Жанр: Любовные романы
Танцуй, пока можешь
...ая чужие дневники, да? Или это
только я удостоился такой чести?
— Говорю же вам, она выпала с полки. Я только открыла ее посмотреть,
что это такое, но не прочитала ни строчки. Так что можете не беспокоиться —
ваши секреты остались при вас. — Я попыталась рассмеяться, но
получилось неубедительно.
Александр шагнул было ко мне, но вдруг остановился, отбросил волосы со лба
и, отвернувшись, ударил кулаком по стене.
— Уходите. — В его голосе звучала неподдельная боль.
— Александр, поверьте, мне очень неудобно, что так получилось, но...
— Я же сказал вам: уходите!
— Александр, пожалуйста...
— Пожалуйста, что? — Он снова резко повернулся ко мне.
— Послушайте, я понимаю, что не должна была открывать эту книжку. Но
повторяю вам: я не прочитала ни строчки, кроме надписи на форзаце.
— Но и этого, по-моему, оказалось вполне достаточно, да? — И не
дав мне возможности ни ответить, ни остановить его, он пулей вылетел из
комнаты.
Глава 5
Мисс Энгрид посмотрела на термометр, встряхнула его и направилась к столу:
— Вы совершенно здоровы, юная леди.
— Но меня постоянно бросает в жар и подташнивает. Причем это
продолжается уже несколько недель. Кроме того, сердце то колотится, как
бешеное, то пульс вообще почти не прощупывается. Со мной прежде такого
никогда не было.
— Бог мой, Элизабет, я же вам сказала, что вы совершенно здоровы. Чего
вам еще надо? И зачем плакать?
— Я сама не понимаю, отчего плачу.
Мисс Энгрид скрестила руки на груди и улыбнулась:
— Пожалуй, я знаю, в чем дело. Могу вам пообещать, что через пару дней
вы будете снова прекрасно себя чувствовать. А теперь поторопитесь, иначе
опоздаете на фильм.
— Какой еще фильм?
— Тот самый, про Джеймса Бонда, которого с таким нетерпением ждали все
шестиклассники.
— Понятно. — Я высморкалась и поднялась, чтобы уходить.
— Элизабет! — окликнула меня мисс Энгрид, когда я уже открывала
дверь. — Вы не хотите захватить с собой ваш портфель? Господи, дитя
мое, что с вами творится в последнее время? Так недолго и голову забыть!
В родительское воскресенье я шла по газону с группкой младших мальчиков,
которые представляли меня своим родителям, и старательно пыталась
игнорировать мистера Эллери, не сводившего с меня глаз, несмотря на царящую
кругом толчею. Внезапно я услышала голос — он показался мне смутно знакомым.
Посмотрев в ту сторону, я увидела лорда Верховного судью. Вместе с
директором он направлялся в мою сторону. Я приветливо улыбнулась, но это
возымело такое же действие, как если бы моя улыбка была адресована одному из
херувимов, украшающих фасад здания. Глядя прямо сквозь меня, он протянул
руку кому-то из родителей. На всякий случай я подождала некоторое время, но,
поймав хмурый взгляд мистера Лоримера, повернулась и пошла в противоположную
сторону.
Александр и Генри с преувеличенным энтузиазмом выражали свой восторг по
поводу игры школьного оркестра, и я невольно рассмеялась, когда некоторые
родители вздрогнули от неожиданно громкого звука трубы Деррена Гудчайлда. Он
оглушительно протрубил прямо над ухом у Генри. Несмотря на непринужденное
поведение Александра, я чувствовала: он знает, что я наблюдаю за ним. Мне
очень хотелось подойти к нему и заговорить. Но проблема-то как раз и
заключалась в том, что я не знала о чем. С того самого дня, когда он застал
меня в их с Генри спальне, его отношение ко мне резко изменилось.
Я оглянулась по сторонам в поисках моих верных маленьких рыцарей, но
обнаружила, что в данный момент почему-то оказалась совершенно одна, без
привычной свиты. И внезапно мне стало нестерпимо тоскливо. Я почувствовала,
что если немедленно, сейчас же не уйду со школьного двора, то просто
разревусь на глазах у всех. В последнее время я вообще часто плакала без
всякой на то причины.
Едва успев дойти до музыкальной комнаты, я потянулась за платком. Посидела
немного за пианино, потом встала и начала расхаживать взад-вперед. В кабинет
идти не хотелось, потому что туда наверняка явится мисс Энгрид и снова
выпихнет меня во двор. Но и музыкальная комната оказалась плохим убежищем.
Мистер Эллери вошел так тихо, что я даже вздрогнула от неожиданности, когда
он заговорил.
Эллери рассмеялся и спросил, почему я сижу в помещении в такой
замечательный, солнечный летний день. Я ответила, что перегрелась и решила
немного посидеть в прохладе.
— А отчего слезы?
Я подняла глаза и, к своему ужасу, почувствовала, что снова начинаю плакать.
— Только не говорите мне, что это из-за презерватива, — сказал
Эллери, который уже был в курсе того, какой
подарок
мне подбросили сегодня
утром. — Элизабет, вы начинаете терять чувство юмора.
— Чувство юмора!: — взорвалась я. — Может быть, вы мне объясните,
что смешного в этой мерзости, к тому же еще наполненной какой-то дрянью?
— Но это был всего лишь клей. — Эллери ухмыльнулся. — Может
быть, кто-то хотел таким образом сообщить, что готов все время быть рядом с
вами, как приклеенный.
— Это тоже не смешно.
— Наверное, вы правы. Думаете, Белмэйн каким-то образом причастен к
этому?
Я пожала плечами:
— Не знаю. Нет, пожалуй, нет. Хотя... О Господи, я уже ни в чем не
уверена.
Мы, не сговариваясь, одновременно посмотрели в окно, туда, где стоял
Александр со своим отцом.
— Надеюсь, вы не поссорились снова?
— Нет. По крайней мере насколько мне известно.
Эллери усмехнулся:
— Знаете, Элизабет, наверное, мне стоит переговорить с ним. Это должно
принести определенные результаты. Ну, а теперь как насчет чашечки кофе?
— Нет, я не могу выйти в таком виде. Мне сперва нужно умыться.
Эллери направился к застекленным дверям, но, прежде чем выйти во двор и
присоединиться к остальным, обернулся и весело подмигнул мне:
— Надеюсь, вы сами прекрасно понимаете, в чем заключается проблема
Александра.
На следующий день мне исполнялся двадцать один год. Правда, я не могла
поделиться этим ни с кем в Фокстоне, потому что вынуждена была солгать
насчет своего возраста, чтобы получить эту работу. По крайней мере мисс
Энгрид считала, что мне двадцать три. В этот день должен был состояться
летний бал в соседней школе для девочек — школе Святой Винифред. По этому
поводу поп-группа Александра с самого утра репетировала в музыкальной
комнате.
Занимаясь всякими накопившимися делами в своем кабинете, я прислушивалась к
их игре. Но, должно быть, в какой-то момент задумалась о своем, не замечая,
что музыка стихла, до тех пор, пока не раздался стук в дверь и на пороге не
появился Александр.
Отбросив волосы со лба, он оглянулся назад, и я увидела Генри, который,
опираясь на перила лестницы, разговаривал с кем-то внизу. Александр снова
повернулся ко мне и, немного запинаясь, заговорил:
— Я... То есть мы... Мы хотели пригласить вас сегодня вечером на танцы.
Это неожиданное приглашение полностью лишило меня дара речи. Я не могла
выдавить из себя ни слова — только стояла и смотрела на него. Вывел меня из
ступора голос Генри:
— Ну, спросил?
Александр сердито обернулся и вытолкал друга за дверь. Он снова посмотрел на
меня, увидел, что я смеюсь, и тоже рассмеялся.
— Вы имеете в виду бал в школе Святой Винифред? — спросила я.
— Да. Все уже одеваются. А мистер Эллери сказал, что отвезет вас в
своей машине.
— Если вы не хотите ехать с ним, то можете воспользоваться
Тонто, — встрял Генри.
Александр мученически закатил глаза, а я сказала, что все-таки, наверное,
предпочту машину мистера Эллери.
Эллери заехал за мной ровно в семь. Увидев меня, он пронзительно
присвистнул, так что я чуть не убежала обратно в дом.
— Да, сегодня вы точно сразите всех наповал.
Когда я садилась в машину, юбка немного поднялась, и глаза Эллери буквально
впились в мои ноги.
— Как вы думаете, оно не слишком короткое?
— Шутите? Вы выглядите в нем просто сногсшибательно!
Несмотря на это утверждение Эллери, я поняла, что сделала ошибку, едва
переступив порог школы Святой Винифред. Все девочки были в длинных платьях —
настоящих бальных, и в обтягивающем мини, пусть и от Мэри Куант, я
чувствовала себя крайне неловко. Но поворачивать назад было слишком поздно,
и мне пришлось утешаться мыслью, что я старше их, а потому могу себе
позволить надевать все, что мне заблагорассудится. Кроме того, Александр
играл на сцене, и у меня было великолепное настроение, которое не могли
испортить даже косые взгляды директора. Я хлопала, притопывала и смеялась
вместе со всеми остальными. Было очень забавно наблюдать, как девочки
сбрасывали обувь, распускали волосы и нелепо дергались в такт музыке.
Мальчики, выглядевшие неожиданно взрослыми в черных свитерах и серых брюках,
вертели своих партнерш в бешеном ритме рок-н-ролла.
Александр, ко всеобщему восторгу, начал петь
Ду Ва Дидди Дидди
, и мистер
Эллери вытащил меня на самую середину бального зала.
— Как вы себя чувствуете? — стараясь перекричать оркестр,
поинтересовался он, одновременно кружа меня в танце.
— Замечательно! Кстати, о чем вы говорили с Александром?
— Ну, скажем так, я просто расставил точки над
i
в некоторых
вопросах.
— В каких, например?
— Например, в таком, как наши с вами взаимоотношения.
— Неужели вы думаете, что этот вопрос его беспокоил?
— Конечно, беспокоил, и вы сами это прекрасно знаете, — прокричал
Эллери.
Но в эту минуту меня перехватил Генри Клайв, поручив игру на барабанах кому-
то другому.
Время бежало незаметно, и вот уже поп-группа перестала играть. Ребята
раскланялись, и в полутемном зале зазвучала одна из моих любимых записей —
Клятва, скрепленная поцелуем
в исполнении Брайана Хайланда. Это был
последний танец летнего бала.
Взяв бокал кока-колы, я с улыбкой наблюдала, как Эллери пригласил на танец
директрису школы Святой Винифред. Потом обернулась и увидела, что Александр
спустился со сцены и направляется ко мне. Меня охватила паника. Стараясь
овладеть собой, я потянулась за бутылкой, но Александр решительно взял меня
за руку, и, послушно поставив бокал, я последовала за ним.
Мои движения были непривычно скованными, все мысли и чувства сосредоточились
только на его руках, обнимающих меня за талию, на его дыхании, которое
касалось моей щеки, когда он напевал слова песни:
Я понимала, что Александр слишком тесно прижимает меня к себе — его бедра
постоянно касались моих, — но не могла найти в себе силы отстраниться.
Мои руки, лежавшие на его плечах, казались деревянными, и я боялась поднять
глаза. Через какое-то иремя я почувствовала, что меня бьет дрожь. Впрочем,
так же, как и Александра. Случайно встретившись взглядом с Эллери, я тотчас
же отвела глаза. Меня настолько переполняли новые, непонятные ощущения, что
я начала задыхаться и снова ощутила приступ паники. Но вот музыка
закончилась, и Александр отпустил меня. Подняв глаза, я увидела на его лице
такое же странное выражение, как и тогда, когда он застал меня в своей
спальне. Впрочем, оно быстро смягчилось. Я не могла отвести взгляд от его
губ, но когда Александр начал наклоняться ко мне, в зале внезапно вспыхнул
яркий свет.
Директриса хлопнула в ладоши и начала поспешно выпроваживать своих
подопечных из зала. Александр по-прежнему не сводил с меня глаз, я же была
на грани истерики, и мой полубезумный взгляд блуждал по сторонам в поисках
Эллери. Наконец мне удаюсь обнаружить его около двери, и я стремительно
ринулась к нему.
Весь обратный путь Эллери весело болтал, я же ишь механически улыбалась и
вежливо кивала. Я не могла говорить. Я не могла даже думать. Мне хотелось
только одного — как можно скорее остаться одной. Оказавшись наконец в
коттедже, я первым делом бросилась к зеркалу в спальне. Мои глаза блеснули
больше обычного, щеки пылали, и внезапно я почувствовала, что мне душно,
нестерпимо душно. Мне захотелось снова очутиться в полумраке бального зала,
услышать, как Александр напевает слова песни Хайланда. Я хотела, чтобы он...
Я в отчаянии сжала руками пылающие щеки. Я хотела, чтобы он поцеловал меня.
Вот так все это и началось. С чьей-то дурацкой выходки, пьесы и танца. Мы с
Дженис больше не возвращались к этой теме. Но в последний день каникул,
отвозя меня на паддингтонский вокзал, она сказала:
— Ты напрашиваешься на неприятности, Элизабет. Пожалуйста, задумайся
еще раз над тем, что делаешь.
Но в данном случае Дженис была не права. За прошедшие шесть недель у меня
хватало времени на размышления, и я твердо решила, вернувшись в школу,
держаться подальше от Александра. Тем более теперь, когда он перешел в
шестой класс и будет жить в другом крыле, это должно быть не слишком
сложно... И это действительно было бы несложно, если бы, несмотря на все мои
благие намерения, я не выбирала самые немыслимые маршруты по зданию,
неизменно приводившие к нашей
случайной
встрече. Если бы Александр
ежедневно под тем или иным предлогом не заглядывал ко мне в кабинет, а я — в
комнату отдыха шестого класса. Мы ни разу не говорили о летнем бале, но
иногда я ловила на себе его взгляд и знала, что в этот момент он вспоминает
тот наш танец. Но чаще я избегала его взгляда, потому что тоже была не в
силах забыть ту ночь.
Потом я слегла с гриппом. Мисс Энгрид категорически запретила кому-либо даже
близко подходить к коттеджу, пока я не поправлюсь. Карточки с пожеланиями
скорейшего выздоровления, фрукты и цветы она приносила в коттедж сама. На
седьмой день я наконец решилась подняться и добрести до фокстонской рощицы,
которая, впрочем, начиналась шагах в десяти от дверей коттеджа.
Как только по школе пронесся слух, что я наконец встала, меня начали
осаждать толпы мальчишек, желающих составить мне компанию во время прогулок.
Однажды вечером в коттедж наведались и Александр с Генри. Они предложили мне
проехаться по окрестностям на Тонто.
С этого дня, даже когда мне стало значительно лучше, мы втроем встречались
практически каждый вечер. Если позволяла погода, мы отправлялись на
прогулку, если нет — просто болтали, сидя в комнате отдыха. Правда, иногда
Александр бывал занят и не мог прийти. Такие вечера казались очень долгими и
пустыми. Скоро я начала понимать, что мысли о нем мешают мне заснуть. Я так
хотела, чтобы он поцеловал меня! Иногда мне приходилось зарываться лицом в
подушку из опасения выкрикнуть вслух его имя. У меня появилась привычка
стоять обнаженной перед зеркалом и рассматривать себя. Раньше я никогда не
обращала особого внимания на свое тело, теперь же оно вдруг превратилось
чуть ли не в самую важную вещь в мире. Я ненавидела свою слишком большую
грудь, но, прикасаясь к ней, испытывала такие сильные ощущения, что готова
была заплакать.
Ближе к Рождеству я стала ловить себя на том, что все чаще пристально
рассматриваю Александра, думая при этом о вещах, совершенно не
интересовавших меня. А во время его игры в регби меня переполняли эмоции,
которые по силе своей были сродни боли. Я смотрела на его ноги, плечи, на
то, как он двигается, на волосы, упрямо спадающие на глаза. Ждала, когда же
он наконец улыбнется и я снова увижу этот смешной, немного искривленный зуб.
За день до начала рождественских каникул я пригласила нескольких мальчиков в
коттедж на горячий пунш и сладкие пирожки. Честно говоря, я надеялась, что
Генри и Александр задержатся после того, как все остальные уйдут. Так и
произошло.
Они сидели на моем потрепанном старом диване и слушали музыку, когда Генри
внезапно воскликнул:
— Послушайте! У меня родилась прекрасная идея! Почему бы вам не
провести это Рождество вместе с нами?
Это прозвучало так неожиданно, что я даже не сразу поняла, к кому он
обращается. Сообразив же наконец, что приглашение адресовано мне,
рассмеялась:
— Не думаю, что ваши родители будут в восторге от такого
рождественского сюрприза. Кроме того, у меня другие планы.
Александр встал, подбросил в камин несколько поленьев и, сидя на корточках,
стал задумчиво смотреть в огонь. Мы с Генри недоуменно переглянулись:
подобное поведение было совершенно ему несвойственно. Никогда раньше я не
видела его таким тихим.
Я как раз закончила упаковывать рождественский подарок для мисс Энгрид и
теперь решила надписать ей поздравительную карточку. Глядя на это, Генри
вдруг хлопнул себя по лбу:
— Элизабет, я же совсем забыл. У меня для вас приготовлен подарок, но я
не захватил его с собой.
Ребята обменялись взглядами, и я сразу сообразила, что они задумали. Мне и
самой больше всего на свете хотелось остаться наедине с Александром. Но
теперь, когда такая возможность наконец представилась, я почему-то
испугалась.
— Совершенно незачем ходить за ним сейчас. Вы 'можете отдать мне его
завтра, перед отъездом. — С этими словами я достала два небольших
свертка, заранее приготовленных специально для них. — Открыть на
Рождество!
— Категорически не согласен, — возразил Генри. — Мы
обязательно должны открыть их прямо сейчас! В конце концов мы можем устроить
свое соб ственное Рождество, только для нас троих. Сейчас схожу за вашим
подарком.
И прежде чем я успела остановить его, он ушел. Александр сел на стул поближе
к камину.
— Вы сегодня какой-то очень тихий, — сказала я.
Засунув руки в карманы, Александр встал и начал расхаживать взад-вперед по
комнате. Когда он заговорил, я не могла видеть его лица: он стоял спиной ко
мне.
— Что вы на самом деле будете делать на Рождество?
Меня поразила не столько прямолинейность вопроса, сколько сердитые нотки в
его голосе.
— Я же сказала — у меня есть определенные планы.
Александр повернулся и посмотрел мне прямо и глаза:
— Вы же собираетесь провести его в одиночестве, разве не так?
Я судорожно сглотнула. Он был абсолютно прав. Дженис уезжала с родителями
куда-то на Карибское море, и мне пришлось забронировать номер в небольшой
приличной гостинице, где я собиралась посвятить свое время чтению Эдны
О'Брайен.
—. Ну конечно же, нет! Я вообще не понимаю, Александр, что на вас сегодня
нашло.
Александр резко шагнул вперед и оказался почти вплотную ко мне:
— Если вам так хочется это узнать, я охотно сообщу. Я совершенно не в
восторге от того, что на Рождество вы будете совсем одна!
— Во-первых, не вижу причин так сердиться, а во-вторых, я же вам
сказала, что не собираюсь отмечать это Рождество в одиночестве, —
солгала я.
— Тогда, может быть, вы мне сообщите, с кем именно собираетесь его
проводить? Я же знаю, что у вас нет семьи! В таком случае, с кем...
— А вот это уже совершенно вас не касается! — резко отпарировала
я, но тотчас в этом раскаялась, почувствовав, что задела его за
живое. — Я уезжаю в Лондон, где собираюсь остановиться у своих друзей.
— Каких друзей? Вы никогда не упоминали ни о каких друзьях.
— Наверное, потому, что это не имеет отношения к моей жизни в Фокстоне.
Но хватит об этом! — Я снова попыталась свести неприятный для меня
разговор к непринужденной, ни к чему не обязывающей болтовне. — А сами
вы как собираетесь провести Рождество?
Александр наклонился ко мне, и в какое-то мгновение мне показалось, что еще
немного — и сердце обязательно выскочит у меня из груди.
— Элизабет, позволь мне поехать с тобой! Я могу сказать родителям, что
провожу это Рождество у Генри.
— Александр, не надо! Глупо даже помышлять об этом. Ведь твои родители
обязательно захотят увидеть тебя, да и тебе самому захочется с ними,
встретиться.
— Абсолютно не захочется. Мне хочется быть только с тобой.
Его щеки пылали от смущения и огорчения. Я же просто не знала, что сказать.
Сев рядом, Александр взял мою руку. Я попыталась было вырвать ее, но он
держал крепко.
— Александр, — только и смогла пробормотать я, — пожалуйста,
перестань! Мне кажется, тебе лучше уйти, прежде чем ты скажешь что-то такое,
о чем будешь потом сожалеть.
— Я никогда в жизни не буду раскаиваться ни в чем, что связано с тобой.
Черт побери, Элизабет, перестань наконец обращаться со мной, как с ребенком!
Ведь ты же прекрасно знаешь, что я чувствую по отношению к тебе.
— Александр! — Я испуганно вскочила с диванчика. — Не смей
больше говорить таких вещей! Мальчики... то есть, я хотела сказать, молодые
люди... особенно те, которые учатся в закрытых школах... У них часто
возникают какие-то неожиданные привязанности. Но, Александр, нельзя же это
воспринимать так всерьез! Ты ставишь себя в глупое положение.
Я понимала, что причиняю ему почти нестерпимую боль, но иначе поступить
просто не могла.
— А ты вообще можешь понять, что я чувствую? — настойчиво
продолжал Александр. — Знаешь, что мне пришлось пережить за эти месяцы,
которые прошли с нашего танца на летнем балу? Неужели, он для тебя ничего не
значил, Элизабет?
— Как ты можешь такое говорить? — Я с ужасом слушала свои
собственные слова. — Александр, ты же знаешь, что очень нравишься
мне. — Кажется, я постепенно начала приходить в себя. — Мне
приятно твое общество, и я льстила себя надеждой, что это взаимно. Но не
более того, Александр. Не более того.
— Ты лжешь! — Александр кричал так громко, что я испугалась, как
бы его не услышали снаружи. — Ты же сама заставила меня поверить, что
тоже неравнодушна ко мне, а это, оказывается, было всего лишь притворством!
Теперь я наконец понял, кто ты такая на самом деле. Всего лишь скучающая
старая дева, которая пестует свои уязвленные чувства за мой счет.
— Прекрати! Немедленно прекрати! Все совсем не так! Просто
мне... — Я попыталась было дотронуться до него, но тут же испуганно
отшатнулась и вцепилась в спинку дивана, используя ее в качестве барьера
между нами.
— Ты все время втайне насмехалась надо мной, да? — продолжал
кричать Александр. — Теперь я понимаю, что ты делилась с Эллери и вы
вместе подтрунивали над тем, как у меня все валится из рук, потому что я
каждую секунду думаю о тебе! И ведь из меня получился неплохой клоун,
правда?
Я инстинктивно закрыла лицо руками, как будто защищаясь от удара.
— Поверь мне, Александр, ты ошибаешься. Если бы ты знал, как я хотела,
чтобы... чтобы... Нет, прошу тебя, уходи. Пожалуйста.
— Я ухожу. И не думай, что впредь кто-нибудь из нас переступит порог
твоего дома. А ведь тебе удалось провести даже Генри! Даже он подумал, что
ты испытываешь ко мне какие-то чувства. Но теперь, слава Богу, все кончено.
Больше, Элизабет, вам не удастся обмануть никого из нас. — Достав из
кармана какой-то сверток, он бросил его передо мной на пол. — А это ваш
подарок! Счастливого Рождества!
Александр выбежал, хлопнув дверью, и внезапно я почувствовала, что не могу
отпустить его так, не могу расстаться с ним навсегда. Когда я распахнула
дверь, он уже сбежал по ступенькам. Услышав свое имя, он резко обернулся, и,
не успев даже ничего сообразить, я оказалась в его объятиях. Конечно, я
понимала, что совершаю ошибку, страшную ошибку, но это было сильнее меня. Я
просто не могла отпустить его в тот вечер.
Александр провел меня обратно в гостиную и усадил на пол перед камином.
— Извини, — шептал он, утирая слезы, текущие по моим щекам. —
Извини за все те злые слова, которые я тебе наговорил.
— И ты меня извини.
Я попыталась зарыться носом в его плечо, но Александр, легонько взяв меня за
подбородок, приподнял мою голову, и его губы коснулись моих. Они были
необыкновенно нежными, и я все сильнее прижималась к нему, ощущая
непреодолимую потребность быть с ним как можно ближе.
— Скажи, что ты любишь меня, — бормотал Александр;. — Элизабет,
умоляю тебя, скажи!
Он снова поцеловал меня, и на этот раз я запустила пальцы в его шелковистые
волосы и начала бормотать совершенно незнакомые прежде слова, даже не
осознавая, что делаю.
— Ну, а теперь ты позволишь мне поехать с тобой? — спросил
Александр через некоторое время.
&m
...Закладка в соц.сетях
