не только
на сцене, но и в плане решения чисто технических проблем. Я собственноручно
делала бутафорские цветы из стружек, которые собирала в столярной
мастерской, и красила их своим лаком для ногтей. Когда же нам понадобился
занавес, я позаимствовала шторы из гостиной директора. В конце концов это
была единственная комната в школе с большими окнами, и обращались мы с ними
крайне бережно.
Правда, у нас возник очень неприятный момент, когда Александр сделал мне
замечание по поводу моей речи. Конечно, реагировала я неадекватно, но ведь
это было мое самое больное место.
— Ну вот, наша примадонна, гордо подняв голову, покидает зал, —
прокричал мне вслед Александр. — Только женщины могут так по-дурацки
вести себя!
— Не забывай, что мы взяли ее на эту роль именно потому, что она
женщина, — сказал Генри. — А чувство такта явно не относится к
числу твоих достоинств.
— Не волнуйся, она вернется. — Это была последняя фраза, которую я
услышала перед тем, как захлопнуть дверь.
Ладно, посмотрим. Теперь никакая сила не заставит меня вернуться обратно!
Через некоторое время Александр постучал в мою дверь:
— Ну хорошо, если вы хотите, чтобы вас упрашивали, я готов. Пожалуйста,
умоляю, вернитесь обратно.
— Нет!
— Вы упрямая, высокомерная...
— Теперь осталось только назвать меня недостаточно культурной и
образованной!
Александр весело рассмеялся, и через некоторое время я присоединилась к
нему.
Спустя три недели после начала занятий спектакль был готов. Он назывался
Семья Вандерфул
. Это была комедия о старике (его играл Александр), который
задался целью показать Вандерфулам — преуспевающей и алчной семейной
чете, — насколько бессмысленной и бессодержательной является их жизнь.
Однако он в этом не преуспел, так как Вандерфулы оказались слишком глупыми и
самодовольными, чтобы его понять. Зато бурные диалоги пьесы заставляли и
преподавателей, и учеников давиться от хохота. Правда, даже моих
литературных познаний хватило на то, чтобы определить: в этих диалогах
гораздо больше от Бернарда Шоу и Оскара Уайльда, чем от Александра Белмэйна.
В конце мы все втроем вышли на поклон, и Генри с Александром подарили мне
гигантский букет, отчего я под приветственные крики и аплодисменты всей
школы разрыдалась, как корова.
Мистер Эллери радовался нашему примирению с Александром не меньше, чем мисс
Энгрид. Похоже, единственным человеком, кому происходящее явно не доставляло
никакого удовольствия, была миссис Дженкинс. Но это не мешало ей регулярно
заходить ко мне в кабинет на чашечку чая. И я бы ничего не имела против ее
визитов, избавь она меня от постоянного выслушивания газетных цитат. Можно
было подумать, что она — единственная женщина в мире, чей муж работает на
Флит-стрит.
— Не могу привыкнуть, к тому, как вы. изменились, — сказал мистер
Эллери неделю или две спустя, когда мы ужинали в местном бистро. — Вы
кажетесь такой счастливой. А мальчики вас просто обожают. Ничего подобного
мне еще не приходилось видеть! Куда бы я ни пошел в последние дни, везде
только одна тема для разговоров — вы. А вчера я обнаружил трогательный
стишок, сочиненный одним из первоклассников. Знаете, как называет вас это
юное дарование? Чейнджлин.
— А это еще кто такая?
— Принцесса, которую эльфы похитили из колыбели.
Я весело рассмеялась, но Эллери оставался серьезным.
— А ведь в этом сравнении есть доля истины. Никто здесь ничего о вас не
знает. Кто вы? Откуда? Или это тайна?
— Нет. Просто я не люблю рассказывать о себе. Да и рассказывать
особенно нечего.
— Так уж и нечего?
— А даже если бы было что, я бы вам все равно не рассказала, потому что
вы все время подшучиваете надо мной.
— Я?!
— Да, вы! — Я бросила в него салфеткой.
— Ну, в таком случае мне остается только присоединиться к вашему фэн-
клубу и строить гипотезы вместе со всеми остальными. Знаете, что я обнаружил
в младших классах? Со всех тетрадок стерто имя Бобби Мура и вместо него
написано ваше.
— Жаль, что это не распространяется и на старшеклассников, —
притворно вздохнула я.
— Ну, старшеклассники слишком серьезно воспринимают себя, чтобы
заниматься такими вещами. Они подходят к вопросу более утонченно.
— И в чем же это выражается?
— В чем это выражается, они от меня тщательно скрывают. Потому что знают, что я буду ревновать.
Я готова была обругать себя за то, что попала в эту ловушку.
— Я смутил вас? — хладнокровно поинтересо вался Эллери.
— Да.
— Это хорошо. Значит, наконец мне все же удалось поквитаться с вами. За
последние недели я вас почти не видел. Чтобы поговорить с вами, приходится
пробиваться сквозь плотный заслон ваших юных поклонников.
— По-моему, чашечка хорошего чая никогда не повредит, — сказал он
чуть позже, когда мы вернулись в школу и подошли к дверям моего кабинета.
Но мне было слишком хорошо знакомо выражение, промелькнувшее в его глазах.
— Боюсь, у меня как раз закончился чай.
Эллери уперся руками в стену, так что я оказалась как раз между ними.
— Только на две минуты, — продолжал настаивать он.
В этот момент я уловила какое-то движение на лестнице и, подняв голову,
увидела Генри Клайва.
— Простите, мисс, — заикаясь, начал оправдываться он. — Я
просто хотел...
— Ну? — перебил его Эллери. — И чего же вы хотели?
— Ничего, сэр.
— Шпионили, я полагаю. Да? — Я никогда раньше не слышала, чтобы
Эллери был с кем-нибудь так резок. — Немедленно возвращайтесь в
постель, молодой человек. Я поговорю с вами утром.
— Что здесь за шум? — поинтересовалась мисс Энгрид, выходя из
своего кабинета. — Не могли бы вы вести себя несколько потише? Вы
разбудите мальчиков.
— Простите, мисс Энгрид, — пролепетал Эллери.
В этот момент он сам напоминал маленького мальчика. Мисс Энгрид повернулась
ко мне:
— Элизабет, будьте так добры, зайдите ко мне на минутку.
Бросив на прощание извиняющийся взгляд (по крайней мере, я надеялась, что он
был именно таким), я скользнула мимо Эллери в кабинет мисс Энгрид.
— Кажется, все-таки удалось наконец его спровадить, — сказала она, закрывая за мной дверь.
С тем же успехом она могла прокричать это ему на ухо. Я расхохоталась.
— Нехорошо только, что вас видел Генри Клайв. Завтра об этом будет
знать вся школа.
— Но мы не делали ничего предосудительного!
— А этого и не нужно. У мальчиков достаточно богатая фантазия. Кстати,
мне пора возвращаться в коттедж, а не то я опоздаю на Билли Коттона. Вы
справитесь одна?
— Конечно.
Пристрастие мисс Энгрид к шоу Гарри Коттона было просто феноменальным.
Особенно для человека, постоянно утверждавшего, что ненавидит телевидение.
Правда, не меньшей ее любовью пользовались и
Коронейшн-стрит
, и
Пейтон-
плейс
.
— Да, кстати, — сказала мисс Энтрид перед тем, как закрыть
дверь. — Второклассники планировали что-то устроить сегодня в полночь.
Так что присматривайте за ними особенно внимательно, ладно?
— Но, Господи, как вам удалось об этом узнать?
— Я знаю все, что происходит в этой школе. По крайней мере то, что
достойно хотя бы малейшего внимания. — Мисс Энтрид лукаво взглянула на
меня и добавила: — Так что советую вам хорошенько это запомнить.
Она уже давно ушла, а я все никак не могла отделаться от неприятной,
будоражащей мысли: слова мисс Энгрид прозвучали как предупреждение или
скорее предостережение.
Слухи поползли по школе с поразительной быстротой. Мисс Соррилл и мистер
Эллери. Под моей дверью стали появляться анонимные записки с
незамысловатыми, но совершенно однозначными рисунками, которые, по мнению
мальчиков, обозначали то, чем мы занимались. Видимо, предполагалось, что я
должна быть в восторге от богатства их воображения, но меня скорее
шокировали их незаурядные познания в области секса. Мистеру Эллери
доставалось не меньше моего, но в отличие от меня он находил все
происходящее крайне забавным.
— Надеюсь, вы понимаете, что очень скоро это дойдет до мистера
Лоримера, — сказала миссис Дженкинс с неприкрытой. враждебностью,
продолжая тем не менее с удовольствием прихлебывать чай в моем
кабинете. — Понятия не имею, что именно вы имеете в виду.
— Элизабет, мальчики очень наблюдательны. Они ничего не пропускают. Да
что говорить, если я и сама заметила, как вы ведете себя по отношению к
Ричарду Эллери. Так же нельзя, поймите. Это может смутить любого. Я бы на
вашем месте вела себя несколько более сдержанно.
Старая корова! Как она смеет поучать меня?!
— Интересно, каким образом я могу вести себя более сдержанно, если
мистер Эллери повсюду бегает за мной, как дрессированная собачка?
— Мисс Соррилл! — задыхаясь от возмущения, выплюнула миссис
Дженкинс. — Не забывайтесь! Вы говорите об одном из преподавателей
школы! — Она вскочила с кресла и целеустремленно направилась к
двери. — Ваше самомнение начинает переходить все разумные границы.
Скорее всего дело в том, что Фокстон — не место для таких, как вы.
— Вы не имеете права так разговаривать со мной! — возмутилась я,
но миссис Дженкинс уже хлопнула дверью с такой силой, что зазвенели стекла.
После демонстративного ухода учительницы латыни я очень долго не могла
прийти в себя. Ее агрессивность казалась абсолютно неожиданной, а обвинения
— чудовищно несправедливыми. Наверное, именно поэтому я позволила в
разговоре с ней такой тон, какого не допускала ни с одним из преподавателей
Фокстона. К тому же я и так была на грани нервного срыва: с тех пор как
поползли слухи, отношение школьников стало весьма прохладным. И в первую
очередь это касалось Генри и Александра: они теперь явно избегали меня.
Я вышла из кабинета и направилась к спальням, чтобы проверить, хорошо ли они
убраны и правильно ли мальчики застелили постели. И хотя мои мысли были
далеко от этого, я все же постаралась отметить всех, у кого был беспорядок.
Номера таких комнат обычно выписывались на специальную доску, а их обитатели
приглашались на беседу к старшей кастелянше.
Когда я зашла в спальню Генри и Александра, у меня внутри все оборвалось.
Комната была в ужасающем состоянии. Чтобы избежать очередной конфронтации, я
решила сама немного прибрать в ней, начав с ящиков, которые были наполовину
выдвинуты. Достав свисающие вещи, я аккуратно сложила их и задвинула ящики.
Заканчивая наводить порядок, я заметила на полке для обуви синие замшевые
остроносые туфли Александра. У него было специальное разрешение на эти
туфли: он имел право надевать их, когда играл в школьной поп-группе. И
находиться они должны были не в его комнате, а в специальном шкафу, рядом с
кабинетом мисс Энгрид. Когда я доставала туфли с полки, оттуда выпала
небольшая красная книжечка. Открыв на первой странице, я тотчас же ее
захлопнула. Потому что там каллиграфическим почерком было выведено лишь одно
слово, а точнее, имя — Бет. Мое сердце билось так сильно, что, казалось, вот-
вот выскочит из груди. Нет, говорила я себе, нет! Только потому, что я
играла Бет Вандерфул в его пьесе... Нет, этого не может быть.
— Какого черта вы здесь делаете?
Выронив от неожиданности книжку, я резко обернулась.
— Александр!
Схватив книжечку, Александр снова повернулся ко мне. Его лицо было почти
белым от ярости.
— Простите, — пробормотала я. — Она просто выпала с полки. Я
лишь...
— Вы лишь повсюду суете свой нос, чит
...Закладка в соц.сетях
