Жанр: Любовные романы
Танцуй, пока можешь
...храпела, что заглушала мой
голос.
— Я не-храплю. — 'Элизабет с трудом сдерживала смех. — И ни в
какой я не в ловушке.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что будь прилив действительно таким высоким, ты бы не оставил
меня здесь.
— Не оставил бы? — Я приподнялся на локте. — А почему ты в
этом так уверена?
— Потому что ты слишком меня любишь, вот почему!
— Ты так думаешь?
— Да, — кивнула Элизабет. — Я думаю даже больше: если я
сейчас попрошу тебя прыгнуть в пруд полностью одетым, ты это сделаешь.
— Попроси.
Она попросила.
— Нет, на это я все-таки не согласен, — рассмеялся я и спустился
обычным, сухим путем.
— Я соскучилась по тебе, — сказала Элизабет, когда я ее обнял.
Дотронувшись до ее подбородка, я нежно погладил смуглую кожу и прошептал:
— Перечислить тебе десять причин, по которым Элизабет Соррилл самая
лучшая в мире? Во-первых, у нее потрясающая улыбка. Во-вторых, она иногда
говорит совершенно нелепые вещи. В-третьих...
Увидев выражение ее лица, я захохотал.
— Откуда... откуда ты об этом знаешь?
— Как же я могу не знать, если сам это писал.
— Ты! Но я всегда была уверена, что это Марк Девениш! Почему же ты ни
разу...
— Ш-ш-ш, — перебил я ее. — Просто поцелуй меня.
Глядя мне в глаза, Элизабет начала расстёгивать платье. Раздевшись, она,
полностью обнаженная, подошла к краю пруда. На фоне бесформенного
нагромождения скал ее точеный силуэт казался особенно хрупким. Оглянувшись
через плечо, она улыбнулась мне, и у меня просто перехватило дыхание от
этого восхитительного зрелища. Потом Элизабет грациозно скользнула в воду.
Когда она снова вынырнула и легла на спину, я не мог отвести глаз от
шелковистых мокрых волос, от полной груди, которую омывала легкая рябь, от
черного треугольника внизу живота, от длинных стройных ног. Быстро сбросив
одежду, я присоединился к ней.
Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что мы оба понимали всю призрачность
своего счастья. Но наша любовь была так велика, что все остальное просто
отступило на задний план. Я часами слушал ее рассказы о ярмарке и о Вайолет
Мэй, сам увлеченно рассказывал о выигранных мною процессах и, подстегиваемый
ее восторгами, безбожно преувеличивал собственные успехи. Элизабет это
понимала, но до поры до времени позволяла мне наслаждаться этим невинным
хвастовством. А потом вдруг я слышал насмешливое фырканье и снова спускался
с небес на землю.
Каждый день мы прогуливались по узкой крутой улочке, наблюдая за местными
женщинами, делающими покупки и обсуждающими последние сплетни. Элизабет
часто останавливалась поболтать с ними, и я откровенно гордился тем, какое
удовольствие получали они от этих бесед. Ведь Элизабет интересовалась всем
совершенно искренне, без малейшего притворства.
— Она. сказала, что у нее сегодня день рождения, и она поехала за новым
рецептом, — радостно сообщала мне Элизабет, попрощавшись с какой-то
пухленькой, улыбающейся женщиной, уже катящей прочь на своем велосипеде.
— Я слышал, — сухо реагировал я.
— Только не говори, что тебе было скучно, — поддразнивала она
меня.
— Не то слово! — продолжал я дуться.
Элизабет смеялась и убегала вперед. Я догонял ее только у стены, где она,
поудобнее устроившись, поджидала меня, и молча садился рядом.
— Тебе действительно было скучно?
— Конечно, нет! Интересно, довольны ли эти женщины своей жизнью?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, действительно ли они счастливы, живя здесь, на острове? Может,
они хотят от жизни чего-то большего, чем постоянный поиск подходящего
мужчины?
— Александр! Только не пытайся убедить меня, что ты тоже стал
феминистом!
— Если это вдруг когда-нибудь произойдет, меня следует сразу
убить, — рассмеялся я. — Скажи мне лучше другое. Вот ты — жена и
мать. Тебе никогда не хотелось чего-нибудь большего?
— Другими словами, тебе хочется знать, не отношусь ли я к той шайке
лесбиянок, как ты презрительно окрестил подруг Джессики?
— Да.
— Нет, не отношусь. Но это отнюдь не значит, что я не согласна со
многими из их требований. Я просто считаю, что они не совсем правильно
подходят к некоторым вопросам.
— А как бы ты сама подошла к этим вопросам?
— Я?! Дорогой мой, я не имею ни образования, ни ораторских
способностей, а потому никак не гожусь для роли женского лидера. Могу
сказать тебе только одно. То, чего они добиваются в материальном и
социальном плане, просто замечательно. Но их излишняя напористость и
агрессивность невольно вызывает к ним отрицательное отношение, и со стороны
женщин в том числе. Это всегда напоминало мне старую притчу о ветре и
солнце, помнишь? Ведь именно ласковое теплое солнце заставило мужчину снять
пальто.
— И кто-то еще говорил, что у него не хватает ни образования, ни
ораторских способностей!
— Но главная проблема, как ты понимаешь, не в этом. — Элизабет
шутливо ткнула меня в бок. — Я не подойду им по одной простой причине:
я давно и безнадежно влюблена в мужчину. А уж это совершенно недопустимо!
Даже понимая, что еще никогда в жизни не был так счастлив, я не мог
избавиться от черных мыслей. Нужно обязательно рассказать ей о своей беде,
внушал я себе, она поймет, непременно поймет. И все равно трусил. Я слишком
хорошо помнил лицо Джессики, когда она сообщала мне эту новость, и знал, что
не переживу, если Элизабет оставит меня по причине моего бесплодия. Я
ненавидел себя за то, что строил вместе с ней несбыточные планы, давал
клятвы всегда оставаться вместе, прекрасно зная: как только мы покинем этот
остров, все будет кончено. Иногда, занимаясь с Элизабет любовью, я был
слишком груб, но ничего не мог с собой поделать. Меня мучило сознание
бесплодности нашей связи. И еще я понимал: Элизабет тоже чувствует — у нас
что-то не так. Но едва она пыталась заговорить об этом, я смеялся и
переводил разговор на другую тему. Шло время, и постепенно моя любовь к ней
оборачивалась мучительной болью.
И вот наконец у нас остались только один день и одна ночь, после чего сказка
должна была навсегда уступить место реальности. Элизабет не захотела идти к
пруду Венеры, сказав, что тогда боль от расставания станет еще острее.
Бухта Дикскарт была совершенно безлюдной, и мы присели на гальку, наблюдая
за яхтами, скользящими где-то на горизонте. Мы молчали: слишком угнетала нас
обоих мысль о предстоящей разлуке. Чуть позднее на пляж спустилось еще
несколько человек — пожилая пара с собакой, стайка подростков, семья с двумя
детьми. Мужчина моего возраста подошел к берегу, закатал джинсы и,
попробовав воду ногой, помахал детям. Мальчик и девочка лет пяти тотчас же
устремились к нему в сопровождении своей матери. Она улыбалась, глядя, как
дети виснут на шее у отца. Затем они все очень осторожно вошли в воду. Дети
сперва визжали, но быстро освоились и полностью залезли в море, стараясь как
можно сильнее забрызгать своих родителей. Какое-то время все четверо играли
в волнах, не замечая ничего вокруг. Потом малыш упал, и я почувствовал, как
напряглось мое тело. Я готов был в любую секунду броситься на помощь
ребенку, но рядом с ним был его отец... Я расслабился, снова лег на спину и
только тут почувствовал, что все это время Элизабет пристально наблюдает за
мной.
— Александр, почему ты не хочешь мне рассказать, что делает тебя таким
несчастным?
— Почему ты так решила?
— Я постоянно чувствую это с первой же минуты нашего пребывания здесь.
Я попытался было подняться, но Элизабет решительно усадила меня обратно.
— Александр, прошу тебя, не уходи от ответа. Если ты хоть на минуту
предполагаешь, что у наших отношений есть будущее, то должен рассказать мне
все.
Я понимал, что она права. Я видел слезы на ее глазах, и сам готов был в
любую минуту расплакаться. Оглянувшись по сторонам, я решил, что, если уж
нам суждено навсегда распрощаться, пусть это лучше произойдет здесь, где мы
снова обрели нашу любовь.
— Дорогая, — начал я, но голос изменил мне. Элизабет ничего не
сказала, лишь взяла меня за руку и стала терпеливо ждать. Какое-то время я
боялся заговорить, боялся признаться в том, что давал ей обещания, не будучи
в силах их исполнить. Меня охватывал ужас от мысли, что, едва обретя, я
должен потерять ее. Но я знал, что это неизбежно при моей неспособности
иметь детей и при той ревности, которую я испытывал к ее ребенку от другого
мужчины. Счастливое семейство тем временем уже вышло из моря и направилось к
так называемой
арке контрабандистов
. Элизабет мягко заставила меня снова
повернуться к ней и ждала продолжения моей исповеди.
— Я, конечно, должен был сказать тебе правду с самого начала, но я
просто трус. Я так хотел тебя, что позволил обманываться нам обоим. Но чудес
не бывает. Мы никогда не сможем быть вместе. Это просто невозможно.
— Из-за Джессики? — немного погодя спросила Элизабет.
Я отрицательно покачал головой.
— Из-за того, что я замужем?
— Нет. Хотя, видит Бог, и одной из этих причин было бы вполне
достаточно.
— Но тогда в чем же дело, Александр? Расскажи мне. — В ее голосе
звучало неподдельное отчаяние.
Я взял ее лицо в свои ладони, и на какое-то жуткое мгновение мне почудилось,
что я вижу искривленные в недоброй улыбке губы Джессики, насмехающейся и
издевающейся надо мной. Я опустил руки.
— Элизабет, дело в том, что я бесплоден. Вот почему Джессика так и не
смогла зачать ребенка. Называй меня как хочешь — стерильным, никчемным,
пустым, но со мной ты никогда не сможешь иметь детей. Я знаю, ты скажешь,
что это не имеет значения, но это будет неправдой. Я не смогу жить с тобой
бок о бок, видеть тебя каждый день и знать, что я...
— Александр! Прекрати! Замолчи немедленно! Хорошо же ты обо мне
думаешь, если считаешь, что я бы смогла расстаться с тобой по такой причине.
Причем эта причина даже...
— Пожалуйста, Элизабет, мне и так очень тяжело. Не мучай меня еще
больше. Я знаю, что ты хочешь сказать. Что со временем я полюблю твою дочь,
как свою собственную. Но это не так. Я никогда не смогу полюбить твою дочь,
зная, что она от другого мужчины. Я знаю, что это трусость и эгоизм с моей
стороны, но ничего не могу с собой поделать.
— Александр, пожалуйста, посмотри на меня!
Я послушно поднял голову и попытался... еще что-то сказать. Но Элизабет не
дала мне этого сделать.
— Не надо, хватит. Теперь послушай меня. Ты не бесплоден, Александр.
Этого просто не может быть.
— К сожалению, может. Мы... Джессика и я... мы сдавали
анализы... — Я осекся, будучи не в силах говорить дальше.
Элизабет попыталась ответить мне, но прервалась на полуслове. Резко
поднявшись, она побежала по пляжу прочь от меня.
Я не стал догонять ее. Передо мной снова проплыло злое лицо Джессики. В ушах
звучал ее ядовитый смех. А теперь вот и Элизабет отвернулась от меня. И хотя
я готовил себя к такому итогу, в глубине души жила надежда, что этого не
произойдет.
Теперь она сидела у скалы неподалеку, закрыв лицо руками. Я подошел. Как
только моя тень упала на нее, Элизабет подняла голову. К моему большому
облегчению, она не плакала, хотя и выглядела измученной и опустошенной. Я
сел рядом и взял ее за руку. Глядя прямо перед собой, я начал говорить.
Именно тогда я и поведал ей все о Джессике, о наших непрестанных ссорах, о
том, как плохо я обходился с ней в первые годы брака. Я рассказал, как
теперь Джессика, узнав о моем бесплодии, жестоко мстит мне, зная, что я хочу
ребенка больше всего на свете. Закончив свою невеселую исповедь, я поднес
руку Элизабет к губам.
— Теперь ты видишь, любимая, что сотворило мое бесплодие с Джессикой и
со мной. Не хочу, чтобы то же самое произошло с нами.
Я поднял глаза и увидел, что Элизабет плачет. Слезы струились по ее лицу, и
она тихо шептала:
— Господи, что же я наделала? Что я сделала с тобой? — Я попытался
снова заговорить, но рука Элизабет решительно закрыла мне рот. —
Александр, я должна тебе кое-что сообщить. Мне следовало это сделать почти
семь лет назад, и ты бы теперь был избавлен от многих мучений. Но,
пожалуйста, поверь мне, я тогда думала, что поступаю правильно. Ведь мы оба
были еще так молоды! Если только сможешь, прости меня, любимый...
— Элизабет, я совершенно не понимаю, о чем ты...
— Дело в Шарлотте, Александр. Она... В общем, Шарлотте шесть лет.
Сначала я не мог даже пошевелиться. Вокруг было множество обычных шумов, но
в ушах у меня продолжали звучать слова Элизабет. Я был слишком потрясен,
чтобы думать и. тем более говорить, а потому просто бессильно привалился к
скале и закрыл глаза.
Какую же боль я должен был ей причинить, чтобы она до такой степени
затаилась от меня! И какую боль я должен был причинить Джессике, чтобы в
наказание она придумала для меня такую чудовищную ложь! Я открыл глаза и
посмотрел на Элизабет, ничего не понимая. Ведь за прошедшую неделю она могла
сказать мне об этом тысячу раз! Так почему же она молчала? У меня была дочь!
Я моргнул, смахивая непрошеные слезы. Руки Элизабет обнимали меня,
убаюкивая, как ребенка. В сознание проникал ее шепот:
— Прости меня, любимый, прости! Я должна была сказать тебе это гораздо
раньше.
Лишь спустя несколько часов, когда солнце, высушив слезы на моих щеках, уже
опускалось к горизонту, я наконец снова обрел дар речи.
— Элизабет, расскажи мне о ней. Только ничего не пропускай. Расскажи
все.
Следующее утро было серым и пасмурным. Впервые за все время нашего
пребывания здесь так испортилась погода. Элизабет стояла у окна и смотрела
на дождь.
Прошлой ночью мы были так близки, как не были еще никогда в жизни. Теперь
же, менее чем через час, должен был приехать Джек Серль на своей повозке и
отвезти нас к парому. Элизабет уже стояла одетая, тщательно укутавшись от
дождя и пронизывающего ветра.
В углу монотонно тикали часы. Элизабет встала и сказала, что пойдет
прогуляться. Она хотела пройтись в одиночестве!
Я ждал ее в холле гостиницы, думая о том, что нам принесет будущее. Когда
уже почти подошло время уезжать, я выглянул в окно, но не увидел поблизости
никаких признаков Элизабет. Открылась входная дверь, и в холл вошел Джек
Серль. Он приехал с небольшим запасом времени и отправился на кухню выпить
чашку чая.
Поминутно поглядывая на часы, я нервно расхаживал взад-вперед по комнате.
Где же она? Может быть, с ней что-то случилось? В то утро море было таким
бурным... Да и ветер... Вдруг она поскользнулась и...
Я вышел во двор. Дождь усилился. Завывания ветра в кронах окружавших
гостиницу деревьев казались зловещими. Напрягая слух, я пытался расслышать,
не зовет ли Элизабет на помощь, и вдруг совершенно точно понял, где она.
Обогнув гостиницу, я быстро прошел через сад и, не обращая внимания на
хлещущий дождь, побежал — через огород, мимо дома Джеспилье, через луг. В
желтом кустарнике был еле заметный проход, который и вывел меня на гребень
утеса.
Элизабет, сидящая на каменной скамье, казалась совсем маленькой. Черные
волосы намокли и прилипли ко лбу. Она хотела побыть здесь наедине со своим
горем. Я подошел и крепко обнял ее.
— Мы же обязательно вернемся сюда, да? Александр, пообещай мне, что мы
еще обязательно сюда вернемся!
— Обещаю, любимая. Мы обязательно снова. приедем сюда.
Разве мы могли тогда предположить, какие испытания предстоят нам, прежде чем
я сумею сдержать свое слово?
ЭЛИЗАБЕТ
Я изо всех сил старалась не смотреть на часы. Казалось, каждая мышца, каждый
нерв моего тела напряжены до предела, а сердце все ускоряло и ускоряло свой
ритм. Мы назначили встречу в час дня в пятницу, в баре.
Я оглянулась по сторонам, рассматривая дневных посетителей. Какая-то
компания в углу как раз закончила распевать
С днем рождения
. У стойки бара
толпились слишком громко разговаривающие мужчины, девушки-клерки из
близлежащих офисов, бизнесмены. Я снова уткнулась в свой бокал. Он не
придет, я была почти уверена, что он не придет!
На меня упала чья-то тень. Подняв голову, я увидела Генри и почувствовала,
как кровь отливает от лица.
— Элизабет!
Я попыталась улыбнуться, но улыбка получилась жалкой, в горле стоял ком, и
мне пришлось до боли вонзить ногти в ладони, чтобы хоть немного успокоиться.
Генри присел за мой столик.
— Как ты поживаешь?
— Спасибо, хорошо. А ты?
— У меня тоже все в порядке.
Я судорожно попыталась завязать разговор.
— Александр рассказал мне. о тебе и Каролине. Я очень рада за тебя,
Генри. Скоро свадьба? — Я широко улыбнулась, пытаясь оттянуть тот
неизбежный момент, когда он сообщит мне новости, которые и так можно было
прочитать по его лицу.
— На следующей неделе.
Мы немного помолчали, ожидая, пока уйдет официантка.
— Он не придет, да? — наконец прошептала я.
Генри сосредоточенно рассматривал свои руки, явно боясь встретиться со мной
взглядом. Он медленно покачал головой.
Несмотря на то, что я ожидала этого, новость все равно оказалась для меня
ударом. Я зажмурилась. Нет, не верю, не может быть! Вот сейчас я проснусь и
увижу перед собой Александра. Мне только нужно открыть глаза.
Но когда я все-таки их открыла, передо мной по-прежнему сидел Генри. Мне
захотелось умереть.
— Это из-за Джессики? Он снова возвращается к ней?
— Он вынужден к ней вернуться, Элизабет.
Было совершенно нестерпимо слышать сострадание в его голосе. Я думала лишь
об одном — скорей бы все кончилось!
— Произошло несчастье. Пока вас не было, погибла мама Александра, леди
Бел. За рулем сидела Джессика. Сейчас она в больнице. Доктора говорят, что
она поправится, но для этого нужно время. — Генри сделал небольшую
паузу, прежде чем продолжать свой рассказ. — Но это еще не все,
Элизабет.
Господи, что же могло быть хуже того, что я уже услышала?
— После аварии у Джессики был выкидыш.
Я закрыла глаза. Какая горькая ирония! И это после всей той лжи, которой она
пичкала его столько времени.
— Ты же знаешь, Александр думал, что он...
Я кивнула.
— Но зачем она так жестоко лгала ему?
Генри проигнорировал мой вопрос.
— Александр рассказал мне о Шарлотте.
— Где он сейчас?
— Со своим отцом.
— А знаешь, Генри, она очень похожа на него. У нее вьющиеся черные
волосы, которые даже падают на лоб точно так же, как у Александра. И потом
глаза. Серые, с голубыми искорками. И конечно, она уже прекрасно знает, как
наилучшим образом ими пользоваться. Она даже смеется, как... Генри, я не
знаю, смогу ли это выдержать!
Генри встал и протянул мне руку.
— Давай уйдем отсюда.
Он отвез меня в свою квартиру на Итон-сквер, где мы и проговорили до самой
темноты. К тому времени я уже перестала плакать, хотя прекрасно понимала,
что в будущем мне еще предстоит пролить немало слез. Однажды я уже потеряла
его и сумела выжить, но я отнюдь не была уверена, что смогу сделать это еще
раз. Я даже не знала, хочется мне снова выживать или нет.
Генри помог мне надеть пальто и стал настаивать на том, чтобы отвезти меня
домой. Но я решительно покачала головой. Прежде чем снова увидеть Шарлотту,
мне необходимо немного побыть в одиночестве.
— Он очень хочет увидеть тебя, когда это все кончится, и просил меня
узнать, где ты живешь.
Я смотрела на Генри и чувствовала, что время словно повернуло вспять. Как
будто мы снова оказались в Фокстоне в тот день, когда по просьбе Александра
он пригласил меня участвовать в их пьесе. Но на этот раз его ожидал отказ.
— Нет, Генри. Своими дальнейшими встречами мы только причиним еще
больше боли тем, кто нас любит.
Я сказала это и впервые за долгое время подумала об Эдварде.
— А как же Шарлотта?
— Когда-нибудь я расскажу ей об отце. И тогда Шарлотта обязательно
найдет его. Александру просто придется проявить немного терпения.
Генри проводил меня до двери. Перед тем как уйти, я в последний раз
оглянулась:
— Пожалуйста, скажи Александру, что...
Но, взглянув в лицо Генри, прервала себя, внезапно осознав, что он тоже по-
своему глубоко переживает за нас.
— А впрочем, ничего не надо говорить. Он и так узнает это в любом
случае.
Не могу описать, что я пережила за последующие несколько недель. Боль утраты
была совершенно невыносимой. Я думала о нем днем и ночью, вновь и вновь
переживая каждую минуту, проведенную вместе. Постоянно задаваясь вопросом,
за что Бог так наказывает нас, я вопреки очевидному никак не могла поверить,
что это конец.
Именно упорное нежелание посмотреть правде в глаза как нельзя лучше свидетельствовало о моей гибели.
Я занималась повседневными делами, но представляла на месте Эдварда —
Александра и подсознательно делала все, чтобы получше подготовиться к нашему
окончательному воссоединению. Я дополнила библиотеку книгами по
юриспруденции, заменила картины эпохи Возрождения импрессионистами —
Кристина рыскала по всем аукционам, вооруженная списком того, что бы мне
хотелось найти. Вестмур заполонили строители, оформители, садовники, которых
я постоянно подгоняла, — все должно было быть готово к возвращению
Александра...
— Но ведь это же обязательно нужно сделать! — возразила я Эдварду,
когда он с тревогой заговорил о том, что я совершенно вымоталась от
бесконечных хлопот.
Эдвард улыбнулся:
— В конце недели я уезжаю во Флоренцию. Не хочешь поехать со мной?
Его предложение меня ошеломило. Разве он не видит, что я слишком занята для
поездок во Флоренцию? Почему бы ему не взять Шарлотту? Но оказалось,
Шарлотта тоже не хочет ехать. Точнее, она бы с удовольствием поехала, но
только вместе со мной. Она не хочет оставлять меня.
— Разве ты не видишь, что только помогла бы мне, если бы не путалась
под ногами? Почему ты в последнее время совсем не играешь со своими
друзьями? — раздраженно вскинулась я.
Дочка молча смотрела на меня своими огромными глазищами, но сейчас это не трогало меня, как прежде.
— Шарлотта, честное слово, я просто не знаю, что на тебя...
— Почему ты меня все время ругаешь? Что я сделала?
— Что? О Господи, Шарлотта, да ничего ты не сделала! Ты в последнее
время совершенно невыносима. Почему бы тебе не погулять с лошадьми? Им
прогулка не повредит, да и тебе тоже.
— Мы уже гуляли сегодня утром.
— В самом деле? — Я рассмеялась. — А я даже не заметила. У
меня в последнее время голова настолько забита разными делами...
— Мамочка, может, я тебе смогу чем-то помочь? Давай подумаем — только
мы вдвоем. Ты и я. Помнишь, как мы это делали раньше.
— Шарлотта, разве ты не видишь, что я занята? Скоро он приедет сюда и
я...
— Кто приедет, мамочка? О ком ты все время говоришь?
Эти слова немного отрезвили меня.
— Так кто же, мамочка? — продолжала настаивать Шарлотта. —
Кто скоро приедет?
— Шарлотта, почему бы тебе не сбегать и не найти Эдварда? Особенно,
если ты все-таки решила ехать во Флоренцию.
Некоторое время спустя я обнаружила ее, сидящей на кровати и причесывающей
куклу. Она была заплакана и отвернулась, увидев меня. Усилием воли я
подавила новую волну раздражения.
— Хочешь поехать со мной в Лондон на выходные? Мы пойдем в театр.
Александр живет на Белгрэйв-сквер. Значит, я зайду туда и скажу, что скоро
все будет готово к его приезду.
— А как же Эдвард? Он же хочет, чтобы мы с ним поехали во Флоренцию.
— А мы ему ничего не скажем. Мы вообще никому ничего не скажем.
Подождем, пока он уедет, и незаметно ускользнем. Хотя нет. Канарейке мы,
конечно, скажем. Да и почему бы ей не поехать с нами? Беги к ней, дорогая, и
все расскажи. Вечером придет дизайнер, а мне еще столько нужно сделать до
его прихода.
Мы посмотрели какой-то совершенно не запомнившийся мне дневной спектакль в
Савое
, съездили в
Хэмптон-корт
, погуляли по зоопарку, ходили в кафе и
кинотеатры. На этот раз я не зашла на Белгрэйв-сквер, еще было не время. Но
скоро я обязательно туда пойду!
Когда мы вернулись в Вестмур, Эдварда еще не было, зато нас ожидали
поставщики, которые должны были установить обору
...Закладка в соц.сетях
