Жанр: Любовные романы
В путь за любовью
...тво о браке, так что теперь все ее соображения не играют роли. У
него тоже есть гордость, и она не должна расхаживать тут с кольцом другого
мужчины! Это оскорбление его достоинства.
Клэй слышал, о чем Ребекка говорила с Гартом. Сиротство, раннее замужество,
смерть мужа на войне — Ребекке Эллиот выпала нелегкая доля. Но то, что он
сочувствует ее несчастьям, еще не значит, что она вправе портить ему жизнь!
Если бы только она с самого начала повела себя честно, может, что-то и
получилось бы...
Гарт, к примеру, мог бы жениться на ней, чтобы спасти ее. Гарт гораздо более
высокого мнения о женщинах, чем Клэй, и к тому же чрезвычайно жалостлив. Во
всей Виргинии не отыщется женщины, которая бы не знала, что из него можно
веревки вить — стоит только поведать о своих горестях и несчастьях. Не это
ли делает вдова Эллиот? Гарт изо всех сил защищает ее. Впрочем, с бездомными
собаками он обращается точно так же.
Ладно, как бы то ни было, а он не такой легковерный, как его младший братец.
И совсем не важно, что кожа ее — как теплый атлас.
Клэй подавил желание лечь рядом и раствориться в нежности ее тела. К черту
аннулирование брака, хотя бы удовлетворить голод плоти, если уж никак не
успокоить душу...
Почему же измена Элли и обман Ребекки так сильно пошатнули его веру в
искреннюю женскую любовь? Его мать боготворила отца. Эмелин — верная и
любящая жена Уилла. И Лисси, должно быть, безотчетно влюбилась в того янки,
с которым убежала из дому. Лишь некоторые из женщин лгут, зачем же осуждать
всех?
А затем, что эти две заставили его поверить в то, чего не было, чтобы что-то
от него получить.
Клэй понял, что Ребекка заснула, и неохотно отстранился от нее. Закрывая
баночку с мазью, он жадно смотрел на ее тело. В чреслах вспыхнул огонь — он
вспомнил мельком увиденную округлость ее груди. Как же сильно ему хотелось
коснуться этих холмиков руками, попробовать на вкус их розовые вершинки...
Гарт прав. Полгода — слишком долго без женщины, даже если женщина эта —
Ребекка Эллиот. Но Клэй не собирался приводить в исполнение свою угрозу: ни
за что на свете он не возьмет ее силой, не важно, насколько остро он желает
ее... а насколько он желает ее — одному Богу известно.
Как она хороша сейчас — руки под головой, зеленые глаза не мечут молнии,
чувственный рот не дразнит его. Нежная, желанная, с разметавшимися по плечам
медовыми волосами... настоящая красавица. Изыди, сатана.
Клэй вскочил на ноги, отбросил банку с мазью, потом поднялся в фургон и
принес подушку и одеяло, пристроил подушку у Ребекки под головой и осторожно
укрыл. Достав из ящика скатку с собственным одеялом, он улегся неподалеку от
нее.
Прежде чем заснуть, он долго думал о женщине, лежавшей так близко, и в конце
концов решил держаться от нее на расстоянии. Это воплощенное искушение,
орудие в руках дьявола уже принесло ему достаточно неприятностей.
Глава 8
Утро встретило их сереньким рассветом; низкие облака, казалось, придавили
жару к земле. Может, массаж Клэя помог, а может, дело в том, что спала она
на земле, а не на жестком сундуке, а может, сыграло роль и то и другое — как
бы то ни было, плечи и руки болели гораздо меньше, но ощущение тепла его
ладоней не покидало Ребекку.
— Как вы себя чувствуете, Бекки? — спросил Гарт, седлая коня.
— Гораздо лучше — Клэй сделал мне массаж.
— Массаж? — Гарт бросил на брата удивленный взгляд. — Хм,
интересненько.
— И нечего ухмыляться, — проворчал Клэй. — Чем скорее у нее
пройдет боль, тем скорее я вернусь к своим обязанностям.
— Ну да, я так и понял, — усмехнулся Гарт и вскочил в
седло. — Удачного вам двоим дня!
— Клэй, я очень благодарна вам за то, что вы сделали прошлой
ночью, — сказала Ребекка.
— Для занемогшей лошади я сделал бы то же самое.
— О, сэр, любезность только подчеркивает ваше великодушие.
Клэй начал запрягать мулов, но они уперлись и напрочь отказались двигаться с
места. Клэй выругался и отскочил в сторону, когда один из них попытался
лягнуть его.
— Предоставьте это мне! — попросила Ребекка.
— С величайшим удовольствием. — Он оперся спиной о фургон и
скрестил руки на груди. — Только осторожнее, эти поганые животные могут
зашибить насмерть.
Ребекка приблизилась к первой паре мулов.
— Милые мои, ну как вам не стыдно? Цезарь, дорогой, я знаю, что тебе не
по нраву дух сепаратистов-южан, но ты мог бы вести себя поприличнее, —
тихонько приговаривала Ребекка. Она отрезала кусочек яблока и дала его мулу,
потом еще один — второму. — А ты, Марк Антоний? Покажи этому человеку,
как полагается вести себя настоящему джентльмену! Ты же понимаешь, капитан
Фрезер служил в кавалерии Конфедерации и вообще привык иметь дело с
чистокровными скакунами, на которых плантаторы загоняли лисичек... —
Она бросила испепеляющий взгляд на Клэя. — Или беглых рабов.
Ребекка побаловала каждое животное кусочком яблока, и через несколько минут
все шестеро уже были запряжены в фургон.
— Карета подана, милорд!
Клэй отобрал у нее поводья.
— Вы всегда прибегаете к манипуляциям, чтобы достичь своей цели?
— Когда они работают, — с нежной улыбкой ответила Ребекка. —
Я не любительница надувать губы и строить свирепые гримасы — это ваш подход
к делу, сэр.
— Я, мэм, губы не надуваю. — Первые фургоны пришли в движение, и
Клэй вскочил на козлы. — Вы предпочтете идти пешком или ехать?
— Определенно — идти пешком. Здорово будет для разнообразия размять
ноги.
— Ну, ввиду того, что впереди у нас две тысячи миль, сдается мне, к
концу пути ваши ноги будут превосходно размяты. — Клэй взмахнул
поводьями, и фургон тронулся.
Он и вправду пытается шутить? Нет, вряд ли. Ребекка отогнала от себя мысль о
невозможном и зашагала вперед. Вскорости стал накрапывать мелкий назойливый
дождь, который загнал ее в фургон. К обеду морось перешла в ливень. К
счастью, холст был натянут очень плотно и не протекал, но это не особенно
радовало Ребекку. Она пыталась читать поваренную книгу, сидя в кресле, и ее
качало из стороны в сторону, а по крыше фургона барабанил настырный дождь.
Ребекка чувствовала себя будто внутри барабана.
Дождь породил еще одну проблему. Каждая выбоина и рытвина на дороге
превращалась в серьезное препятствие. Колеса увязали в грязи, и приходилось
поминутно останавливаться, чтобы вытаскивать повозку. Мужчины с натугой
толкали тяжело груженные фургоны. Вскоре по обочинам дороги образовался
полнейший беспорядок: чтобы облегчить себе задачу, скарб вытаскивали из
фургонов и как придется складывали тут же возле фургона. Поезд двигался со
скоростью раненой черепахи, и когда в конце концов достигли реки Канзас,
Майк Скотт объявил ранний привал. Здесь имелся паром, на котором
переправлялись через реку. Скотт решил, что переправляться они будут уже
утром.
Гарт подъехал к ним и сообщил, что хочет высушиться и переночевать в одном
из фургонов Скотта. Ребекка и Клэй переставили кое-какие ящики, чтобы Клэй
мог разложить свой спальный мешок в фургоне.
О том, чтобы развести костер, даже речь не шла, поэтому Клэй пошел в один из
местных домишек и купил две чашки кофе — на вкус не бог весть что, но по
крайней мере горячий. Отличное дополнение к ужину из галет и вяленой
говядины. На десерт съели по яблоку.
В тесноте двигаться, не задевая друг друга, было просто невозможно. Клэй не
заводил разговоров — устроился на постели с книгой, и все. Ребекка вытащила
колоду карт и стала играть в солитера.
— Вы часто играете в солитера? — спросил он.
Этот вопрос ошарашил ее. Она не ожидала, что Клэй станет следить за тем, чем
она занимается.
— Да. Помогает скоротать время.
— Но ведь если вы выигрываете — то у самой себя.
— Я пытаюсь обыграть судьбу.
— А вы еще не поняли, что спорить с судьбой бесполезно? Бог свидетель,
в этой войне мы приложили немало усилий, но все шансы были против нас, и
результат известен.
— Под
мы
вы подразумеваете Конфедерацию?
— Именно. У вас, янки, в руках были все преимущества: металлургия,
сталелитейная, текстильная промышленность, вооружение, лекарства. Вы
владеете основным капиталом этой страны, железные дороги — ваши, даже флот —
ваш. У нас не было шансов. Но несмотря на это, четыре года мы сражались
благодаря военному гению генерала Ли и его офицеров.
— Но зачем? Какой в этом смысл, если вы не верили, что можно победить,
несмотря ни на что? К чему было драться?
— Я защищал Виргинию от захватчиков, как в 1776-м и в 1812-м мои предки
защищали ее от англичан. Не важно, как захватчики одеты — как британцы или
как янки.
— Но янки не захватчики — они американцы.
— Ребекка, почему мы вступили в войну за независимость?
— Ради свободы, конечно. Свободы от ига Британской империи.
— Именно. Первые американцы сделали по отношению к англичанам то же,
что конфедераты — к Вашингтону. Они восстали. Конфедерация объявила себя
свободной от гнета Вашингтона, когда для него потеряли смысл такие понятия,
как независимость и самоуправление.
— Чтобы страна была единой, все штаты должны подчиняться одним и тем же
законам, — заявила Ребекка.
— А кто устанавливает эти законы? Вашингтон? Еще до войны за
независимость в Виргинии и Мэриленде действовали палаты общин. Они стали
первыми самоуправляющимися колониями в Америке. А когда стране в борьбе за
свободу понадобился лидер, Виргиния дала ей Джорджа Вашингтона. Виргиния
подарила Америке мудрого Томаса Джефферсона, вдохновенного Патрика Генри. А
Джеймс Мэдисон и Монро? Из шести первых президентов этой страны четверо были
из Виргинии. Из следующих шести четверо вышли с юга, трое из них тоже
родились в Виргинии. Так где же колыбель независимости и демократии, и кто
имеет право называть себя истинными американцами, как не выходцы из
Виргинии?
— Как вы можете защищать рабство — и разделять благородные устремления
этих великих людей?
— А что насчет тех детей, которые трудятся на фабриках и в угольных
шахтах Севера? Вы это защищаете, Ребекка? Может, нам стоило вторгнуться на
вашу территорию, чтобы положить конец такому виду рабства? Большинство южан
не имеют ни одного раба — но каждое семейство Юга в годы войны понесло
тяжкие утраты. Если истовую янки, каковой вы, несомненно, являетесь, это
порадует, то знайте: из-за рабства погибло больше белых южан, чем черных
невольников.
Впервые с начала разговора Ребекка заметила в его глазах тень отчаяния.
— А в трагедии этой даже не было необходимости, — продолжил
Клэй, — потому что вопрос рабства политики могли решить в конгрессе. И
можно было обойтись без кровопролития и нарушения прав штатов.
— Вы и вправду верите, что Виргиния и другие штаты добровольно
отказались бы от рабства?
— Да, верю. В конце концов, Виргинию по праву называют колыбелью
демократии. Я горжусь наследием своих предков, Ребекка. Они прибыли в
Америку в 1607 году. Тогда еще не было правительства, которое указало бы им,
что делать и что думать. Мой прапрапрадед построил Фрезер-Кип и защищал его
от набегов индейцев, от англичан и всех, кто хотел отнять его. Он сделал это
сам, без рабов. И когда пришла моя очередь защищать дом, я просто не мог
сделать меньше, чем делали до меня.
— Я понимаю вас, Клэй. Но вы как умный человек не станете отрицать того
вклада в развитие нашей нации, который сделали Джон Адамс и Бенджамин
Франклин. Они американцы, и не важно, откуда они родом. Патриоты, которые
ставили интересы страны превыше своих собственных.
— Возможно, сейчас такие люди нам нужны, как никогда, — печально
отозвался Клэй. — Те, кто сейчас заседает в Вашингтоне, не более чем
марионетки в руках крупных промышленников, которые заботятся исключительно о
своей выгоде.
К удивлению Ребекки, в его глазах вспыхнул огонек юмора.
— Но позвольте напомнить вам, Ребекка, что уже пятнадцать лет в
Вашингтоне не было президента с Юга. Может, поэтому в стране царит такой
бардак, а янки на пару с южанами набиваются в поезда и тысячами едут на
Запад, подальше от Вашингтона.
Клэй захлопнул книгу, отложил ее в сторону и завернулся в одеяло. Ребекка
отложила карты, погасила лампу и тоже легла.
Шум дождя теперь убаюкивал ее, а постель казалась мягче. Она зарылась глубже
в складки меха и задумалась о разговоре с Клэем. Ей удалось немного больше
узнать о человеке, чье имя она отныне носит. Может, она ошиблась в нем и
напрасно приняла достоинство за высокомерие? Он, бесспорно, человек чести.
Ребекка улыбнулась про себя — по крайней мере он больше не надувает губы.
Когда Ребекка проснулась, солнце светило вовсю. В лагере царило оживление.
Высунувшись из фургона, она быстро оценила обстановку: Скотт не стал
дожидаться семи утра, чтобы начать переправу. Ребекка поспешно оделась и
выбралась из фургона.
И без того слишком глубокая, чтобы переходить ее вброд, река после
вчерашнего дождя превратилась в бушующий поток. Клэй и Майк Скотт стояли по
щиколотку в грязи у берега и следили за тем, как посреди реки подпрыгивает
на волнах паром с двумя притороченными к палубе фургонами.
— Доброе утро, — поздоровалась Ребекка.
— Доброе, — учтиво отозвался Скотт.
— Клэй, почему вы не разбудили меня?
— А зачем? Перед нами должны переправиться еще четыре фургона.
— А как же завтрак? Мне кажется, нам не помешало бы подкрепиться чем-
нибудь горячим.
— На другой стороне у вас будет предостаточно времени на
стряпню, — заметил Скотт. — Переправа займет большую часть дня.
— Тогда пойду проверю, крепко ли все увязано. — Ребекка побрела по
грязи обратно.
Пачкать фургон изнутри не хотелось, поэтому она стянула башмаки, прежде чем
забраться вовнутрь, а потом заметила, что низ юбки тоже промок и весь в
грязи.
— К черту скромность, — пробормотала Ребекка. Она сняла юбку и
решила, что нижнюю сорочку тоже не мешало бы выстирать по прибытии на другой
берег. Она быстро переоделась и тщательно все упаковала, пока Клэй вслед за
Гарсонами подвел фургон к парому.
— Доллар десять центов, — заявил паромщик, когда они привязали
паром к палубе.
— Доллар десять центов?! Это немыслимо! — воскликнула Ребекка.
— Пятьдесят центов за фургон и по десять за каждое животное, не считая
кошек и собак, леди, — пояснил паромщик. — Не нравится —
переправляйтесь вплавь.
Ребекка скрепя сердце отсчитала ему деньги. Человек, который заламывает
такую цену, может озолотиться за пару месяцев.
Многие семьи не могли себе позволить переправу на пароме и потому, сняв с
повозок колеса и орудуя шестами, переплывали прямо на фургонах, как на
плотах. Другие заставляли мулов и волов тащить фургоны через разбушевавшуюся
реку.
Даже с гружеными фургонами и тягловыми животными на борту паром подскакивал
на волнах, как пробка. Когда паром достиг середины реки, Ребекка и Клэй
обратили внимание на Говарда Гарсона, который пытался перевезти через реку
свою легкую повозку. Бедная лошадь! сражаясь с течением, едва могла поднять
голову над водой.
И тут, к своему ужасу, они увидели, как с одного из фургонов выше по течению
сорвался огромный деревянный ящик и понесся прямо на повозку. Они закричали,
чтобы предупредить Говарда, который этого не заметил, но — поздно. Ящик
столкнулся с легкой повозкой и перевернул ее. Говард тут же ушел под воду.
Впряженная в повозку лошадь не смогла удержаться, и ее унесло течением.
Хелена и дети закричали от радости и облегчения, когда голова Говарда
показалась над водой в нескольких ярдах ниже по течению. Он принялся
отчаянно грести к противоположному берегу. Там ему бросили спасительный
канат и вытащили из воды.
— Слава Богу, что в повозке больше никого не было, — заметила
Ребекка.
— Мой младший брат хотел остаться там, но папа не позволил, потому что
Джордж не умеет плавать, — сказала Генриетта.
— Ну, я тоже не умею, — ответила Ребекка. — Не представилось
случая научиться.
Один из мулов пронзительно замычал, другие встревожились от его мычания, и
еще несколько мулов поддержали этот неблагозвучный протест. Клэй подошел к
ним, желая успокоить, но они разволновались еще сильнее, стали перебирать
ногами и пытаться освободиться от пут, стреноживших их.
— Лучше я попробую, — бодро предложила Ребекка.
— Ребекка, не подходите к ним, — предупредил Клэй.
Ребекка не обратила на его слова никакого внимания. Она подошла к мулу,
которого нарекла Брутом, и принялась разматывать одну из веревок, на ногах
животного.
— Ребекка, отойдите от этого мула! — закричал Клэй, как раз когда
ей удалось освободить его ногу.
Мул громко замычал и лягнул. Ребекка увернулась от удара, но потеряла
равновесие — паром тряхнуло. Несколько томительно долгих секунд она
балансировала, раскинув руки, как акробат на проволоке, а потом со страшным
криком рухнула в воду.
Холодная, влажная чернота закружилась вокруг нее. Ребекка задохнулась от
паники. Она вынырнула, кашляя и отплевываясь, ей бросили веревку — но
тщетно: Ребекка не умела плавать. Она сделала несколько неуклюжих гребков по
направлению к веревке, но течение подхватило ее и понесло.
Клэй сбросил перевязь и ботинки и нырнул с парома. От холода у него
перехватило дыхание. Он выплыл па поверхность и начал грести. Ребекку унесло
уже ярдов на пятнадцать. Она беспомощно барахталась в воде, а течение
сносило ее все дальше и дальше.
Клэй плыл по течению и быстро сумел добраться до Ребекки. Он обхватил ее.
Она, по счастью, не потеряла сознания и отчаянно зацепилась за него. Оба
ушли под воду. Когда они вынырнули, Ребекка закашлялась и мертвой хваткой
вцепилась в шею Клэя.
Силы его иссякали — ему нужно было бороться не только с течением, но и с
Ребеккой. Ему пришлось разогнуть ее пальцы, чтобы глотнуть воздуха.
— Пусти, Ребекка! Я держу тебя!
Его слова даже сквозь завесу паники достигли ее сознания — она ослабила
хватку и позволила ему поддержать себя под мышки.
— Хватайся за ремень! — Клэй старался перекричать рев реки.
Ребекка ощупью нашла его. Клэй, продолжая поддерживать ее под мышки, начал
одной рукой грести к берегу.
Двигался он медленно, ему приходилось одновременно тащить Ребекку и
поддерживать ее голову над водой, силы уходили очень быстро. Несколько раз
он останавливался, чтобы отдохнуть, и позволял реке нести их.
Казалось, прошло несколько часов, прежде чем они достигли берега.
Ребекка сильно наглоталась воды, пока Клэй
буксировал
ее, она кашляла и с
трудом могла вздохнуть. Клэй тут же перевернул ее на живот и буквально
вытряхнул из нее остатки речной воды.
Когда оба смогли нормально дышать, Клэй разделся до панталон и, совершенно
обессилевший, улегся на землю, подставив солнечным лучам свое дрожащее тело.
У Ребекки зуб на зуб не попадал, она обхватила себя руками, чтобы хоть как-
то согреться. Сухих дров поблизости не было, а даже если бы и были, то
спички и кремень все равно остались в фургоне...
— Ребекка, сними мокрую одежду, так ты согреешься намного быстрее, чем
если будешь ждать, пока платье высохнет на тебе.
— А р-р-разве м-мы н-не п-п-пойдем обр-ратно? — спросила она,
стуча зубами.
— Пусть лучше они нас найдут. — Он стащил с нее платье через
голову. — Давай-ка тебя разотрем, чтобы согреть.
— А ч-что, если он-ни не ст-танут искать? Р-решат, что м-мы ут-тонули,
и в-все.
Клэй интенсивно растирал рубашкой ее плечи и руки:
— Я знаю своего брата — он объявится. Теперь сядь.
Она повиновалась, и Клэй, встав на колени, стащил с нее ботинки и чулки и
растер ноги. Он понял, что усилия его увенчались успехом: дрожь стихла, кожа
стала теплеть и розоветь.
До этого он действовал, повинуясь инстинкту, а теперь задумался о том, что
произошло.
Ребекка едва не утонула. И не важно, каким путем она добилась от него
подписания брачного свидетельства, — она его жена. Клэя захлестнула
волна облегчения: какое счастье, что жизнь этой красивой и смелой женщины
уже вне опасности.
Она выглядела испуганной и такой уязвимой. Ему нестерпимо захотелось
заключить ее в свои объятия и утешить. Он отлично понимал, какой кошмар она
только что пережила. Он прошел немало битв и точно знал, насколько страшна
мысль о смерти.
Ребекка посмотрела на склонившегося над ней Клэя. Она никогда прежде так
сильно не пугалась. Он спас ее. Несмотря на то, какого невысокого она была о
нем мнения раньше, Клэй, должно быть, очень мужественный, если решился
прыгнуть в бушующую реку, чтобы вытащить ее.
Он встал и подал ей руку, чтобы помочь подняться.
И когда теплая надежная рука обхватила ее холодную ладонь, истаяли последние следы паники и страха.
— Спасибо, Клэйтон.
Клэй лежал и смотрел, как Ребекка раскладывает одежду на просушку. Он раньше
и не думал, что она такая хрупкая. Сейчас она выглядела такой беззащитной —
босая, в одной сорочке, с мокрыми волосами. Она сорвала несколько травинок,
соорудила некое подобие шнурков и перевязала ими заплетенные косы. Она так
хороша собой... Хороша? Нет, в одном только мокром исподнем она просто
сногсшибательна! Влажная ткань облепляла стройное тело, и то, что Клэй
видел, заставляло кровь кипеть в жилах.
В скором времени примчался Гарт.
— Слава тебе, Господи! — воскликнул он, увидев их обоих целыми и
невредимыми.
Спешившись, он отстегнул от седла одеяло и укутал в него Ребекку, потом сел
на корточки рядом с Клэем.
— Ну и напугал же ты меня, братец. Не думал я, что ты такой любитель
утренних купаний. — Его обеспокоенный взгляд никак не вязался с
легкостью тона. — Что, черт возьми, произошло?
— Несчастный случай, — ответила Ребекка. — Один из мулов
расшалился. Ничего не понимаю: Брут всегда такой смирный.
Клэй встал. Его рассерженный взгляд говорил сам за себя.
— Может, все дело в том, что ты забыла принести ему яблок?
Одежда высохнуть не успела — пришлось натягивать мокрую. Так как Клэй
оказался босиком, Гарт предоставил ему свою лошадь. Ребекке не хотелось
ехать вместе с Клэем — она предпочла пешую прогулку до лагеря в компании
Гарта, а Клэй поскакал вперед, чтобы поскорее привезти ей сухую одежду.
Ребекка и Гарт не прошли и половины пути, когда Клэй вернулся.
До лагеря добрались к полудню. Ребекка искренне обрадовалась, что семейства
Гарсонов и фон Диманов благополучно пережили переправу, хотя Генриетта и
оплакивала гибель лошади.
Еще половина вагонов дожидалась своей очереди на другом берегу. Скотт
объявил, что ночевать они будут здесь, и Ребекка решила, что это отличный
шанс устроить стирку. Клэй и Гарт отдали ей грязную одежду и ушли помогать к
переправе. Подойдя к берегу, Ребекка и Генриетта обнаружили там множество
женщин, полощущих белье.
Так как мужчины были полностью заняты заботами о фургонах, некоторые из
женщин решили, что тут вполне можно искупаться. Ребекке на сегодня купаний
хватило, поэтому она посоветовала купальщицам не заходить далеко и вызвалась
постоять на берегу на случай, если какой-нибудь мужчина подойдет слишком
близко. Женщины и дети резвились в холодной воде, радуясь краткому отдыху от
жары, грязи и напряжения. Потом они оделись и пошли к своим фургонам, чтобы
развесить мокрое белье, а Ребекка и Генриетта остались. Девчушка сильно
горевала из-за погибшей кобылы.
— Бекки, как ты думаешь, мы все доберемся до Калифорнии? —
спросила она.
— Не знаю, Этта. Мистер Скотт сказал, что вряд ли.
Генриетта издала вздох, больше похожий на всхлип.
— Мы потеряли Келли, ты и папа едва не утонули. Надеюсь, все это того
стоит.
Ребекка мягко приобняла девочку:
— Наверняка стоит, Этта. И в любом случае оно лучше того, что мы
оставили позади. Все мы надеемся начать жизнь сначала, навсегда забыть
прошлое. Не может быть, чтобы все было напрасно. Судьба не настолько
жестока.
— Но мне жизнь в Огайо не казалась такой уж плохой, и маме, и
...Закладка в соц.сетях
