Жанр: Любовные романы
Танцуй, пока можешь
...но у меня это плохо получалось.
— Не знаю. Наверное, они подумали, что если ярмарочная площадь, то... Я
не цыганка, мисс Энгрид, поверьте. По крайней мере в том смысле, который
вкладывают в это слово газетчики.
Мисс Энгрид успокаивающе сжала мои руки.
— А Александр знает, где прошло ваше детство?
— Нет. Этот вопрос как-то никогда не возникал. — Я чувствовала,
что вот-вот разрыдаюсь. — Конечно, я всегда понимала, что рано или
поздно наши отношения закончатся. И я пыталась, сколько раз пыталась
положить им конец... Но, Господи, почему это должно было произойти именно
таким гнусным образом?! Пожалуйста, мисс Энгрид...
Резкий телефонный звонок заставил нас вздрогнуть. Еще раз потрепав меня по
руке, мисс Энгрид сняла трубку и помрачнела.
— Это директор, — сказала она, положив ее обратно на рычаг. —
Вас хочет видеть лорд Белмэйн.
Нет, это было выше моих сил. Одна мысль о встрече с Верховным судьей
причиняла мне физические страдания.
— Но они же ошибаются! Мисс Энгрид, умоляю вас, скажите им, что они
ошибаются!
— Слишком поздно, дитя мое. Я однажды пыталась помочь вам, но теперь
ничего нельзя сделать.
Уже в следующую секунду мисс Энгрид обнимала меня и успокаивала, как
ребенка. А когда она меня отпустила, я увидела слезы на ее волевом
морщинистом лице.
— Мне будет очень не хватать вас, Элизабет. Может быть, даже больше,
чем вы думаете. — Подождав пока я отдышусь и хоть немного приду в себя,
она добавила: — Я провожу вас.
И мы вместе направились к кабинету директора.
Лорд Белмэйн подождал, пока за спиной директора закроется дверь, и резко
повернулся ко мне.
— Итак, вам все-таки удалось оставить нас всех в дураках. Надеюсь,
теперь вы удовлетворены?
Если бы взгляд мог убивать, меня бы уже не было в живых. Когда я открыла
рот, чтобы сказать хоть что-нибудь в свою защиту, оказалось, я не могу
произнести ни звука.
Лорд Белмэйн отошел от окна и оперся о стол директора, по-прежнему испепеляя
меня взглядом.
— Вы прекрасно понимаете, что могли разрушить моему сыну жизнь. А
впрочем, вас ведь именно для этого сюда и прислали, не так ли? Чтобы сделать
всеобщим посмешищем и меня, и моего сына, которому всего семнадцать. В
первый раз вы, правда, потерпели неудачу в той истории с аварией. Ведь не
поверь я тогда в его невиновность, его бы исключили из школы. И все же он
упорно продолжал запираться, покорно принимая наказание. Почему? Да потому,
что на этом настаивали вы! И вот опять из-за вас имя моего сына треплют
всякие грязные газетенки. Но вынужден вас огорчить: на этот раз у вас тоже
ничего не вышло! Его не исключат из школы, нет! На этот раз придется уехать
вам, мисс Соррилл. Но прежде чем вы покинете стены Фокстона навсегда, я все
же хочу получить ответ на свой вопрос: кто вы? Внучка Инса? Его племянница?
А может быть, просто хороший друг семьи?
— Я не имею ничего общего с семьей Инсов! — Мой голос срывался на
крик от бессильного отчаяния и унижения. — Я вообще не цыганка. Я...
— А теперь послушайте меня. Вчера вечером я употребил всю свою власть,
чтобы эта история не попала в газеты. Но у меня ничего не получилось, и
знаете почему? Потому что журналисты провели свое собственное расследование.
Они располагают фактами, и эти факты говорят сами за себя. А поэтому я еще
раз вас спрашиваю: кто вы?
— Мой отец был актером. Я действительно росла на ярмарочной площади,
но...
— Ярмарочная площадь! Цыгане! Да это же совершенно одно и то же!
— Нет! Прошу вас, выслушайте меня! Я люблю вашего сына, и он любит...
Лорд Белмэйн с силой ударил кулаком по столу:
— Можете не рассказывать мне небылицы! Меня вам не обмануть! Вы ничего
не значите для моего сына. Слышите? Абсолютно ничего! И если вы еще когда-
нибудь хотя бы близко подойдете к нему...
— Я бы никогда не сделала ничего, что могло бы повредить Александру.
Клянусь. Никогда!
— Имена! Мне нужны имена тех, кто послал вас сюда!
— Вы ошибаетесь, уверяю вас. Спросите мисс Энгрид!
Но твердо решив установить связь между мной и Альфредом Инсом, он не желал
ничего слушать. Он требовал объяснить, почему я не сказала правды о своем
прошлом, когда устраивалась на работу; почему из всех школ в Англии выбрала
именно Фокстон; почему из всех учеников шестого класса остановила внимание
именно на его сыне. Вопросы сыпались на меня как из рога изобилия, и мои
ответы получались путаными и бессвязными. Зачем я накануне ездила в Лондон?
Сколько мне заплатили журналисты за эту историю? Какие еще грязные
подробности я им сообщила? Сколько времени будет продолжаться эта вендетта?
Неужели у людей, подобных мне, нет ни малейшего понятия о чести и совести?
— А теперь, — в заключение сказал лорд Бел мэйн, — я требую,
чтобы через час ноги вашей не было на территории Фокстона. Вы меня слышите?
Немедленно отправляйтесь вон отсюда! А уж я позабочусь о том, чтобы вы
никогда больше не смогли переступить порога приличной школы.
Мисс Энгрид отвезла меня обратно в коттедж на Тонто. Я знала, что десятки
глаз следят за нами из окон, но не могла себя заставить поднять голову.
Когда мы подъехали к коттеджу, мисс Энгрид сказала:
— Элизабет, мне кажется, ты должна знать, кто ниноват во всем
случившемся. Это — миссис Дженкинс. Судя по всему, она видела вас в Лондоне
на Рождество и с тех пор все время следила за вами. А с ее связями на Флит-
стрит... Кажется, у тебя в последнее время появились какие-то новые знакомые
в местном пабе? — Я кивнула. — Это были репортеры.
Господи, какой кошмар!
Мисс Энгрид помогла мне подняться наверх. В гостиной меня ждал Александр.
Он выглядел измученным и напряженным. Судя по всему, его беседа с отцом
оказалась не намного приятнее моей. В руке он сжимал газету.
— Тебе не следовало сюда приходить! — прошептала я.
— Не мог же я не попрощаться! — Голос Александра был холодным и
язвительным. Потом последовала пауза, после которой он внезапно сорвался на
крик: — Как ты могла, Элизабет?! Ты поставила в идиотское положение меня,
мою семью. Зачем ты это сделала?
— Я этого не делала. Ты заблуждаешься, как и все остальные. Прошу тебя,
выслушай меня...
— Хватит лгать! Зачем же еще ты ездила в Лондон, если не из-за этой
гнусной газетенки? Да я готов убить тебя за то, что ты с нами сделала,
понимаешь?
— Пожалуйста, Александр...
— В этом деле слишком много совпадений, Элизабет. Они стали табором
там, в поместье отца, а ты приезжаешь сюда, в Фокстон. Значит, мой отец
прав? Тебя подослали специально? Ну что ж, ты своего добилась! Только
постарайся не потерять эту газету. Теперь, когда у тебя будет плохое
настроение, ты всегда сможешь поднять его, вспомнив, какую славную шутку ты,
Элизабет Соррилл, сыграла с семейством Белмэйнов. — В его взгляде было
столько отвращения и ненависти, что я не могла этого вынести. — Каким
же я был идиотом, когда верил твоим словам о любви!
Дверь открылась, и в комнату решительно вошла мисс Энгрид.
— Александр, — спокойно сказала она. — Мне кажется, вам пора
идти.
Схватив коробку, набитую книгами и пластинками, которые он давал мне,
Александр направился к двери. Но прежде чем выйти, он обернулся в последний
раз, и я поняла, что никогда не смогу забыть того смешанного выражения
ненависти и боли, которое увидела в его глазах.
Стоя у окна рядом с мисс Энгрид, я смотрела ему вслед. На моем безымянном
пальце по-прежнему было подаренное им кольцо. Теперь он уже никогда не
узнает, зачем я ездила в Лондон. Я была беременна.
АЛЕКСАНДР
Я очень долго не мог прийти в себя после того, как Элизабет уехала из
Фокстона. И из моей жизни. Лишь теперь, по прошествии многих лет, я понимаю
причины моего тогдашнего поведения. И все же мне по-прежнему стыдно за себя
и за ту боль, которую я причинил не только себе, но и другим. В то время как
каждый студент считал, что его жизненная миссия сводится к тому, чтобы
сделать мир как можно лучше и веселее, я приехал в Оксфорд, обозленный на
всех и вся. С каждым годом эта злоба лишь сильнее разгоралась, сжигая меня
изнутри. Она заполняла собой тот все разрастающийся вакуум, который Элизабет
оставила в моей душе.
Несмотря на то что она обманывала меня и едва не опозорила мою семью, я все
равно не мог ее забыть. Из-за нее я весьма смутно помню свой первый год в
Оксфорде: он растворился в сладковатом дыму марихуаны, с помощью которой я
пытался заглушить обуревающие меня противоречивые чувства. Хотя внешне я вел
себя, как всякий другой студент. По крайней мере, мое поведение ничем не
выделялось на общем фоне. Периодически, если бывало настроение, мы с Генри
посещали одну-две лекции, но большая часть нашего времени была заполнена
заумными дискуссиями на тему, каким образом мы, студенты, можем внести свой
вклад в укрепление мира во всем мире. В то время это было очень модно.
Однако, несмотря на наши длинные волосы и модные разговоры о социализме, наш
собственный образ жизни был от него весьма далеким. Мы разъезжали по
Оксфорду в новеньком
Мерседесе 230-SL
, презентованном мне бабушкой на
восемнадцатилетие, организовывали скандальные вечеринки, считая их
своеобразным бунтом против истеблишмента, и вовсю пользовались той
сексуальной свободой, которую предоставляло нам наше время. Меня буквально
осаждали толпы девиц, в чьей памяти еще была свежа скандальная история о любовнице-
цыганке. В результате я иногда начинал себя чувствовать чем-то вроде
восставшего из гроба Джакомо Казановы. Стоило мне поманить любую из них
пальцем, как она тотчас же оказывалась в моей постели. Я охотно пользовался
их услугами, отнюдь не собираясь завязывать какие-то длительные отношения.
И вот однажды, когда я был на втором курсе, произошло событие, несколько
приостановившее бесконечную череду уже начавших приедаться легких побед.
Студенческие демонстрации в Париже против голлистского правительства нашли
самый горячий отклик у студентов разных стран. Я, как и все, участвовал в
самых разнообразных пикетах, бойкотах и собраниях, одинаково шумных и
бестолковых. Мы чувствовали, что пришло время во весь голос заявить о себе,
о своем отвращении к буржуазному комфорту, о возмущении против тех
жестокостей, которые происходят в мире. Мы с Генри ходили на демонстрации
против войны во Вьетнаме, против ввода советских войск в Чехословакию,
против односторонней Декларации независимости и угнетения черных в Родезии.
Все это было такой же приметой времени, как Дженис Джоплин, хиппи и поп-
концерты, особая прелесть которых заключалась в возможности покурить травку,
сбросить одежду и заняться любовью прямо на траве. Обычно после них
рождалось ощущение мира, гармонии и всеобщей любви.
Это случилось после одного такого концерта — фестиваля Детей цветов. В тот
день я встретил Джессику. Мы большой компанией отправились к нам с Генри, в
Брэкенбэри-Билдингз, чтобы еще немного послушать музыку. Я был лишь слегка
обкуренный, скучал, и все мои мысли вертелись вокруг женщин. Через некоторое
время — было уже довольно поздно — я заметил роскошную цыпочку, которая,
похоже, пришла совсем недавно. Эффектная и откровенно сексуальная, причем
прекрасно сознающая это, она явно выделялась на общем фоне, чем сразу
привлекла мое внимание.
Я молча наблюдал за тем, как она с интересом рассматривала скопление тел,
смутно различимых в голубоватом дыму марихуаны. Судя по всему, она не искала
никого определенного и ее абсолютно не смущало, что ее прическа и платье
кажутся совершенно неуместными в подобном окружении. Казалось, что эта
миниатюрная девушка шагнула сюда прямо со страниц журнала
Вог
.
— Вот это да! — услышал я шепот Генри. — Кто она?
— Понятия не имею. Почему бы тебе не спросить у своей подружки? —
И он насмешливо кивнул на кого-то рядом со мной.
Девица, чье имя я забыл сразу же после знакомства, смотрела на меня
совершенно обкуренным взглядом, в котором, однако, я улавливал хорошо
знакомые мне признаки параноидального страха. Я спал с этой девицей раза
три, что, по ее мнению, давало ей на меня определенные территориальные
права. Вцепившись в мою руку, она выволокла меня из комнаты и прошипела:
— Ее зовут Джессика Пойнтер.
— В самом деле? — Засунув руки в карманы, я небрежно прислонился к
стене. — В таком случае, может быть, ты познакомишь меня с ней?
Ответом мне была звонкая пощечина, к которым я, впрочем, в последнее время
уже успел привыкнуть, а потому она не возымела должного эффекта.
Ухмыльнувшись, я развернулся и пошел обратно в комнату.
Когда мне наконец снова удалось обнаружить Джессику Пойнтер, она внимательно
рассматривала мерзкие лица на
Интриге
Энзора, которую я повесил на стену,
чтобы хоть как-то оживить спартанскую обстановку комнаты.
— Мне просто показалось, что иногда полезно посмотреть на себя в
зеркало, — сказал я.
Джессика оглянулась, неторопливо оглядела меня с головы до ног и снова
повернулась к картине.
Забавляясь ее нарочитым безразличием, я продолжал рассматривать ее сильно
подведенные глаза, длинные белые гольфы, не достававшие тем не менее добрых
девять дюймов до подола вязанного крючком платья, под которым, насколько я
мог судить, больше ничего не было.
— Итак, я имею честь лицезреть знаменитого, а точнее пресловутого,
Александра Белмэйна, — наконец заговорила она.
Я широко ухмыльнулся и перевел взгляд с ее едва прикрытой груди на
накрашенные почти белой помадой губы.
— Неужели то, что я о тебе слышала, действительно правда? —
продолжала Джессика.
— Все зависит от того, что именно ты обо мне слышала.
Отступив немного назад, Джессика в последний раз посмотрела на гротескные
лица Энзора, а затем перевела взгляд на меня, блестяще используя свой
небольшой рост для придания ему еще большей выразительности.
— Говорят, что ты презираешь женщин.
Я был прекрасно осведомлен об этой популярной в Оксфорде легенде, обязанной
своим рождением местным феминисткам: широко декларируемая ненависть к
мужчинам не мешала им неоднократно прибегать к моим услугам. Но впервые
женщина заговорила со мной об этом до, а не после того, как переспала со
мной.
— И как же я должен реагировать на подобное заявление? — весело
поинтересовался я.
— А как захочешь.
— Тогда я, пожалуй, принесу тебе выпить, — сказал я, забирая у нее
пустой стакан.
Я отсутствовал довольно долго и был почти уверен, что не застану Джессику
Пойнтер на прежнем месте. Но она стояла там же, где я ее оставил. Ну почему
они все так предсказуемы?
Улыбнувшись, Джессика поблагодарила меня, но я заметил, что в ее глазах
мелькнул вызов.
— Кстати, ты так и не ответил на мой вопрос. Ты действительно
презираешь женщин?
На меня вдруг напала такая тоска, что я вздохнул и со словами:
Да, я
презираю женщин!
— собрался уходить. Но Джессика, остановила меня:
— Я ведь не собираюсь ничего предпринимать по этому поводу.
— А ты бы все равно не смогла ничего сделать.
— Я бы не смогла? — Она негромко рассмеялась, и меня заинтриговали
нотки превосходства в ее голосе. Хотя, возможно, это скорее была
агрессивность.
— Я тебя никогда раньше не видел.
— Я учусь в Соммервилле. И в отличие от некоторых действительно учусь.
По-моему, учебные заведения созданы именно для этого.
— Вполне возможно, — равнодушно прокомментировал я ее заявление.
— По крайней мере если в результате удается добиться того, чего
хочешь, — улыбнулась Джессика. — А чего ты хочешь сейчас?
Она еще раз оценивающе оглядела меня с головы до ног. Это был достаточно
красноречивый ответ.
Некоторое время я молча смотрел ей в глаза, а потом сказал:
— Оставайся со мной сегодня ночью.
— Это то, чего хочешь ты?
— Да.
— А ты всегда добиваешься желаемого?
— Почти.
— Но не всегда?
— Не всегда. Могу я еще раз тебя увидеть?
— Думаю, что это будет не так уж сложно в таком замкнутом пространстве.
Я рассмеялся, чувствуя, что немного прорвал ее оборону. По крайней мере, в
ней появилась какая-то неуверенность, которой раньше не было.
— Поедем завтра покатаемся на машине?
— В знаменитом
мерседесе
? Наслышана. Но завтра ничего не получится.
Приезжают мои родители. Может быть, послезавтра.
— А ты познакомишь меня с твоими родителями?
Чувствовалось, что вопрос застал ее врасплох, но она очень быстро
сориентировалась. Теперь ее глаза снова смотрели уверенно и немного
насмешливо.
— Хорошо. Приходи к чаю. К половине пятого — Джессика огляделась по
сторонам и улыбнулась. — А если тебе так уж не хочется оставаться этой
ночью в одиночестве, рекомендую Розалинду Пербрайт. Твой друг Генри, похоже,
с ней уже закончил, но мне кажется, что она не будет возражать против
продолжения. По крайней мере, раньше с ней такого не случалось.
Я сделал вид, что удивлен подобным проявлением заботы.
— А ты разве не будешь возражать, если я действительно пересплю с ней
сегодня?
— Чего ради?
— Ну, скажем, мне бы это было приятно.
— Ладно, в таком случае считай, что я возражаю. Может быть, мне еще
следует утром дать ей пощечину? Или ты предпочитаешь, чтобы я дала ее тебе?
— Пожалуй, нет. Трижды в неделю — это уже перебор.
— Значит, у тебя такое лицо — располагающее к пощечинам.
— Благодарю за комплимент. То же самое могу сказать и о тебе.
Джессика рассмеялась и подставила щеку. Сжав руками ее лицо, я прижал ее к
стене, чувствуя сквозь неплотно связанное платье обнаженное шелковистое
тело. Слегка приоткрыв губы, она смотрела на меня снизу вверх, и внезапно я
понял, что ей хочется того же, чего и мне, — быть вместе немедленно,
сейчас, невзирая на все происходящее вокруг.
Я наклонился поцеловать ее и одновременно почувствовал, как рука Джессики
начала ласкать меня сквозь джинсы. Застонав, я запустил пальцы в ее волосы и
в какое-то мгновение даже испугался, что кончу.
Но внезапно она резко оттолкнула меня и, небрежно проронив
чао
, вышла из
комнаты.
На следующий день мне не удалось познакомиться с родителями Джессики: они по
какой-то причине не смогли приехать. Что, впрочем, было к лучшему, потому
что у меня все равно был матч по регби, о котором я совсем забыл. Я
пригласил на него Джессику, но она не проявила к данному событию ни
малейшего интереса.
В течение следующего месяца я видел ее несколько раз и почти всегда в
компании богемного вида приятелей и приятельниц, которые, судя по всему,
составляли основной круг ее общения. Если же нам все-таки удавалось остаться
наедине и я затрагивал тему секса, она лишь устало вздыхала:
— Неужели ты не можешь думать ни о чем, кроме этого?.. Знаешь, в жизни
ведь существует множество других интересных вещей.
Сама Джессика в свободное от изучения истории живописи время постоянно
отправлялась то в Халл, то в Дейдженхэм, чтобы, например, уговорить жен
рыбаков присоединиться к забастовке швей за равную оплату труда с мужчинами.
Я понимал, что она дразнит меня, и охотно позволял ей это, зная, что все
равно очень скоро дело закончится постелью, после чего я спокойно отправлюсь
на поиски новых приключений.
В ту пору я стал гораздо больше времени уделять лекциям и индивидуальным
занятиям, выбросив из головы Джессику вместе с ее феминизмом. В недалеком
будущем она сама убедится, что не так просто приручить Александра Белмэйна.
Все это продолжалось до тех пор, пока Генри однажды не сказал мне, что она
спит с Гаем Гиббертом. И тогда я, как дурак, шагнул прямо в расставленную
ловушку. На мое приглашение поужинать вместе Джессика ответила официально-
вежливой запиской, извещавшей меня, что на этот вечер у нее другие планы. Я
пришел в ярость. Однако здесь же она сообщала, что на следующий день
приезжают ее родители и, если у меня еще не пропало желание познакомиться с
ними, она ждет меня к чаю в половине пятого.
Скомкав записку, я швырнул ее в угол и отправился на поиски Розалинды
Пербрайт, чтобы хоть немного потешить свое уязвленное самолюбие.
И тем не менее на следующий день к половине пятого я отправился в
Соммервилльский колледж. Я даже потрудился откопать наименее рваные джинсы и
попросил медсестру из Радклиффа, с которой время от времени спал, погладить
мне приличную рубашку. Я злился на самого себя, но еще больше на Генри,
которого мои тщательные приготовления откровенно забавляли.
Джессика и ее родители ждали моего прихода. Они решили устроить пикник, и,
погрузившись в
бентли
ее отца, мы отправились на природу. Остановившись
где-то по дороге к Стратфорду, мы нашли
славное тенистое местечко
, потому
что миссис Пойнтер на солнце могло сделаться дурно.
Расположившись у обочины дороги, мы наверняка представляли собой на редкость
нелепую картину, но казалось, что, кроме меня, этого никто не замечал.
Вскоре между Джессикой и ее отцом завязался ожесточенный спор на тему, можно
ли допускать женщин к работе на бирже.
— Никогда в жизни не слышал большей ерунды. Женщины! На бирже! И какую
же нелепицу вы придумаете в следующий раз? — бурчал мистер Пойнтер,
отправляя в рот очередной кусок курицы.
Миссис Пойнтер, включив небольшой вентилятор на батарейках, подставила лицо
потоку прохладного воздуха. Это вызвало презрительный взгляд со стороны
Джессики, но, к моему великому облегчению, положило конец ее спору с отцом.
Не возражая ему больше, она подлила мне немного вина. Я изо всех сил боролся
с желанием поминутно смотреть на часы. А ведь это мог быть такой приятный
день! Если бы только этот старый дурак заткнулся, а еще лучше, если бы мы с
Джессикой были наедине.
— Итак, молодой человек, — снова заговорил мистер Пойнтер, ковыряя
во рту зубочисткой, — что же вы изучаете?
— Юриспруденцию.
— Ну да, конечно же, юриспруденцию. Я как-то встречал вашего отца.
Сейчас уже не могу вспомнить, где. Наверное, в парламенте. Как он поживает?
— Спасибо, сэр, судя по нашему последнему разговору, неплохо.
— Как здесь жарко! — пожаловалась миссис Пойнтер. — Дорогая,
принеси, пожалуйста, мой зонтик. Он остался в машине. Джессика такая славная
девушка, — сказала она, глядя вслед дочери. — Вы давно знакомы?
— Не очень, — честно ответил я.
Миссис Пойнтер задумчиво кивнула и как будто полностью утратила ко мне
всякий интерес. Она сосредоточенно отгоняла мух, которые, казалось,
слетелись к ней со всей округи.
Вернувшись с зонтиком, Джессика положила его па траву, рядом со мной. Она не
носила лифчика, и это было особенно заметно под тонкой тканью футболки.
Глядя на ее торчащие соски, я почувствовал, что джинсы стали мне непривычно
тесны.
— Ему наконец удалось избавиться от этих проклятых цыган? — снова
заговорил мистер Пойнтер.
Я напрягся, и Джессика, мгновенно почувствовав это, поспешила сменить тему.
— Кстати, вы давно не получали известий от Лиззи? Мне она уже сто лет
не писала.
— Она где-то в Турции, — поддержала разговор миссис
Пойнтер. — Бог знает, зачем ее туда понесло. Остается надеяться, что
она не подцепит там какой-нибудь заразы.
— Лиззи — моя сестра, — пояснила Джессика. — Она бросила
университет и отправилась путешествовать, чтобы обрести себя. С тех пор мы
уже два года ее не видели.
— Весьма своеобразный способ обрести себя, — заметил я.
— Своеобразный? — вмешался возмущенный мистер Пойнтер. — Я бы
скорее сказал — крайне безответственный.
— Ну, и это тоже, — вежливо согласился я.
Джессика хихикнула.
— Вы давно знакомы? — Блаженно прислонившись спиной к дереву и
прикрыв глаза, миссис Пойнтер, судя по всему, совершенно забыла, что уже
задавала этот вопрос.
— Нет, не очень, — зевнула Джессика. — Александр хочет, чтобы
я переспала с ним. Как ты думаешь, мам, мне стоит это делать?
Я поперхнулся вином.
— О Господи, дорогая, я не знаю. А что, это необходимо?
По-прежнему не открывая глаз,
...Закладка в соц.сетях
