Жанр: Любовные романы
Влюбленный викинг
... мужа. Раньше граф
вставал очень рано и сразу приступал к управлению своим обширным хозяйством.
После свадьбы у Акселя прибавилось забот ? Виолетта принесла мужу в приданое
два обширных поместья, доставшихся ей в наследство от матери. Ни одна работа
не проходила без его участия. У норманна была одна особенность — он
неизменно появлялся в том месте, где нерадивые работники собирались
напортачить или уже сделали что-нибудь не так. Стражники замка были
вышколены графом и даже не помышляли об отдыхе или игре в кости во время
дежурства. Дружинники на собственном опыте знали, что Аксель может появиться
на стене замка в любое время суток: ни темная ночь, ни сильный ливень не
останавливали его. После нескольких показательных порок воины жили по
принципу —
делу время — потехе час
. А вилланы и слуги не всегда были
добросовестны. Наказания для них были помягче, но попасть в
черный список
Акселя из-за запревшего сена или прогорклой муки не сулило ничего хорошего.
Каждый последующий шаг таких
тружеников
попадал после проступка под особый
контроль графа. Такая активная деятельность занимала у хозяина поместья
почти целый день. То тут, то там Виолетта могла слышать его повелительный
голос, перемежаемый веселым смехом. Часто ее личная служанка с восхищением
рассказывала о том, как граф мудро и справедливо разрешил конфликт между
вилланами в отдаленном селении или отвергнул незаконные притязания соседа...
В последнее время, после приворота, хозяйственные дела стали интересовать
графа все меньше и меньше. Он стал часто выходить на свой любимый пост
дозора — площадку на крыше донжона и подолгу смотрел вдаль. Мужчина почти не
смеялся, даже печальная улыбка очень редко озаряла его лицо. Даже движения
графа стали не такими энергичными и порывистыми — он предпочитал долгие часы
задумчивой неподвижности. Как безмолвная скала Аксель сидел за столом,
надолго задерживаясь после обеда, так что остальные викинги невольно
прекращали свои шутливые разговоры и торопливо расходились по делам. Даже
Бьярни вспомнил, что и у него есть свое имение, и стал реже появляться в
стенах Силекса.
— Что с тобой, милый? — с тревогой спрашивала Виолетта, чувствуя
свою вину. ? Может, болит что-нибудь?
— А что? — Аксель поднимал на нее свои затуманенные печалью
глаза, — со мной все в порядке, я здоров.
— Нет, ты нездоров, — уныло думала женщина, — ты так
изменился!
Виолетта остановилась и оперлась о проем двери. В глазах у женщины
потемнело, выступил холодный пот. Дрожащей рукой графиня провела по животу.
Он уже сильно округлился и стал тяжелым. Сильно заболела поясница.
— Мадам, что с вами? — воскликнула служанка, хотя и не была
удивлена. В последнее время жена Акселя часто чувствовала себя плохо ?
заканчивался седьмой месяц трудной беременности.
— Отведи меня в спальню, — морщась, прошептала Виолетта, —
ничего, ничего, не волнуйся Клаудина, это все беременность. Мне нужно
немного полежать.
— Я, пожалуй, пошлю за знакомой знахаркой, — заговорила
скороговоркой пожилая женщина, подхватив графиню за талию, — она знает
всякие снадобья, настои, у меня тоже болела поясница, когда носила своего
младшенького — так как рукой сняло.
— Не надо ничего, милая, просто у меня вообще здоровье слабое. Мне не следовало бы беременеть.
— Это верно, мадам...
— Но как же можно? — остановилась Виолетта, — графу требуется
наследник, а я родила дочь. Да, кстати, Магали.... Где она?
— Не волнуйтесь, госпожа, за ней присматривает няня, а вам просто
необходимо заснуть.
С этими словами Клаудина уложила графиню в постель и накрыла теплым одеялом.
Бледное лицо Виолетты морщилось от боли, губы пересохли.
— Ты принеси мне попить, — приказала она, и служанка вышла из
спальни.
Когда Клаудина вернулась с запотевшим кувшином виноградного напитка, графиня
уже спала. Изможденное болезнью лицо стало необычайно спокойным, а бледная
узкая рука безжизненно свисала с кровати. Служанка взяла холодные пальцы
Виолетты и прислушалась к ее дыханию.
— Нет, дышит, — удовлетворенно вздохнула она и прикрыла шторы от
яркого солнца.
Как облако густого тумана, опустился на Виолетту тяжелый сон. Ей казалось,
что она слышит голоса, слышит, как люди ходят по двору, как служанка
затворила за собой дверь. Но она не может даже пошевелить пальцем — нет сил.
Нестерпимо хотелось пить... Кувшин с холодным напитком стоял рядом,
Виолетта, хотя и не видела его, но ощущала. Но женщина не могла даже
пошевелиться. Все тело сковала непонятная истома. Оно стало таким большим,
просто необъятным. Тяжелая грудь давила на сердце и не давала вздохнуть,
руки стали как стволы гигантских деревьев. Даже веки налились свинцом.
Но Виолетта нашла в себе силы открыть глаза, и увидела, как в комнату вошла
пожилая женщина, вся в белом. Длинные седые русые волосы гостьи были
аккуратно расчесаны и достигали талии. На ней было надето ослепительно-белая
туника, до самых пят, из тонкой льняной материи. Женщина как облако вплыла в
комнату, плавно пересекла ее и оказалась у кровати больной.
— Кто ты? — прошептала графиня.
— Я — Хильда, мать Акселя.
— Но ведь ты умерла, как ты оказалась здесь?
— Мы приходим из того мира, если это надо для вас. Мы ведь связаны с
вами, нам тоже плохо, если у вас случаются беды.
— Да, у нас нехорошо, — прошептала Виолетта, и на ее глазах
навернулись слезы.
— Ты сама это сделала, девочка, тебе же говорила Флорина, она
предупреждала тебя.
— Но я хотела как лучше...
— Вы слепы как щенки. Могучие силы бушуют подле вас, а вы обращаетесь с
ними безрассудно, как дети с огнем. Зачем ты взяла мою заколку?
— Мне сказала ведунья.
— Я знаю, — перебила ее мать Акселя, — но она не учила тебя
брать важнейший талисман нашей семьи. Эта заколка — все, что осталось у
моего сына на память обо мне.
— Это было мне неизвестно, — прошептала Виолетта.
— Я пыталась сказать тебе, ты чувствовала, но разве остановишь женщину,
жаждущую любви?
— Что ж в этом плохого?
— Ничего, — Хильда присела на кресло, стоящее у кровати и
посмотрела Виолетте прямо в глаза. Зрачки матери викинга не имели цвета и
были бездонной глубины и от этого казались полными мудрости. В них молодая
женщина увидела далекую сказочную страну, полную счастья и покоя.
— Каждое существо хочет любви — для того оно и рождено, —
продолжала мать графа, — но далеко не каждому дано такое счастье — быть
любимым. Любовь — это нечто большее, чем отношения между мужчиной и
женщиной, родная. Есть еще и любовь к детям, и к своему роду и к краю, где
живешь...
— Этого мне слишком мало...
— Мне тоже в этом воплощении не досталось мужской любви, милая
девочка, — говорила Хильда, — мой муж любил меня лишь, когда
входил в мое лоно, а потом он любил других женщин, любил мир, в котором жил,
любил походы и сражения, много чего любил. Мне тоже было мало, мало и очень
обидно. И я наполнила любовью весь свой дом, я любила своих детей, свой сад,
своих животных. Когда муж возвращался из этих нескончаемых походов
домой, — он тоже наслаждался моей любовью, которой был наполнен весь
наш дом! ? призрачная женщина немного помолчала, углубившись в воспоминания,
затем ее тихий голос снова зазвучал в голове Виолетты.
? Ты не должна была брать эту вещь, и не должна была впускать с ее помощью
магические силы в ваш мир. Смотри, они уже иссушили не только тебя, но и на
Акселя страшно смотреть.
— А что я должна была делать?
— Тебе надо было смириться, милая! Что делать, так и прожили, может
быть, свой век втроем. Мой сын — человек слова. Да и твоя соперница ?
благородная женщина. А теперь... — И Хильда задумалась.
— Что теперь? — встрепенулась Виолетта.
— Эти страшные силы, которые вы с Флориной напустили на моего сына, да
и на тебя тоже, мечутся и иссушают ваши души. Раньше ты бы могла отойти в
сторону от их могучей любви, а теперь ты встала между ними, и эта сила
уничтожает тебя...
— Что же теперь будет?
— Может случиться страшное, и все три души запутаются во многих
воплощениях, испытывая бесконечных страдания. А тяжелее всего тому, кто
умрет, — добавила Хильда, — он и в прекрасном загробном мире не
найдет покоя, будет страшно привязан к объекту своей любви и не найдет там
успокоения...
— Что же мне делать, Хильда! — заплакала Виолетта.
— Не плачь, девочка моя, ты мать моей внучки, жена моего первенца! Я
люблю тебя, и потому пришла. Я научу тебя, послушай!
Чтобы успеть к рассвету, ехать пришлось опять ночью — так приказала Хильда,
мать Акселя. Женщин было трое: несчастная Виолетта, старая Клаудина и
ведунья Флорина. Аксель был в отъезде и должен был вернуться к вечеру.
Оставив охрану возле домика знахарки, женщины поехали на повозке,
запряженной двумя лошадьми. Страх, охвативший путешественниц, передался даже
их лошадям, и те нервно перебирали копытами по сырым глинистым неровностям
дороги и норовили сбиться в кучу. Где-то вдали, на горизонте, сияла
всполохами молний тяжелая грозовая туча, а порывы холодного влажного ветра
напоминали об осени.
У подножия Фора Монтэ Клаудине приказали остаться с лошадьми, а графиня,
придерживая руками живот, побрела вслед за Флориной. Оставалось только
догадываться, как ведунья находила дорогу. Туча закрыла бледный диск
печальной луны, и магический холм погрузился в кромешную тьму. Мокрые ветви
больно хлестали Виолетту по лицу, и она вздрагивала от таинственных звуков,
которыми были наполнены заросли. То неожиданно взлетала из зарослей большая
птица, то далекий крик ночного филина заставлял сжиматься сердце.
— Держитесь за мой кушак одной рукой, а другой — прикрывайте
лицо, — научила Флорина, и идти стало легче.
Порой жена графа поскальзывалась и больно падала коленями на острые камни,
но, не издав и звука, покорно шла за ведуньей. Вскоре налетел страшный
ветер, и первые крупные капли дождя ударили по лицу.
— Не ругайте его, графиня, — предупредила Флорина.
— Кого? — удивилась Виолетта.
— Дождь. Пусть себе лупит. Разрядятся силы природы на нас — нам же
будет легче.
— А я и не ругаю вовсе, — пробормотала молодая женщина себе под
нос, она действительно безропотно плелась за Флориной, полностью положившись
на нее.
После предварительного предупреждения ударил настоящий ливень. Хватило
минуты, чтобы путницы совершенно промокли. Босые ноги Виолетты омывали
потоки воды, стекавшие с холма. Идти стало просто невозможно. Хорошо, хоть
стало светать, и на фоне серого неба уже можно было различить изогнувшиеся
от беснующегося ветра стволы деревьев.
— А как же мы определим восход? — Робко спросила Виолетта,
поглядывая на затянутое тучами небо.
— Не знаю, графиня, — недовольно ответила ведунья, — как бы
ни пришлось идти еще раз...
Опять подниматься по глинистому склону вовсе не хотелось. Но душу Виолетты
охватила какое-то необычное безразличие. Она перестала даже чувствовать
холод и боль в ступнях от острых камней. Женщина покорно брела вслед своей
судьбе, находясь почти в ступоре.
Дождь прекратился также резко, как и начался, как раз к тому времени, когда
спутницы достигли Фора Монтэ. Усталые женщины уселись на древнюю плиту,
переводя дыхание.
— Мы должны достать амулет из земли точно на восходе солнца, —
сказала Флорина, недовольно посмотрев на затянутый облаками горизонт. Вдруг
ветер резко стих, и стало слышно, как крупные капли воды падают с листьев на
землю. Видно, птицы тоже обрадовались перемене погоды и запели, зачирикали
на все голоса. От земли потянуло теплыми испарениями, а в некоторых местах,
особенно там, где был очерчен магический круг, поднимались клубы пара.
Ведунья увлекла за собой графиню на вершину холма, и Виолетта увидела
остатки их обряда ? магический круг с костром посередине.
Флорина дернула жену графа за рукав и показала на запад. Там, в серой пелене
облаков образовался разрыв, и показался кусочек неба, освещенный лучами
восходящего солнца.
— Быстро! — воскликнула ведунья и запустила пальцы в черный пепел
кострища.
Графиня тоже стала поспешно перебирать недогоревшие угли и мелкую пыль. Ее
пальцы нащупали что-то гладкое, металлическое.
— Подожди, — приказала Флорина, поняв по выражению лица графини,
что заказчица приворота сама нашла талисман, — хорошо, что ты его
нашла, теперь жди, когда появится диск, — и стала нашептывать
магические слова.
Флорина поднялась, достала из своей сумки большой бубен, и серебряный звон
десятков колокольчиков посыпался по поляне. Женщина взметнула свой
магический инструмент над головой и с силой ударила в него, закрыв глаза. Ее
тело все дрожало в такт трясущемуся бубну и звону колокольчиков.
— Давай! — выдохнула она, и Виолетта вынула руки из кострища. Из
раскрытых ладоней графини Флорина благоговейно взяла неправильной формы
золотую каплю и подняла ее высоко над головой, показывая восходящему солнцу.
— Мы возвращаем тебе твою силу, божественное солнце! Прости нас! —
воскликнула она, и первый яркий луч упал прямо на золото и разбрызгался
солнечными зайчиками по всей поляне.
В изнеможении Флорина опустилась на землю. В ее расслабленной руке
поблескивало то, что осталось от украшения Хильды. Виолетта взяла ее и с
удивлением обнаружила, что капля напоминала своей формой сердце. Флорина
продолжала сидеть, как в забытьи.
— Что теперь? — наконец решилась прервать ее отрешенное молчание
графиня — ей как-то стало сразу легче после ритуала.
— Отдай его, милая, своему мужу, — ответила, не открывая глаз,
ведунья, — и, если хочешь еще добра ему, и чтобы не случилось с ним
ничего плохого, скажи ему, пусть он не расстается с сердцем матери,
наполнившемся и твоей любовью...
— Мессир граф, вас зовет жена, — пробормотала Клаудина и
попыталась спрятать заплаканные глаза.
— Что-то случилось? — обеспокоено спросил Аксель.
— Ей плохо. Она простудилась, видно, в лесу...
? В каком лесу? ? удивился Аксель.
? Вчера утром мы ходили в лес, пошел дождь, и графиня, наверно,
простудилась.
— И зачем понес ее Локи в этот лес, — негромко выругался граф и
пошел широкими шагами в сторону паласа. Служанка что-то бормотала,
оправдываясь, и бежала за ним вдогонку, пытаясь не отставать.
В спальне Виолетты остро пахло восковыми свечами и какими — то целебными
отварами. Сама графиня лежала на широкой кровати с пологом, на который
дополнительно была накинута тонкая полупрозрачная ткань. Бледной узкой рукой
она указала мужу на низкую скамейку, рядом с кроватью, и попыталась
улыбнуться.
— Нам надо поговорить, Аксель, — прошептала она почти беззвучным
голосом.
— Что это с тобой, родная, ты совсем разболелась. Куда это вы ходили
вчера утром? Такой дождь был!
— Дело не в этом. Я вообще слаба от природы, видно, не суждено мне
долго жить.
— Что ты говоришь? — возмутился испуганный Аксель, — ты скоро
выздоровеешь и встанешь с кровати. Ты еще родишь мне крепкого малыша!
— Возможно, ты прав, — сказала Виолетта, не желая расстраивать
мужа, — а, возможно, и нет,...Я все-таки хочу поговорить с тобой
перед... ну, мало ли что может случиться.
— И со мной может что-нибудь случиться, — возразил граф, —
камень на голову упадет с карниза, упаду с лошади и шею сверну! Все эти
глупые домыслы ...
— Не паясничай, — слабо махнула рукой Виолетта, — живи долго,
ты крепкий здоровый мужчина, кто будет смотреть за Магали, кто выдаст ее
замуж?
— Ты что, уже совсем собралась на тот свет? Что за мысли...
— Дай мне договорить, Аксель, — Виолетта посмотрела на мужа, и он
увидел в ее глазах такую глубинную мудрость, что ему стало не по себе. Как
будто эту женщину посвятили в великие тайны, и она смотрела и на весь мир, и
на мужа с высоты своего знания.
— Не будем о моих болезнях и продолжительности земной жизни,
дорогой, — продолжила она, — не нам это решать, и боги не
посвящают нас в свои планы. Но я знаю ? душа вечна, а потому смерть — это
всего лишь переход в другой мир. Мы же живем, как будто наше пребывание
здесь, на Земле, вечно. А человек должен быть готов в любой момент предстать
перед судом божьим, где все спроситься с него...
— Ты говоришь почти как христианский священник на проповеди...
Виолетта приложила к губам Акселя свой тонкий холодный пальчик, останавливая
его речь, и улыбнулась только лишь своими прекрасными серыми глазами,
глубоко запавшими в темные круги.
— Это не проповедь, милый, это правда. Вот я и хочу сказать, ? а вдруг
не успею, ? что полюбила тебя с того момента, как ты взял меня в
жены, — женщина тяжело вздохнула, видно, каждое слово давалось ей с
трудом, — но бог завязывает треугольники отношений здесь на Земле не
для того, чтобы мы рвали и рубили их. Он испытывает нас — каковы мы в
страданиях. Разве я виновата, что полюбила тебя?
— Что ты? Нет! — пробормотал Аксель.
— И ты не виноват, что полюбил Шарлотту, — граф опустил
голову, — это он мне испытание устроил, а я не выдержала его. Но я
постаралась все исправить,...а теперь, Аксель, я отпускаю тебя...
Не глядя на жену, чтобы не показать ей своих слез, граф положил ей на одеяло
свою руку, и ее холодные пальчики тут же оказались в его ладони. Он принялся
целовать их.
— Я отпускаю тебя, милый...потом, в других жизнях, возможно, ты будешь
любить меня, а сейчас ты береги это чувство, что дано тебе всевышним. Вот,
возьми...
Аксель почувствовал в своей ладони кусочек металла.
— Это все, что осталось от украшения твоей матери, это я колдовала, ты
прости меня за это...
— Что ты! За что? — Аксель почувствовал, как сжалось его горло, ?
это ты меня прости.
— Да, да, прости. Просто я хотела, чтобы ты любил меня, так же как и
ее.... Так уж вышло, по не знанию. Она приходила ко мне, твоя мать и
приказала отдать тебе ее заколку. Храни ее, храни нашу дочь и не держи зла
на Виолетту.
Через неделю начались преждевременные роды, и графиня умерла. Умерла и ее
слишком рано родившаяся дочь. После похорон Аксель совсем замкнулся. В его
светлых волосах стала поблескивать седина, а высокий лоб пересекла глубокая
складка. Теперь графа можно было видеть чаще наблюдающим, как играет дочь,
чем в седле или на занятиях с дружинниками. Очень часто его видели сиротливо
стоящим на верхней площадке донжона. Много времени проводил вдовец и у
одинокой могилы с массивным каменным крестом, для него даже сделали там
скамейку. Он просил прощения у мертвой и пытался ей объяснить, что тоже
любил ее, но только по-другому. Он любил ее нежность, ее доброту, ее
благородство. Просто слишком поздно это понял и не успел ей рассказать.
Ночная вылазка
— Да, парни, люблю я рыбалку! — громогласно оповестил Халвор о
своем увлечении двух здоровенных норманнов, Свена и Гино, которые, усевшись
на песке, чинили бредень. Пират разложил на галечниковой отмели, намытой
Сеной в крутой излучине, нехитрые снасти, приготовленные для его обожаемой
забавы. Он проверил большим пальцем остроту грубого кованого крючка и
натянул леску, сплетенную из трех шелковых нитей.
— Осторожно! — остановил его второй рыбак, стражник Свен, тоже
заядлый рыболов, — порвешь своими ручищами!
— Я — то порву — ладно, а вот если рыба уйдет?
— Ты что, в этой луже такую рыбу решил поймать, которая будет здоровей
твоих клешней? — засмеялся Свен, обладавший хоть и меньшим ростом, но
шириной лопатообразных ладоней едва ли уступающий морскому разбойнику.
— Это кому как повезет, — улыбнулся в ответ хевдинг.
— А вот моему хозяину, похоже, не очень-то, с везением, —
неожиданно переменил тему Свен, — в последнее время как подменили его.
Ходит сам не свой.
— Это все бабы, — согласился Халвор, — ввязался брат мой в
тонкие любовные интриги. Не наше это дело — треугольники всякие любовные
распутывать. У нас, моряков, все просто — понравилась баба — ну и тащишь ее
в постель. А утром — адью, мадам — меня ждут бескрайние моря!
— Здесь все сложнее, — начал философствовать викинг, — графы,
маркизы, замки, законные дети и незаконные, наследства там всякие, титулы...
— А, — махнул рукой Халвор, — голова кругом от всего этого.
Вот, помню, в детстве, когда мы клятву как побратимы давали — все было ясно
и просто —
один за всех и все за одного
. Вот поэтому я и позвал на рыбалку
Акселя, чтобы вернуть его к жизни, поговорить с ним. В конце концов, не
сходить же с ума из-за юбки.
— Это верно, — согласился Свен, вычерпывая воду деревянным совком
из узкого челна, — ох, как нужен ему прямой мужской разговор. Только
ты, как брат, сможешь все и объяснить Акселю
— Если это ему поможет, — пробормотал пиратский хевдинг. —
Самая лучшая помощь — решение его проблемы.
Солнце отражалось в воде, и казалось, будто светят два солнца: одно сверху,
а другое откуда-то снизу. На зеркальной поверхности воды вдруг раздался
шлепок, и круги волн побежали в разные стороны.
— Ух ты, какой сомяра попался! — радостно воскликнул Халвор,
сжимая в руках длинную, изогнувшуюся от страшного напряжения лещину, с
трудом сдерживающую рывки могучего тела.
— Эх, похоже, не выдержит нить! — взволнованно бормотал стоящий по
колено в воде рядом с пиратским вождем Гино. Хевдинг быстро отдал ему
удилище и, оттолкнув от берега босой ногой выдолбленный из ствола дерева
узкий челн, стал осторожно орудовать веслом.
Халвор достиг места, откуда расходились круги, и, стараясь не спугнуть
огромную рыбину, опустил в воду большую корзину, предварительно привязав к
ней веревки, и стал подводить ее под тело сома.
— Есть! — зашипел он, с трудом удерживаясь от радостного
крика, — тяни потихоньку к берегу, а то лодку перевернет!
Викинг стал плавными движениями подтягивать гиганта, перехватив шелковую
нить в руку и наматывая ее на широкий кулак. Сом ходил кругами и изо всех
сил пытался оторваться. Узкий челн опасно кренился, но послушно следовал за
галсами царя реки.
? Ты, Гино, главное, не спеши, ? не надо делать резких движений! ?
взволнованно поучал своего подчиненного пират.
Лодка неумолимо приближалась к берегу и, наконец, хевдинг соскочил в воду.
Оказавшись по пояс в воде, Халвор резким движением своих мощных рук выдернул
корзину из воды. Удар черного хвоста пришелся ему прямо в лицо, Халвор даже
вскрикнул от боли, и если бы его помощник не всадил в беснующееся черное
тело острый багор — ушла бы добыча. С громкими возгласами победителей
викинги вытащили на берег отчаянно сопротивляющуюся рыбину, и прижали ее
своими мускулистыми телами к песку.
— Ну, брат, тебе как будто рыбы не хватает! Чего сам ловишь? —
раздался голос Акселя, и из раздвинувшихся зарослей ивняка появились и он
сам, и его черный жеребец.
— Ты ничего не понимаешь в удовольствии от рыбалки, — отозвался
Халвор, — своими руками выловить такого гиганта! Ты только посмотри!
И действительно, сом был огромным ? не менее двух ярдов длиной. Наконец
измученная рыба обессилила, и удачливые речные охотники уселись на песке,
протянув длинные босые ноги к прозрачной воде.
— Накормишь всю свою команду этим сомом,&n
...Закладка в соц.сетях
