Жанр: Любовные романы
Голливудские мужья
... и когда к девочке вернулись
силы, она завернула его в полотенце, отнесла к своему любимому дереву и там
закопала.
Теперь ей оставалось только одно. Храня спокойствие, она вытащила из-под кухонной раковины канистру
с бензином и разлила огненосную жидкость по периметру вокруг их небольшого
деревянного дома. Чиркнуть спичкой оказалось очень просто...КНИГА ВТОРАЯ
Голливуд, КалифорнияИюнь 1985 года — Чего вы хотите от жизни, мисс Андерсон? — спросила английская
журналистка. У этой дамы средних лет был обиженный взгляд и крашенные под
солому волосы. Она не состоялась как актриса, певица, романистка. Наконец,
она нашла свою нишу в еженедельной колонке ежедневной лондонской газеты и
теперь славилась оголтелой ненавистью к удачливым актрисам, певицам и
романисткам. Она нападала на них в печати при первой возможности.
Силвер придала лицу выражение многозначительности.
— Счастья, — сказала она мечтательно. — Думаю, за тридцать
лет работы в шоу-бизнесе я его заслужила. Вы согласны?
Журналистка, которую угораздило родиться с именем Синди Лу Плентер и которая
смахивала на умирающего от тоски мужчину, наклонилась поближе к знаменитой
звезде в надежде обнаружить следы пластической операции, подтяжки кожи или
чего-то в этом роде. Увы — всего лишь тщательно наложенная косметика. Позже
в своей статье она напишет:
СИЛВЕР АНДЕРСОН СУЩЕСТВУЕТ ПОД ДВУХДЮЙМОВЫМ СЛОЕМ ГРИМА. ОНА НЕУСТАННО
ДЕЛАЕТ КАРЬЕРУ ВОТ УЖЕ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ, НО ПРИ ЭТОМ НИКАК НЕ НАЙДЕТ СЧАСТЬЯ.
МОЖЕТ, ЕСЛИ ОНА СОСКРЕБЕТ С СЕБЯ НЕМНОГО ШТУКАТУРКИ, ЕЙ СКОРЕЕ УДАСТСЯ
ДОСТИЧЬ ЖЕЛАННОЙ ЦЕЛИ.
— О-о, разумеется, заслужили, — поспешно заверила Синди Лу
Плентер.
Яд сочился из ее пера, а не с ее губ. Оскорблять знаменитости в глаза — на
это у нее не хватало пороху.
— Спасибо. — Силвер улыбнулась королевской улыбкой. — Вы
очень любезны.
Куда, черт возьми, подевалась Нора? Эта Плентер со своей фальшивой улыбочкой
и банальными вопросами начинала действовать ей на нервы. Помимо всего
прочего, от нее пахло, и в комнате распространился дурной аромат.
Нора! Безмолвно воззвала Силвер к своей палочке-выручалочке.
И Нора — вот чудо! — в тот же миг появилась. Отведенный для Синди Лу
Плентер час истек, а выпроваживать засидевшихся гостей Нора умела, как никто
другой.
Силвер поднялась и дружески пожала журналистке руку. Она прекрасно знала,
что эта Плентер — стерва, как в напечатанном виде, так и в ненапечатанном.
Ну и что? Кто-то когда-то мудро сказал: главное, чтобы твою фамилию писали
правильно. А все остальное — не важно. А уж написать без ошибок ее фамилию
миссис Плентер, надо думать, все-таки сможет.
Силвер удалилась к себе в спальню, а Нора стала выпроваживать журналистку.
Она была последней, кто брал в этот день интервью для Англии. Английское
телевидение собралось показывать
Палм-Спрингс
и хотело, чтобы мощная
реклама прошла сразу. Закупившая сериал английская компания пригласила
Силвер ненадолго прилететь в Лондон. Это предложение вызвало у Силвер
смешанные чувства. С Англией были связаны не самые лучшие воспоминания.
Именно там кривая ее жизни достигла низшей точки, и хотя фортуна ей снова
улыбнулась, возвращаться на место катастрофы не хотелось. Отсюда — парад
журналистов в ее доме.
В комнату ворвалась Нора.
— Выпроводила! — торжествующе объявила она.
— Слава Богу! — отозвалась Силвер, утомленно потягиваясь. —
Никто не скажет, что за свои деньги мне не приходится вкалывать.
Да, в этом Нора была с ней согласна. Силвер трудилась как пчела. Энергия
просто неиссякаемая. Двадцатилеткам такой задор и не снился.
— Сегодня открывают новый ресторан, ты обещала Фернандо, что будешь на
открытии, — напомнила Нора. — Мне поехать с тобой?
— Меня туда везет Деннис, — со вздохом сказала Силвер.
Деннис Денби был последним в длинной шеренге ее кавалеров. Этот
тридцатилетний мужчина с мягкими красивыми чертами лица был сыном известного
продюсера и его жены — дамы света. Сам Деннис возглавлял собственное
рекламное агентство, отличался хорошим чувством юмора и большим честолюбием.
Совсем недурен и как любовник. Но у него был один серьезный недостаток. С
того дня, как ему исполнился двадцать один год, он систематически затягивал
в постель всех голливудских жен, переступивших тридцатилетний порог. В этом
было что-то маниакальное, и Силвер не очень нравилось находиться в самом
конце длинного конвейера.
Они встречались уже несколько недель, и он, несомненно, был представительным
кавалером. Но она как-то не могла принимать его всерьез, вот в чем беда.
— Я думала, он тебе уже надоел, — заметила Нора, проявляя неплохую
интуицию.
Силвер засмеялась.
— Когда в тарелке пусто, приходится собирать крошки. — Со знанием
дела она кивнула, потом добавила: — Особенно когда ты голодная.
Нора с легкой ухмылкой покосилась на нее. О сексуальных аппетитах Силвер
ходили легенды, еще с тех времен, когда для женщины претендовать на
равноправие в постели было не в моде. В вопросах, имевших отношение к
мужскому полу, Силвер всегда бросала вызов традиции. Если бы она взялась
писать автобиографию, получился бы настоящий справочник
Кто есть кто
в
мире знаменитых и интересных мужчин — хотя Силвер всегда гордо заявляла, что
никогда и ни с кем не спала ради карьеры.
— Не мне судить, голодная ты или нет, — цинично заметила
Нора, — но вылизывать тарелку — это уже чересчур!
Силвер порочно усмехнулась.
— Я лижу вовсе не тарелку!
Критиковать себя Силвер позволяла только Норе. Ей нравились эти резкие и
вздорные, но честные выпады своего агента, к тому же Силвер считала Нору
настоящим другом.
Силвер выросла в шоу-бизнесе, и у нее никогда не было времени для того,
чтобы завести друзей. Знакомых — сотни, а теперь, когда она снова
звезда, — тысячи. Но никого из них она не интересовала как человек. Им
нужно было только приблизиться к ней, чтобы отблеск звездной пыли упал и на
них — вдруг какие-то пылинки прилипнут и к ним? Деннис Денби — прекрасный
тому пример. Он обожал появляться с ней на людях. И на его долю тоже
выпадало много внимания, фотографов, поклонников и поклонниц.
Но любить ее он не любил. Ничего страшного, она тоже его не любила. Они
просто использовали друг друга, каждый в своих целях.
Силвер попыталась вспомнить, когда была в последний раз влюблена, но не
смогла. Много воды утекло с тех пор, как она испытывала душевный трепет в
чьем-то обществе только оттого, что...
Ей было сорок семь лет. Слишком опытная, слишком мудрая, слишком знаменитая.
Уэс Мани сам не понимал, как ему удалось вытащить на свидание свою
домовладелицу, Ребу Виногратски. Чистая везуха, решил он, влезая в свой
единственный костюм и пытаясь спрятать потертость на вороте своей
единственной белой рубашки.
На прошлой неделе Реба явилась одна, не таща на буксире мексиканку-служанку
или толстяка-сына. Она забрала у него долг за жилье, полазила по квартире,
потом расселась на его диване и стала поливать дерьмом собственного мужа.
Оказалось, она застукала его в постели с его же секретаршей и устроила ему
веселую сцену.
— Этот жлоб мне заплатит сполна, с каждого заработанного цента, —
заявила она. — Я найду лучшего в Америке адвоката по разгребанию
дерьма!
— Хорошая мысль, — поддержал Уэс, мечтая, чтобы она поскорее
унесла с его дивана свои стеариновые ноги и мстительную гримасу.
— Он просто таракан! — вскричала Реба. — Хуже, чем таракан!
И по ее нарумяненным щекам потекли слезы ярости.
Что оставалось делать добряку Уэсу Мани? Надо было утешить бедную женщину.
Каким-то образом в результате этого утешения он подмял ее под себя и занялся
изучением интимных мест своей домовладелицы, которая водила новый
Мерседес
, признавала только наличные и называла своего мужа жлобским
тараканом.
С этим можно было бы и смириться, но она даже не снизила ему квартплату.
Всего лишь пригласила на открытие нового ресторана, в который вложила
деньги. Реба, как выяснилось, имела две страсти: наличные и секс. Наличные
стояли на первом месте.
Зря он с ней связался. Но теперь уже поздно.
Она приехала, разодетая в пух и в прах: туго-натуго затянутая в зеленое
платье из люрекса, туфли на высоченных, как у проститутки, каблуках,
перехваченные ремешком на лодыжке, и жакет из серебристой норки. Крашеные
рыжие волосы уложены в птичье гнездо, а пергаментные глаза-буравчики
вымазаны неопытной рукой — всем, что предлагает Элизабет Арден. От Ребы
исходил запах
Голубой травы
.
— Привет, морячок, — сказала она, криво ухмыляясь, и он уловил,
что помимо
Голубой травы
от нее попахивает виски.
— Привет, Реба, — ответил он, а сам с тоской подумал: как теперь
от нее отмотаться и при этом иметь возможность тянуть с квартплатой?
В зрительном зале студии стоял легкий шумок предвкушения. Предстояла
программа Джека Питона, а публика его любила. В отличие от Карсона,
Леттермена и Мерва, он не сидел за большим столом; он располагался за
квадратным журнальным столиком вместе со своим гостем и проводил с ним час
один на один, заставляя раскрыться. Он не носился по залу с
головокружительной скоростью торнадо, как Фил Донахью. Он вел беседу
неспешно, иногда расслабляя узел галстука (галстук он носил всегда) или
снимая пиджак. Своим гостям он помогал почувствовать себя уютно. До того
уютно, что те очень часто забывали об аудитории, напряженно ловящей каждое
их слово, о назойливых камерах, и болтали так, будто кроме них с Джеком в
студии никого не было.
Он извлекал их из скорлупы постепенно, осторожно. Поскольку у него был лишь
один гость в неделю, он имел возможность прочитать все подобранные для него
материалы и уже потом решить, какие задавать вопросы. Помощники только
готовили для него материал, а ход беседы определял он сам.
Сегодня его собеседником был режиссер в очках, дававший интервью крайне
редко, властный и самовлюбленный гений. Джек обнажал его, удаляя один слой
за другим, и становилось ясно, почему этот человек был именно таким.
Аудитория сидела, затаив дыхание, всеми фибрами впитывая этот разговор один
на один. Джек Питон выкладывал им чистую правду, и за это они его уважали.
Он воплощал собой блестящего американца. Ум и внешность. Таковы были братья
Кеннеди, и Джеку Питону не раз говорили: только захоти, и перед тобой
откроется карьера политика. Безмерная популярность, быстрый и цепкий ум — он
вполне мог стать кандидатом номер один на серьезную выборную должность. К
нему уже подкатывались люди с деньгами, готовые поддержать его, если он
выразит желание баллотироваться в Сенат.
— Да вы с ума сошли! — воскликнул он поначалу. Но когда ему
объяснили, как высоко можно забраться с его популярностью, он перестал
смотреть на это совсем скептически. Отсюда и его всесторонние попытки
упорядочить свои отношения с дамами — вдруг он действительно захочет
попробовать себя в политике?
Шоу подходило к концу. Джек видел, что продюсер уже подает ему сигнал
закругляйся
, и мягко подводил гостя к завершающей фазе, а тот раскрыл себя
так, как не удалось никому из изучавших его творчество последние десять лет.
Зрительный зал разразился незапланированными аплодисментами — ассистент
только собрался подать такую команду. Искренняя реакция публики — значит,
понравилось.
Джек поблагодарил гостя, который все не мог выговориться. Они пожали другу
другу руки. Камера один дала общий план, свет приглушили. На фоне двух
мужских силуэтов пошли титры.
Шоу закончилось.
Джек поднялся с одной мыслью — скорее бы в душ; но это было не так просто.
Главная сложность всегда заключалась в том, чтобы изящно ускользнуть от
гостя. Целый час ты участливо и заинтересованно расспрашиваешь гостя о том и
сем, вытягиваешь из него такое, о чем он никогда не говорил вслух — тем
более прилюдно. Поэтому, когда час откровений кончался, как правило,
оказывалось, что гость еще не выговорился.
С женщинами была просто беда. Почти все они хотели продолжить разговор в
постели, и время от времени Джек делал себе поблажку — ладно, пусть будет
так. Обычно он был очень осторожен и со времени знакомства с Клариссой
согрешил с гостьей лишь однажды — ею оказалась невысокая пухленькая
киноактриса, так по-щенячьи жаждавшая любви, что у него не хватило духу ее
отвергнуть. До акта любви, во время и после она не переставала извиняться за
то, что все у нее так наперекосяк. Потом она приготовила ему тарелку
питательной чечевичной похлебки и отослала к Клариссе, пообещав, что никому
об их встрече не расскажет. К счастью, она сдержала слово и недавно вышла
замуж за профессионального собаковода. Кажется, они вполне устраивали друг
друга.
Продюсер Джека, Алдрич Пейн, как обычно, пришел на выручку — он подал Джеку
сигнал исчезнуть, взяв на себя нелегкий труд спустить гостя с Питоновских
высот.
Джек не колебался ни секунды. Прямиком в свою комнату, под душ — смыть все
мысли и всю усталость.
Через полчаса, переодевшийся и свежий, он сидел возле мониторов и
просматривал запись пошедшей в прямой эфир программы. Обычно рядом был
Алдрич, и они либо вместе отпевали передачу, либо вместе праздновали успех.
Самый важный элемент передачи — это гость. Если гость оказывался на уровне,
удавалось и шоу. Если же гость не тянул, все летело кувырком.
Сегодня получилось не шоу, а просто конфетка, — и Джек с Алдричем были
довольны. Это значит, что рейтинг их передачи на этой неделе будет очень
высоким. Обычно они никогда не выпадали за пределы первой десятки.
— Спорить готов, что мы влезем в пятерку, — сказал Алдрич,
довольно сияя.
Джек согласно кивнул. Найти гостя, который с блеском продержится целый
час, — дело не простое, и когда все выходило так, как сегодня, он имел
право быть собой довольным. Тем более, что в данном случае выбор делал он
сам, и вот его правота подтвердилась. Все в его съемочной группе были против
этого режиссера в очках: да из этого отшельника и слова не вытянешь! Вот вам
и не вытянешь! Он с трудом сумел заткнуть этот фонтан!
— До завтра, — попрощался Джек и зашагал к своей машине.
Алдрич махнул рукой. Они прекрасно сработались. Алдрич компенсировал
недостаток терпения у Джека, сам же Джек постоянно генерировал идеи. Когда в
эфир вышла передача
Лицом к лицу с Питоном
, Джек настоял на том, чтобы
продюсером стал Алдрич. Они работали вместе в Хьюстоне, на программе
В
ритме Питона
, и Джек знал: именно такой продюсер ему нужен. Алдрич с женой
и детьми перебрался в Лос-Анджелес, и теперь, шесть лет спустя, их
еженедельная часовая программа была лучше, чем когда-либо.
Возвращаясь по скоростной трассе в Беверли-Хиллс, Джек поставил в
стереомагнитолу кассету, и из колонок зазвучал голос его личной секретарши,
Ареты, она читала кое-какую его почту. У нее были удивительно приятный
певучий голос и нежнейшая улыбка. Арету он нашел, когда работал в Чикаго.
Основной ее обязанностью тогда было варить кофе для работников студии. Джек
почувствовал, что она способна на большее, и подбросил ей работу помощника
администратора. Когда возник Лос-Анджелес, он позвонил ей и спросил, не
желает ли она стать его правой рукой.
Джек, дорогой, для тебя — кем
угодно
, — завизжала она от радости и примчалась со следующим рейсом.
Эта чернокожая женщина весила двести двадцать фунтов и была всеобщей
любимицей.
Мои два А
— так он называл Алдрича и Арету и клялся, что не
протянет без них и дня.
Поток был гуще обычного, и на то, чтобы добраться до Голливуда, у него ушло
много сил. Прямо из машины он позвонил Клариссе и сказал, что задерживается.
— Ты меня смотрела? — спросил он, горя желанием услышать если не
похвалу, то хотя бы мнение.
— Зачем мне тебя смотреть? — ответила она на полном
серьезе. — Мы же вот-вот увидимся.
Это ему в Клариссе совершенно не нравилось — она не проявляла ни малейшего
интереса к его работе. И ведь знала: он хочет, чтобы она смотрела его
передачи. Нарочно она, что ли, их не смотрит, чтобы он злился?
— Знаешь, я что-то подустал, — сказал он. — Так что переночую
у себя в отеле.
В ее голосе появилась едва уловимая резкая нотка.
— Как хочешь.
— Да. Сегодня от меня мало проку.
— Хорошо.
Ни
буду скучать без тебя
, ни
помассирую тебе спину — сразу оживешь
.
Неужели его привлекало в Клариссе именно это? Ее отстраненность? Ее умение
скрывать свои чувства? Или ему нравится быть с ней, потому что она —
обладательница
Оскара
, а не просто какая-нибудь голливудская пташка-
милашка?
Он покачал головой. Он отнюдь не был безумно влюблен. Такого, если честно, с
ним не было вообще никогда. Ему было тридцать девять лет, и его обожала
фортуна. Он прошел через один короткий брак, напугавший его до смерти,
познал легион женщин. И все-таки...
Любовь?
Может, ее вообще нет на свете?
— Добрый вечер, — поздоровался Деннис Денби.
— Добрый вечер, — с ухмылкой буркнул Владимир. Деннис
вопросительно поднял бровь.
— Я могу войти?
Владимир с видимой неохотой впустил его. Он очень ревностно относился к
кавалерам мадам Андерсон, и данный экземпляр его совершенно не устраивал.
Владимиру больше приглянулся едкий ньюйоркец, что был в прошлом месяце, он
без конца балагурил и щедро отваливал чаевые.
Деннис Денби прошел в библиотеку и собрался налить себе выпить.
Шедший следом Владимир недовольно его отстранил.
— Это моя работа, — с укором произнес он, берясь за спиртное. Не
то, чтобы он очень хотел приготовить Деннису Денби выпить, но как можно
допустить такую фамильярность в доме мадам?
Деннис подошел к ближайшему зеркалу и стал себя разглядывать. Что ж, вполне
интересный мужчина. Родился и вырос в Беверли-Хиллс, хорошие манеры, умеет
произвести впечатление, любит броско одеваться. Сегодня на нем был
канареечного цвета пиджак, розовая рубашка в полоску, итальянские брюки из
черного шелка, патентованные кожаные туфли. Любой другой в таком наряде
смотрелся бы странно; Деннис, однако, умудрялся носить все это с апломбом.
— Пожалуйста, скажите мисс Андерсон, что я здесь, — попросил он
Владимира, взяв из рук управляющего стакан.
Владимир задумался: а не ездит ли этот Деннис в двух направлениях? Пожалуй,
ездит. Бедная мадам. Она-то, небось, не подозревает, может, стоит мягко
намекнуть? Хотя мадам меняет кавалеров не реже, чем раз в месяц, так что
этому все равно осталось недолго.
— Я как раз собирался это сделать, — сказал Владимир все с той же
ухмылкой.
Деннис решил: надо пожаловаться Силвер на ее управляющего. Совсем не умеет
себя вести! Силвер тоже хороша — нанять русского!
Реба проявила настойчивость и села за руль сама.
— Вижу, ты все еще катаешься на
Мерседесе
подруги, — сухо
заметил Уэс.
Реба достала из бардачка ломтик жевательной резинки и отправила в рот.
— Открою тебе маленький секрет, Уэсли, — доверительно сообщила
она. — Это машина мужа. Я не хотела никому говорить, потому что... ну,
сам понимаешь, езжу на
Мерседесе
и собираю квартплату. Но тебе говорю:
хозяин этой тачки — мой муж, жлобская рожа. Только теперь эта тачка —
моя. — Она яростно замолотила челюстями, жуя резинку, лицо налилось
кровью. — Пусть только этот говноед попробует ее у меня забрать —
размолочу его яйца в кухонном комбайне.
Уэс побледнел, представив себе эту картину.
— Он от тебя съехал?
— Еще как съехал, козлиная харя!
— Так ты одна?
Она метнула на него подозрительный взгляд, а машина тем временем мощно
шпарила вниз по Пико, удаляясь от океана.
— Нет, Уэсли, не одна. Со мной сын, домработница и немецкая овчарка.
Так что я никак не одна. И жилец мне на фиг не нужен.
— Да я и не напрашивался, — поспешил вставить он. Она продолжала
жевать резинку.
— Напрашивался или нет — не знаю. Зато знаю другое — я партия выгодная;
мне и от бывшего мужа кучу денег присудят, да и вообще. Опять же дом,
машина. — Она задумчиво помолчала. — От охотников не будет отбоя.
— Это уж точно, — подтвердил он. Только он на эту охоту не ходок.
Сняв руку с руля, она похлопала его по колену.
— Я не к тому, что ты мне не нравишься. Просто снизить тебе квартплату
я не могу. Мне нужны деньги, так что и не проси.
— И не собирался.
— Это я так, на всякий случай.
Пожалуй, надо обзавестись лишаем. В очередной раз. Желательно, прямо завтра.
Чтобы сменить тему, он спросил:
— А чем твой старик-то занимается?
Машина с ревом неслась по Пико. Молчание продлилось лишь несколько секунд.
— Мафия, — ответила Реба, потом презрительно добавила: — Если
только полиция захочет — сдам его в ту же секунду.
Уэс едва не поперхнулся. Да, явно пора менять квартиру, делать ноги.
Возле дома Силвер развернулась великая автомобильная дискуссия. В чем ехать?
В машине Денниса, щеголеватом
Порше
? Или белый
Роллс-Ройс
Силвер будет
уместнее? Они приняли компромиссное решение: ехать на
Роллсе
, но за руль
сядет Деннис.
Силвер надела красный костюм с бежевой кружевной блузкой. Уши и шею украшали
со вкусом подобранные рубины, на голову она для разнообразия натянула
пикантный короткий парик.
— Надо было сказать, что наденешь желтое, — с легкой укоризной
произнесла она.
— А мы совсем не диссонируем, — заметил Деннис. — Мы
дополняем друг друга.
— Хм-мм. — Она прищурилась. — Желтое на фото выглядит лучше,
чем красное. К обложке
Нэшнл инкуайерер
мы, кажется, уже привыкли?
Деннис застенчиво засмеялся. Она была права, он действительно прикидывал,
как его наряд будет смотреться на фото. Папарацци Силвер Андерсон просто
обожали. Всякий раз, стоило ей появиться на людях, они начинали носиться
вокруг, как угорелые. Если Деннис оказывался рядом, ему безусловно хотелось
занять в кадре полноценное место, а не безлико сливаться с фоном, как
большинство ее предыдущих кавалеров.
Ресторан, в который они собирались, назывался
Сады наслаждений
, он
принадлежал любовнику Фернандо (парикмахер Силвер) и двум его подругам-
лесбиянкам. Силвер согласилась приехать, чтобы сделать Фернандо приятное.
Она знала: ее присутствие на открытии обеспечит ресторану максимальную
рекламу и будущий успех.
Ах, быть среди сильных мира сего... Как Силвер этим наслаждалась!
— Ходят слухи, — доверительно сообщила Реба, — что должна
заявиться сама Силвер Андерсон.
Уэс не сильно ей поверил. С какой стати Силвер Андерсон почтит своим
присутствием
Сады наслаждений
— притон гомосексуалистов? Он окинул
взглядом толчею в комнате, выкрашенной в бледно-розовую карамельку. —
Сомневаюсь, — сказал он.
— Между прочим, — напомнила злопамятная Реба, сбрасывая с плеч
норковый жакет, — ты, кажется, обещал фото с автографом для моего
сыночка.
— В следующий раз.
Реба швырнула ему жакет, будто он был ее личным пажем.
— Ты ее даже не знаешь, — презрительно фыркнула она. — Сдай,
да не забудь номерок взять. Не хватало только, чтобы моя норочка потерялась.
Он протолкался сквозь царство педиков к двери, где девушка в черной коже
взяла у него жакет и дала взамен номерок.
— Сегодня будет сама Силвер Андерсон, — возбужденно пропищала
она. — Я ее обожаю. Вы же
Палм-Спрингс
смотрите?
— Не отрываясь, — соврал он. Может, слинять отсюда? Что ему все
морочат голову с этой Силвер Андерсон? Будто ему до нее есть дело. Хотя,
между прочим, он заходил к ней в спальню — узнай об этом тутошняя тусовка,
их всех дружно хватил бы удар.
Когда он вернулся к Ребе, она глушила дешевое розовое шампанское и
разговаривала с седов
...Закладка в соц.сетях
