Голливудские мужья
...лько лет спустя, когда акции ее здорово возросли, Голливуд поманил ее
снова.
Плюнь на них, — сказала она своему агенту из мира
фотомоделей. — Я лучшая модель в нашем бизнесе, и самая
высокооплачиваемая. И что же, я теперь должна пройти весь путь сначала? Как
бы не так. Выйдет из меня кинозвезда или нет — это еще вопрос. А тут я уже
лучше всех
.
Она была права. Джейд Джонсон была лучшей из лучших. И самой после недавно
подписанного контракта высокооплачиваемой.
Именно из-за этого контракта она снова оказалась в Лос-Анджелесе. Фирма
Клауд косметикс
сделала ей предложение, от которого она не смогла
отказаться. В частности, ей предстояло провести год на западном побережье и
сниматься для телерекламы, гонорар миллион долларов. При других
обстоятельствах она ни за что бы не уехала из своего обожаемого Нью-Йорка.
Но тут она как раз порвала отношения с женатым мужчиной, которые длились
шесть лет, и перспектива отъезда выглядела заманчиво.
Она прошлась по квартире, скинула кроссовки, расстегнула джинсы, а
Спрингстин между тем горланил свою
Рожденный в США
. Звук его голоса с
хрипотцой наполнял комнату, и Джейд была вполне довольна. Она вышла к новой
стартовой черте, ее ждет совсем другая жизнь. Джейд Джонсон больше не будет
чьей-то любовницей. Нетушки, хватит. Тот период жизни окончен, finito. Какую
лапшу он ей вешал на уши, а она, доверчивая идиотка, только этими ушами и
хлопала. Она не считала себя наивной, и все-таки больше шести лет он держал
ее в плену своим языком, используя его не только по прямому назначению.
Она позволила себе вспомнить о нем. Марк Рэнд. Английский лорд. Английский
зануда. Фотограф с мировым именем, спец по дикой природе. Познакомились они
на съемках, в Африке. Она рекламировала для журнала
Вог
купальник из шкуры
леопарда, а снимал он. У него были кудрявые волосы, занятные голубые глаза,
а своими рассказами он ее просто очаровал. Примерно через неделю пылкой
любви в его чарующих рассказах появилась жена, леди Фиона Рэнд.
Джейд тогда просто взбеленилась. Но... клюнула на простейшую удочку,
проглотила наживку, старую как мир... Мы с женой живем вместе только во
имя... как только дети подрастут...
И Джейд Джонсон, умница, женщина света, отнюдь не способный заблудиться в
трех соснах ребенок, позволила навешать себе на уши вот эту лапшу и поверила
ему! И верила целых шесть лет. И продолжала бы верить, если бы по чистой
случайности не вычитала в английском журнале, что леди Фиона произвела на
свет еще одного наследника рода Рэнд.
Она оборвала их связь со всей присущей ей язвительностью и тут же умчалась в
Калифорнию.
Разглядывая новое жилище, она решила: гнездышко что надо. Район Уилширского
бульвара около Уэствуда, квартиру она сняла полностью меблированную, но как
можно прожить целый год без всех своих вещей, книг, пластинок, коллекции
фарфоровых собачек, видеокассет с любимыми фильмами, одежды, семейных
фотографий и прочей личной белиберды? Отсюда и груз из Нью-Йорка, прибывший,
как и было договорено, на следующий день после ее приезда. Спасибо фирме по
авиаперевозкам.
Разглядывая гору коробок, она прикидывала: хватит ли у нее энергии заняться
распаковкой прямо сейчас? Не хочется, но придется. Она вздохнула, вытащила
из холодильника бутылку
севен-ап
и принялась за работу.
ГДЕ-ТО НА СРЕДНЕМ ЗАПАДЕ...КОГДА-ТО В СЕМИДЕСЯТЫЕ... Кошмар для девочки начался, когда ей было четырнадцать лет, и она
осталась в доме одна с отцом. Братья и сестры давно упорхнули из
родительского гнезда. Едва они стали достаточно взрослыми для того, чтобы
зарабатывать на хлеб, они уехали при первой же возможности и ни разу не
вернулись навестить родителей. Мать легла в больницу, то женским делам, как
со вздохом объяснила соседка. Девочка не очень поняла, что это значит, она
знала только, что ужасно скучает без матери, хотя той не было всего два
дня. На свет девочка появилась случайно. Мать часто ей об этом
говорила. Ты была незапланированная, — говорила бывало мать, — и
появилась слишком поздно. А вся работа на мои плечи. Мне бы сейчас отдыхать,
а не ребенка растить
. Всякий раз при этих словах она улыбалась, обнимала
дочку и нежно добавляла: Ну, что бы я без тебя делала, малышка моя? Пропала
бы, и все, понимаешь, да?
Да. Она понимала, что эта хрупкая женщина в тщательно заштопанной
одежде, которая обстирывает других людей и относится к своему мужу, как к
королю, по-настоящему любит ее. Они жили в жалком домишке на окраине города. Зимой в нем было
морозно, а летом — слишком жарко. По кухне рыскали голодные тараканы, а на
чердаке ночами бегали гигантские крысы. Девочка росла со страхом в сердце,
не из-за паразитов и мерзких животных, а потому что отец часто бил мать,
потому что ночь часто оглашалась жуткими криками. За криками всегда
наступала долгая, зловещая тишина, которую нарушало лишь его похрюкиванье и
постанывание, да ее сдавленные всхлипывания. Отец был злобным и ленивым верзилой, и она его ненавидела. Она
знала, что в один прекрасный день уйдет, как ее братья и сестры, выскользнет
украдкой на рассвете — и поминай как звали. Только планы у нее были куда
увлекательнее. Она займет в этом мире достойное место, добьется в жизни
подлинного успеха, а когда накопит вдоволь денег, вызовет к себе мать и
будет за ней ухаживать. В тот вечер за ужином отец орал на нее. Она приготовила ему
тарелку дымящейся требухи с луком, как ее учила мать. Помои!
— завопил он,
опустошив почти всю тарелку и громко рыгнул, а она поспешно убрала со стола
объедки и поставила перед ним пятую банку пива. Лицо его расползлось, глаза помутнели. Он оглядел ее, шлепнул по
заду и громко заржал. Она спряталась на кухне. Она прожила с ним всю жизнь,
но боялась его больше, чем незнакомого человека. Он был грубый и жестокий.Не раз его тяжелая рука больно жалила ее лицо, плечи и ноги.
А ему нравилось щеголять тем, что он здесь самый
сильный. Она вымыла в большой миске единственную тарелку и задумалась:
сколько же мама пробудет в больнице? Только бы недолго. Ну, может, день или
два. Она вытерла руки, просочилась через тесную гостиную, где отец
похрапывал перед черно-белым мельканием телевизора. Пряжка пояса
расстегнута, живот отвратительно выпучился из-под грязнущей футболки, на
груди подрагивала пустая пивная банка. Она выбралась на улицу, в туалет. В самом доме канализации не было
— умыться можно было только из потрескавшейся раковины, наполненной
тепловатой водой. Иногда она умывалась в кухне, но при отце не могла на это
осмелиться. Последнее время он взял моду подглядывать за ней, заявляться
туда, где она переодевалась, и скалить зубы на ее развивающиеся
формы. Она устало стянула с себя блузку, переступила через упавшие шорты
и стала плескать воду под мышки, на грудь, между ног. Жаль, что нет зеркала, она бы посмотрела, какая у нее теперь
фигура. В школе она и еще три подружки забирались в туалетную кабинку и
изучали друг у друга распускающиеся бутончики грудей. Но чужое тело — это
одно, а свое — совсем другое; груди других девчонок ее не
интересовали. Она осторожно ощупала вздутия вокруг маленьких сосков и даже
затаила дыхание — такое странное чувство, когда прикасаешься к себе
самой. Она так увлеклась изучением своего нового тела, что прослушала
шаги отца, подходившего к туалету. Без стука он распахнул настежь скрипучую
дверь, так быстро, что девочка даже не успела прикрыться. Его ширинка была
расстегнута. Надо отлить, — буркнул он. Потом, словно сигнал поступил
в мозг с задержкой, он добавил: — Что это ты здесь стоишь, в чем мать
родила?
Просто моюсь, папа
, — ответила она, покраснев как свекла и
кинувшись было к полотенцу, которое принесла с собой. Он оказался проворнее. Пьяно качнувшись, он наступил на
тонюсенькое полотенце и загородил своей тушей дверной проем. С парнями уже
шляешься? — загремел он. — По рукам пошла?
Нет
. Она отчаянно тянула полотенце, пытаясь выдернуть его из-под
отцовской ноги. Сделав два неверных шага, он шатнулся в ее сторону, изо рта несло
пивным перегаром, глаза налились кровью. А не врешь, малая?
Нет, папа, не вру
, — прошептала она, готовая умереть со
стыда, ей хотелось как можно скорее убежать и спрятаться в
постели. Долгую минуту он сверлил ее тяжелым взглядом. Потом притронулся к
себе и громко хрюкнул. Сердце ее заколотилось, посылая сигнал тревоги. У нее перехватило
дыхание. Инстинкт подсказывал ей: она в ловушке. Он закопошился в ширинке и вытащил свое хозяйство наружу, и вот
оно уже торчало из штанов разъяренным красным дулом. Видишь?
— проурчал
он. Ее словно парализовало. Видишь? — повторил он, такой же красный, как его
оружие. — Вот чего ты должна опасаться. — Он погладил свой
восставший член. — Каждый парень, какого ты встретишь, будет думать
только об одном — как всадить в тебя эту штуку
. Он потянулся к ней, и она стала кричать. — Не надо! Не надо!
Не надо!
— Она даже не узнала звуков собственного голоса высоких,
визжащих. Но услышать ее было некому. Спасти ее было некому. И начался кошмар.3
Силвер Андерсон исполнилось сорок семь лет, и ее первая мысль при
пробуждении была о том, что она стала на год старше. Целых десять минут она
лежала в постели, размышляя над этим фактом, потом неохотно поднялась,
предварительно позвонив слуге и сказав ему, что ровно через пятьдесят минут
на столе должны быть булочки с изюмом, стакан свежего апельсинового сока и
чай с лимоном. Пятьдесят минут — именно столько времени требовалось Силвер
для того, чтобы подготовиться ко встрече с миром. За этот короткий
промежуток времени она успевала совершить чудо.
Женщина, поднявшаяся с роскошного королевского ложа, выглядела вполне
заурядно.
Женщина, вышедшая из спальни через пятьдесят минут, была суперзвездой
телевидения.
Силвер Андерсон была готова к фотосъемкам для журнала
Вог
— для ударного
материала, разумеется. Только ударный материал — таков был ее уровень. Свой
косметический ритуал она совершила полностью. Солидный слой грима, броские
глаза (она до сих пор носила накладные ресницы, они придавали ей властный,
хотя и слегка старомодный облик). Губы излучали алый блеск, щеки были
нарумянены. В ушах — массивные золотые сережки, на голове — белый шелковый
тюрбан, в руках — светло-бежевая сумочка, беспорядочно обсыпанная
бриллиантовой крошкой. Было лишь десять утра, но Силвер знала, что всегда
выглядеть звездой — это ее долг перед поклонниками. При росте пять футов и
три дюйма она сохранила фигуру девочки. Приходилось сидеть на диете, делать
упражнения, и хотя выкроить время для спорта было трудно, результат стоил
того. Сзади — тугая попка, дерзкая и самоуверенная походка — ее вполне можно
было принять за двадцатилетнюю.
Спорхнув вниз, она не удостоила вниманием своего русского управляющего
Владимира, который был педиком, и ее отношение не интересовало его ни в
малейшей степени — лишь бы не уволила. Два раза в неделю его приглашали на
ужин, чтобы он поделился подробностями личной жизни Силвер Андерсон. Для
своих друзей звездой был он — как-никак живет в тени такой знаменитой
хозяйки! О подвигах Силвер всегда трубили первые страницы газет. То проблемы
с мужчинами (два бывших мужа, с десяток кавалеров), то с алкоголем (спасибо
жене президента Бетти Форд, теперь это узаконили), то стычки с режиссерами,
писателями, продюсерами — кто подвернется под руку. Силвер всегда с
гордостью говорила:
Я профессионалка. И не позволю, чтобы мной помыкали какие-
то бездарные дилетанты, которые хотят погреться в лучах моей славы. Пусть
точно знают, с кем имеют дело
.
Звездой Силвер Андерсон стала в двенадцать лет. Она пела и
танцевала в школьном спектакле, и на нее обратил внимание отец одного из
одноклассников, агент, чьей работой был поиск талантов; он рекомендовал ее
режиссеру по подбору актеров для съемок нового крупного мюзикла. Она успешно
прошла пробы, получила роль и стала минизвездой, заливалась соловьем еще в
нескольких популярных картинах. Голос у нее действительно был замечательный,
мощный и поразительно чистый. Впрочем, ничего странного в этом не было: ее
мать Бланш (в прошлом сама певица, но карьеры не сделавшая) водила дочь на
уроки пения уже с пяти лет. Бланш часто ей говорила: Мне пробиться не
удалось. Но ты, моя милая, возьмешь талант, который по наследству перешел к
тебе от меня, и станешь величайшей звездой в мире
. Бланш настояла и на том,
чтобы девочка посещала уроки танцев и актерского мастерства. В результате
детство Силвер было отравлено — занятия и занятия, чтобы в один прекрасный
день стать звездой, в этом ее матушка не сомневалась. Когда ей было
шестнадцать лет, спрос на музыкальные комедии в Голливуде резко упал, и ее
агент предложил ей перебраться в Нью-Йорк и заняться театром. Никакого Нью-Йорка
, — решительно возражал Джордж, ее отец,
профессор колледжа, время от времени изобретавший, как выражалась ее мать,
какие-то бесполезные штучки
. Они жили в большом доме с хаотичной
планировкой, купленном на заработки Силвер, и пускать корни в другом месте у
отца не было ни малейшего желания. Папочка, я должна ехать! — со слезами в голосе протестовала
Силвер — по наущению матери. — Под угрозой вся моя карьера!
— Даже в
шестнадцать лет она была склонна к легкому пережиму. Бланш согласилась с дочерью. Мы не можем разрушить ей жизнь,
Джордж. Мы должны помочь ей воспарить!
Джордж с тоской смотрел на свою властную жену с волосами
морковного цвета и неосуществленными мечтами. Он знал ее не остановить, и
было решено, что она вместе с Силвер поедет на полгода в Нью-Йорк, а он
останется дома с их девятилетним на семь лет моложе своей знаменитой сестры
сыном Джеком. Силвер и Бланш пришли от Нью-Йорка в восторг, и он ответил им
взаимностью. Силвер появилась в новом шоу Божественная крошка
, которое
имело феноменальный успех и не сходило со сцены пять лет. За эти годы она
вступила в первый брак (высокий брюнет на поверку оказался размазней),
развелась (он потребовал с нее алименты), помогла матери развестись с
Джорджем и присутствовала на бракосочетании Бланш с двадцатишестилетним
рабочим сцены (матери в то время было тридцать восемь); ни у одной из них не
возникало и мысли о том, чтобы вернуться в Лос-Анджелес, в Вэлли. Нью-Йорк
полностью их устраивал. Джорджу и Джеку без нас только лучше, — рассуждала
Бланш. — Ты была рождена для того, чтобы стать звездой. А я чтобы жить
в Нью-Йорке и наслаждаться жизнью
. Что она и делала, благодаря успехам дочери и наличию молодого
мужа. За Божественной крошкой
последовало еще одно убойное шоу,
гигантскими тиражами разошелся ее альбом, а всякое выступление Силвер в
кабаре сопровождалось бешеными аншлагами. Домой она попала только через десять лет. Собственно, не домой в
прямом смысле слова. Она сняла бунгало в отеле Беверли-Хиллс
с ее
тогдашним любовником, шведским жеребцом. В промежутке между интервью и
прочими легкомысленными занятиями она наконец-то выбрала время позвонить
отцу. Приезжай завтра с Джеком в Беверли-Хиллс
, я приглашаю вас на
ленч
, — провозгласила она не без помпы, утаив, однако, что Ньюсуик
готовит о ней большую статью, и им нужны фотографии в кругу
семьи. Джордж неожиданно уперся — он вычеркнул Силвер из жизни много лет
назад. Да, она его дочь, но это не меняет того факта, что она блюдет только
собственные интересы. В том, что распался его брак, он винил ее и никогда ей
этого не простит. Джек как раз вернулся домой после учебы в колледже. Это был
девятнадцатилетний красивый и толковый малый, и, конечно, ему было любопытно
повидаться с сестрой, которую он едва помнил. Я поеду, папа
, — с
энтузиазмом заявил он. Джордж не стал его удерживать, хотя в принципе был против их
встречи. Оставалось лишь надеяться, что Силвер не отнимет у него еще и
Джека. На встречу со своей знаменитой сестрой Джек отправился в
приподнятом настроении. Он вернулся через два часа с наморщенным лбом и
критикой на устах. — Она вся какая-то надуманная, охренеть
можно! — воскликнул он. — Строит из себя английскую
королеву
. У Джорджа отлегло от сердца, но он не подал вида. Не
ругайся, — отчитал он сына. — Вас так учат выражаться в
колледже?
Папа! Мне все-таки уже девятнадцать
. Тогда пора бы знать, что брань отнюдь не делает тебе чести, как
мужчине
. Ладно. Ладно. Извини
, — быстро свернул разговор Джек,
подумав, что в следующий приезд домой из колледжа в Колорадо он поддержит
предложение своего друга Хауэрда Соломена вместе снять квартиру в Голливуде.Он пробовал себя на всех направлениях от серьезных новостей до легких
развлекательных пустячков, вел программы о политике, фестивалях, убийствах,
кино, развращении малолетних. Любая область, любая программа телевидения
была ему хоть как-то, но известна. В Хьюстоне ему дали собственное шоу,
В
ритме Питона
. Популярность его затмила всех и вся в округе. Его почта
никуда не умещалась. К тому времени, как он взошел на ньюйоркском небосклоне
— его пригласили вести ночное телешоу по крупному телеканалу, — Силвер
стала собираться в Голливуд, играть главную роль в киноверсии одного из ее
бродвейских ударных мюзиклов. Иногда его занимал вопрос: захочет ли она
связаться с ним и поздравить с успехом? Все-таки, как ни крути, они брат и
сестра почему бы не забыть о прошлом и начать сначала?
Но она так ему и не позвонила. Фильм, в котором Силвер сыграла главную роль, провалился и не
просто, а с треском. Сказать, что разорвалась бомба — значит, не сказать
ничего. Это был мегатонный взрыв, ядерная катастрофа, которая смела всех,
кто оказался в радиусе действия. Силвер, униженная, сбежала в Европу. Все
шишки ...
Закладка в соц.сетях
