Жанр: Любовные романы
Честно и непристойно
...всяческого шелка. Но
такие штуки годятся для поддержания аппетита бойфренда в разгар романа, а не
тогда, когда роман только начинается. Так что я выбрала маечку, кружевные
штанишки и спортивные брюки.
Я не сообразила, что спортивные брюки в постель могут означать:
Лучше меня
не трогай
. В стрингах я мелодраму вроде
Исчезающей надежды
смотреть не
собиралась. У меня не было никакой эротики вроде
Дикой орхидеи
и
Сколькихто там недель
; ну да, можно было выбрать что-нибудь очевидное,
вроде
Секретарши
или
Неверной
. Но целоваться-обниматься под фильмы с
эротическими сценами больше годится для старшеклассников, — ну, знаете,
когда они сходили покататься на коньках, а потом парень ставит на кассетнике
в своей машине
Ты сегодня прекрасна
Эрика Клэптона. С таким же успехом я
могла бы включить
Морчиба
и закутаться в черную сетку. Банально. Не люблю
банальностей.
Если бы я ходила недавно в спортзал или несколько раз не поужинала, если бы
я чувствовала, что живот у меня плоский, я бы разделась непринужденно,
словно я одна. Но зад свой я бы ему все равно не показала — целлюлит! Если
бы я чуть больше выпила, то, пожалуй, устроила бы ему показательный
стриптиз. Нет ничего сексуальнее уверенности в себе, и он бы не заметил
лишних двух-трех килограммов, но иногда меня охватывает застенчивость. Так
что в итоге я поступила как те девицы, которые говорят:
Я сейчас
— и
убегают с пижамой в сортир. Э-э. В ванную. Я имела в виду ванную комнату.
Мне казалось, что гвоздь программы — мои штанишки с кружевами. Поскольку
именно я в них красовалась. Но, как оказалось, не я одна.
Нижним бельем Кристиану служили черные сетчатые плавки. Нет, не плавки, а
настоящие мужские стрини. Невозможно поверить, что такое станет носить
мужчина, никак не связанный с порноиндустрией.
Он не пожалел денег на эту кошмарную штуку, за мидии заплатить не захотел. Я
точно сошла с ума.
— Поцелуй меня сюда, — -попросил он, указав на содержимое своих стрингов.
— Что-что? Тебе нужна вода?
— Нет, потрогай мое барахло; оно хочет тебя.
— Твое что?
— Ну, знаешь, мои штучки, — пояснил он и погладил свои яйца.
Так, здесь лучше сделать паузу.
Я слышала, что мужчины иногда дают своему члену имя. Я этого не понимаю —
это ж не машина все-таки! А вот что меня по-настоящему удивляет, так это
привычка говорить о нем в третьем лице, будто у него есть личность и
собственные вкусы.
Вилли хочет выйти поиграть
. Фу. Это уже ни в какие
ворота не лезет.
Женщинам совсем не хочется думать о вашем члене и яйцах как о
барахле
и
штучках
. Для начала, слово
штучки
напоминает разве что о ребенке,
который выковыривает изюм из булочки: мол, что это за штучки? А
барахло
напоминает о кучах мусора и о том, что надо бы разобрать антресоли.
Неудачные сравнения. Булочки возвращают в детство, а кучи мусора заставляют
вспомнить о дурном запахе. Ничего сексуального в этом нет. Оставьте
барахло
в покое. Неужели нет слов получше? Мне вот нравится слово
зона
;
оно прохладное, как раз для телешоу с
детским
рейтингом, но хоть не
наводит на неподходящие мысли.
Ладно. Вернемся к нашим яйцам. Вернее — к его.
Кристиан улыбнулся и притянул меня к себе, чтобы поцеловать. На вкус он
напоминал одеколон, а целовался наездами, то задвигая, то выдвигая язык из
моего рта, — похоже, решил продемонстрировать возможности своего языка.
Мужчины иногда любят похвастаться даже в этом. Впрочем, однажды я наткнулась
на кое-что особенное. Один мужчина велел поцеловать его точно так, как я бы
хотела, чтобы он мне сделал куннилингус.
Ну да, вот так, сначала лижешь
губы... Теперь покажи мне, что делать с клитором. Мой язык — это твой
клитор. Покажи мне
. Вот это возбуждает. А поцелуи со спортивными выпадами
лучше оставить для детских игр.
К сожалению, метросексуалы и их родственники евросексуалы не способны
окупить поцелуями затраты на свои косметические причиндалы. Они дотошно
изучают статьи о технике этого дела в
Джентльмен Куотерли
и этим
ограничиваются. Сосредоточившись на стиле и мастерстве, они забывают о
страсти, которая только и способна пробуждать ответные чувства. Когда
мужчина слишком озабочен технической стороной дела, ласки начинают
напоминать осмотр у врача, и они так же холодны, как медицинские
инструменты. Да, кстати: первоначальный натиск и дальше сплошные стоны и
подергивания — это еще не страсть. Это тоже дешевка.
Мне нужен был мужчина, который добивается того, чего хочет, и способен при
этом обойтись без журнала
Мужское здоровье
. Кристиан на эту роль явно не
годился. Он наверняка разучивал перед огромным зеркалом взгляд
Я тут
главный, и ты будешь моей
; в нем чувствовалась фальшь. А после разучивания
взгляда он, наверное, еще двадцать минут изучал, идут ли ему темные очки,
поднятые на лоб. Целоваться с ним было все равно что с авокадо: сплошное
пюре.
Может; он в чем-то другом разбирался? У меня сложилось впечатление, что
оральным сексом он занимался точно по инструкции, но проверить не удалось.
Ничего сексуальнее, чем стащить с меня шортики и заявить, что ему нравятся
нестриженые волосы на лобке, он не продемонстрировал.
Ну да, так и сказал, честное слово.
Вот вам и вся страсть. Поначалу пристрастие к лобкам в стиле семидесятых
показалось мне многообещающе пылким.
Дай-ка я стащу с тебя промокшие
трусики и попробую твой нектар на вкус
. Вот это было бы сексуально. А он,
скорее, отчитал меня за старомодность. Я так и ждала, что он достанет ручку
и начнет записывать все мои упущения по списку.
Нет, мне правда хотелось привлечь его к себе, почувствовать его, осязать эти
плечи. Мышцы бедер. Кожу. Я тянула его к себе, исходя желанием. Но все
прошло, как только он вспомнил о смягчающем креме
Теракс
.
— Очень важно, чтобы место преступления было обработано должным образом,
дорогая!
Место преступления? Тьфу на тебя. Ненавижу. У меня было такое ощущение,
будто мне следует перед кем-то извиниться. Черт, если бы я хотела испортить
себе настроение, я бы пошла за покупками в
Скуп
, послушать, как тощие
продавщицы извиняются, что у них нет джинсов большого размера.
Меня всегда привлекали мужчины, которые знают, чего хотят, и без смущения
добиваются этого. Упоминания косметики от
Сефора
меня не возбуждают ни
капельки: слишком это напоминает об ужасной депиляторше Хельге. Так нельзя.
Я так больше не могу.
— Извини, у меня не получится. — Я наполнила голос душевной болью, а не
раздражением.
Кристиан перестал покусывать мое ухо, сел прямо, чуть склонив голову, и
спросил:
— Что именно?
— Все! Прости меня, но я... Я просто не могу. — Я заслуживала премии
Эмми
.
Лифчик у меня все еще был застегнут. Я опустила рубашку, чтобы прикрыть
нижнюю часть тела. Поразительно, но Кристиан до сих пор казался мне
потрясающим красавчиком. Ямочки на щеках, локоны, сияющие зеленые глаза. Но
все это не имело никакого значения.
— Да-арагая, я же только начал!
— И хорошо, — прошептала я, надеясь, что он решит, будто я потерпела
разочарование и тоскую о прошлом, о котором он пока не слышал.
Но я его не убедила.
— Ну давай попробуем дальше! Я научусь, честно. — Похоже, он уже сталкивался
с такой реакцией.
Я не собиралась заниматься сексом с мужчиной, у которого депиляция лучше,
чем у меня.
— Нет, лучше просто уходи.
Он трепыхался, как мокрый тюлень.
— Нет, ну правда, мне нужно знать, что любят американки.
— Ну, для начала, мы любим обрезанные члены. Ты думаешь, тут дело в
национальности?
— Да, с английскими девушками у меня всегда все в порядке. Научи меня.
Ого. А что, я могу взять на себя такую задачу. Принять миссию.
Не
спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя, спроси, что ты можешь
сделать для своей страны
. Итак, из любви к США и под влиянием французского
вина я возьму британца между ног и устрою ему подробный урок по тонкостям
владения языком. Да я патриотка не хуже легендарного Пола Ревера!
Британцы начинают и проигрывают!
— Скажу честно, он мне устроил выход в стиле Дайаны Китон. — Поверить не
могу, что реально обсуждаю такое с Психотерапевтом-по-телефону. Впрочем,
именно за это я ей и платила — за то, чтобы она получила исчерпывающую
картину событий и определила, до какой именно степени я запуталась в своих
проблемах.
— В каком смысле в стиле Дайаны Китон?
— Ну знаете, она на каждую церемонию типа вручения Оскаров приходит в
мужском костюме, в какой-нибудь дурацкой жилетке с широким галстуком или в
котелке, чтобы вынудить окружающих по-новому взглянуть на женственность и
традиционные тендерные роли. Господи, может, хватит уже? Пусть по-мужски
одеваются мужчины. Ей что, жалко хоть раз платье надеть?
— Вижу, вам есть что сказать на эту тему.
— Я вот что хочу сказать. Ей каждый год кажется, что у нее стало лучше со
вкусом. Она ведущим каждый раз что-нибудь такое говорит, мол, видите, какая
я милая? Я больше не заслуживаю приза
Хуже всех одетая актриса
, правда? А
ведущие сразу меняют тему разговора, отпуская какую-нибудь дурацкую шуточку.
— Я не понимаю, Стефани.
— Я тоже не понимаю. Разве нельзя нанять стилиста? Очевидно, от семьи и
друзей толку никакого. Ну да, они поддерживают ее, когда про нее пишут
плохие отзывы, но где они в самый нужный момент? Что они делают, когда она
совершает самоубийство путем моды? Похоже, ничего.
— Нет, я не этого не понимаю. Причем тут Кристиан?
— Он попросил поучить его всяким штучкам в постели. Ну, я и попыталась,
показывала ему, что мне нравится. Куда, с какой силой, сколько времени, а
потом он вылез взмокший, — ну, знаете, какая парилка каждый раз получается
из секса под одеялом, — и лицо у него было такое самодовольное. Он выглядел,
как Гэйб. А я ничего не почувствовала. С таким же успехом я могла полировать
себе ногти. А он решил, что стал лучше, как Дайана Китон. Можно подумать, он
тут моде учился, а не страсти. — Она даже не усмехнулась.
— Это интересно. Вы обратили внимание на то, что сейчас сказали? — Ну, а то.
Я люблю слушать собственную болтовню. — Вы сказали, что он выглядел, как
Гэйб. Не напомнил ли он вам о Гэйбе еще чем-нибудь? — Я задумалась, вертя в
пальцах телефонный шнур. — И вот еще, Стефани. Почему вы вообще решили
вступить с ним в интимные отношения?
Ого. Похоже, беседа опять намечалась католически-исповедального характера.
— Потому что он хорош собой, а у меня давно никого не было. — Уже четыре
месяца.
— А еще?
— Он хотел меня. Он красивый, модный и образованный.
— Понимаю. — Я терпеть не могла, когда она так говорила.
Похоже, сейчас будет что-то важное, и она заставит меня прийти к этому
самостоятельно.
— Итак, этот Кристиан — привлекательный мужчина, который сообщил, что вы ему
нравитесь, при этом не заехал за вами перед первым свиданием и попросил
оплатить половину счета. Правильно? — Тут не требовалось ответа. — Как по-
вашему, чьи потребности для него важнее, ваши или его? — Черт. — Он вам
никого не напоминает?
— Господи, да что же со мной не так? Разве я ничему не научилась с Гэйбом?
Неужели я мало страдала? Зачем я связалась с его иностранной копией?
— Все дело в привычке. Вы привыкли к такому поведению, а ностальгия —
приятное чувство. — Вот за такие вещи я ей и плачу. — Вы слишком привыкли к
эмоционально недоступным мужчинам, Стефани. К мужчинам, которые
удовлетворяют прежде всего собственные потребности. Помните вы, что
происходило, когда вы просили Гэйба о чем-то важном для вас?
— Он заявлял, что не терпит спектаклей.
— А на самом деле это значило: он не хочет обсуждать ничего, связанного с
эмоциями. — Мне каждый раз доставались специалисты по уходу от обсуждения.
При виде проблемы они скрывались в люке с надписью:
Пассивная
агрессия
, лишь бы не напрягаться и не обсуждать, таких
утомительных вещей, как чьи-то потребности.
— Этот тип мужчин знаком вам лучше всего. Вы это знаете, но вам это не
подходит. Постарайтесь вспомнить, о чем мы говорили с вами в последний раз.
— В последний раз она прочитала мне лекцию о молоке. Она сказала, что если
ребенку, выросшему на скисшем молоке, дадут свежего, он выплюнет его, требуя
привычной пищи. — Мы устроены так, что нас успокаивает привычное, даже если
это привычное вредит нам. От этого сложно избавиться, но если вы не станете
с собой бороться, то так и будете повторять свои ошибки. — Меня ужасала
необходимость бороться с собственными склонностями, оценивать все и вся,
рассчитывать алгоритмы собственного поведения.
Похоже, трудов требуют не только взаимоотношения. За одиночество тоже
приходится платить.
— Я чувствую себя совсем разбитой; мне кажется, что я ничего не могу сделать
как следует.
— Стефани, этот алгоритм укоренялся в вас всю жизнь; вы не можете измениться
за один вечер. — Отлично, я не разбита.
Я на реконструкции. А Кристиану меня больше не получить.
— Знаете, Стефани, не только Кристиан выступал в стиле Дайаны Китон.
— Что?
— Вы ведь сказали, что у нее наверняка есть друзья, которые дают ей советы,
а она по-прежнему совершает ошибки. — Тише. — Если вы очень хотите
перемениться, вы обязательно переменитесь. — По щеке у меня скатилась слеза,
задев за улыбку.
— Ну, я хоть умею одеваться.
Глава 7
СЕЛЬДЕРЕЙ И ПИРОЖНЫЕ Оливер Дюран настаивал на том, чтобы заплатить за мою чашку кофе в булочной
на Коламбус-авеню.
— Нет, правда мне будет очень приятно, — настаивал он, протягивая кассиру
банкноту.
Рыцарство не умерло: оно воплотилось в кубинце ростом сто семьдесят восемь в
линялых джинсах и открытых сандалиях.
— Можно к вам присоединиться? — спросил он прежде, чем я успела усесться.
Вместо ответа я поблагодарила его, подошла к пустому столу, поставила на
него чашку с кофе и указала на свободный плетеный стул. Я все никак не могла
решить, симпатичный он или нет.
Оливер присоединился ко мне со своим куском пирога, чаем со льдом и пятью
пакетиками сахара.
— Кое-кто испортит себе зубы.
— Да, — признался он, — сахар — моя единственная радость.
— Боже, как это печально.
Он комично фыркнул, словно мультяшный персонаж, и соломинкой размешал
содержимое четырех пакетиков в коричневой холодной жидкости.
— Да, работа высасывает из меня все силы. — Он облизал палец и погрузил его
в пятый пакетик сахара. — И поэтому я вынужден всасывать их снова. — На этих
словах он облизал засахаренный палец и широко улыбнулся.
Такого рта я еще не видела. Одни клыки. Я оглянулась через плечо,
посмотреть, не заметил ли кто-нибудь еще того же, что и я. Это вам не
удлиненные резцы; это были настоящие клыки, как в
Куджо
Стивена Кинга. Я
затаила дыхание.
Заметив мое паническое состояние, Оливер тепло усмехнулся и сказал:
— Не бойтесь, я не кусаюсь, если меня не просят.
Я насмешливо закатила глаза и принялась взбивать волосы.
Через двадцать минут я уже знала, что Оливер — хирург-отоларингологсо
специализацией в педиатрии. Что, если это та же сила привычки, о которой
меня предупреждала психотерапевт? Неужели я не могу встретить мужчину без
пейджера и расписания вызовов? Он пригласил меня пообедать с ним, и я
запаниковала.
— Это всего лишь свидание, Стефани. Не шпионский контакт.
Кажется, он процитировал какой-то кинофильм, поэтому я рассмеялась и решила
принять приглашение, пусть даже он и доктор медицины. Постепенно я
почувствовала, что мне с ним легко; мне не приходилось напрягаться и
производить впечатление
. Я просто слушала Оливера, мысленно соглашаясь с
тем, что он говорил. Когда он предложил фондю и живую музыку в пабе
У Джо
,
я сказала:
— Мужчина, который ест сыр? Пожалуй, ты мог бы мне понравиться.
— Кто же не любит сыр?
— Мой бывший муж просто видеть его не мог.
Я порадовалась, что сказала это. Оливер производил впечатление человека
слегка консервативного, поэтому стоило заранее предупредить его о своем
распавшемся замужестве.
— Ты была замужем? — Я кивнула. — Но ты так молодо выглядишь! Когда ты
успела выскочить замуж, лет в двенадцать?
— Нет, тогда я еще мочилась в постель, мне было не до брака. — Вот молодец,
скажи еще что-нибудь постыдное про себя.
Испорти впечатление окончательно!
Впрочем, испортить впечатление, которое я произвела на Оливера, было
нелегко. Он был надежен и безопасен, как сельдерей (к этому я еще вернусь),
и я сразу ему понравилась, особенно когда он узнал, что я в юности мочилась
в постель. Как выяснилось, он немного надеялся на то, что я не переросла эту
привычку, но это уже другая история.
— Может, выкроишь двадцать минут между свиданиями и найдешь время для
подруги? Мне нужно с тобой поговорить. — Вермишелли собственной персоной.
Она звонила мне из офиса, чтобы пожаловаться на жизнь. — У меня тут приступ
паники, Стеф.
Это понятие она употребляла так же широко, как и я, применяя его в случае
любой беды — от кулинарных неудач до ошибочного ответа на рабочую рассылку
всем адресатам сразу.
— Ну, выкладывай.
Я поставила в своем профиле в чате статус
занята
и сосредоточилась на
Вермишелли.
— Он до сих пор не позвонил мне. —
Он
— это Алан Ридли, ходячая реклама
Аберкромби
, двадцати четырех лет от роду, с которым она познакомилась во
время рейса Орегон — Нью-Йорк.
Они уже несколько месяцев встречались от случая к случаю, когда было
настроение; он часто слал ей е-мейлы, писал о том, как провел день, и что
работа у него занудная, как у продавца в
Генри Бендель
, или о том, что его
младшая сестра приедет в Нью-Йорк, и не знает ли Вермишелли, что можно
посмотреть или совершить такого
типично нью-йоркского
. Но когда речь
заходила о планах, он никогда не приглашал мою подругу — адвоката по
вопросам интеллектуальной собственности — на свидания. Вместо этого Алан и
Шелл звонили друг другу поздно вечером, если вдруг один из них выпьет или
заскучает. Они встречались в баре и осушали бутылку вина на двоих,
обмениваясь случайными фразами и обдуманными жестами. Он заявлял, что она
просто красотка, и обнимал ее за плечи, почти ложась на нее. Их нельзя было
даже назвать друзьями по сексу; для этого нужно как минимум быть друзьями.
— А ты сегодня не пыталась писать ему е-мейлы или сэмэски?
— Нет, он говорит, что не может одновременно работать и отвечать на мои
сообщения.
— О, это плохо.
— Что? — Вермишелли запаниковала.
— Если он не может одновременно работать и отвечать тебе, значит, он
способен сосредотачиваться только на одном деле. И вы никогда не достигнете
одновременного оргазма.
— Слушай, будь серьезней, а?
Быть серьезней
означало говорить правдиво и прямо. Быть чуткой,
понимающей, считаться с ее обстоятельствами. Учитывать всю ее жизнь и
говорить с ней сочувственно.
— Ты ведь спала с ним, верно, развратница ты такая? — Повисла такая тяжелая
пауза, словно мои слова лезвием отсекли Вермишелли язык и сделали ее немой.
Кажется, она закрыла дверь своего кабинета, прежде чем ответить:
— Разве это плохо?
— Ну, видишь ли, вы друг другу ничего не обещали, — может, раз он переспал с
тобой, ему теперь скучно. А тебе, судя по тревоге в голосе, явно хочется от
него чего-то большего. Шелл, тебе не кажется, что для начала следовало бы
хоть раз сходить с ним на свидание?
— Он не ходит на свидания. Он так сказал.
Ну что тут можно ответить?
— Как это
не ходит на свидания
?
В ответ Вермишелли смеется. Это типичный ее нервный смешок; так она
реагирует, когда ее обижают воинственные продавщицы, когда под дождем кто-то
уводит из-под ее носа такси и когда ее оскорбляют.
— Какого черта, Шелл? Вы встречаетесь, и он позволяет тебе покупать ему
вино? Вы просто тусуетесь, так? — Молчание. — Слушай, ты ведь знаешь, что
моя сестра отказывается ходить на свидания. А знаешь, почему? Она не хочет
переживать на эти темы. Не то чтобы ей не хотелось кого-нибудь встретить, но
ей не нужны тревоги типа:
Как он ко мне относится?
и
Позвонит ли он?
Иногда ей попадаются парни, которые уговаривают ее на
не-свидание
. Ну что-
то типа:
Давай просто пересечемся в книжном магазине и почитаем вместе
журналы
. Но в результате, даже если парень считает, что это все-таки
свидание, она так не думает. Она не хочет, потому что не готова к иным
взаимоотношениям.
— Я бы даже на такое согласилась, но он меня и в книжный не зовет.
— Шелл, тебе тут не с Ли себя надо ассоциировать. Он тебе говорит, что не
готов к свиданиям, а ты к нему не прислушиваешься. Вдумайся в собственные
слова!
Я бы на такое согласилась
— что за ерунда, Шелл? — Я перевела
дыхание и продолжила уже спокойнее. — Допустим, мне четыре года. Объясни мне
коротко и доступно, зачем тебе сдался этот парень?
— Ну... — Она заколебалась. — Стеф, ты бы его видела! Он чертовски
привлекателен.
— Да, кстати. А почему я его не видела? Зачем тебе отношения с парнем,
друзей которого ты не видела, а он не видел твоих? Понимаешь, чтобы узнать
человека как следует, нужно в том числе выяснить и то, каков он в компании.
— Ну, в общем, да. Но почему он мне так нужен? Что со мной не так?
— Хороший вопрос, милая. Вот и ответь на него. Не
что с тобой не так
, а
почему он тебе так нужен
. У вас есть общие интересы? Ах нет, ты же этого
не знаешь — вы никогда ничего не делали вдвоем. Я изменю вопрос, советник.
Вы хоть вино одной марки любите? — Я была с ней резка.
Так я обычно с ней и поступала, а она мне позволяла, потому что я знала, с
тех самых пор, как мы жили в одной комнате в колледже, что иначе от
Вермишелли ничего не добиться. Вермишелли принадлежала к тому типу девушек,
которые всегда охотно с вами соглашаются, повторяя:
Да, ты кругом права
, а
потом ровно ничего не меняют... А через пару дней начинают жаловаться на те
же самые проблемы.
— Я не знаю, почему так хочу его.
— Прекрасно. Сейчас я тебе объясню. Тебе нравится переживать и дергаться.
— Нет, не нравится! Ты свихнулась? Я ненавижу такие ощущения! У меня все из
рук валится.
— Тогда еще вопрос. Тебе ведь другие мужчины звонят и приглашают встретиться
— хоть один из них заставляет тебя тревожиться и дергаться?
— Нет, но ни один из них мне не нужен. Они скучные.
— А вот Алан тебя волнует, так? Ты как подумаешь о встрече с ним, сразу
испытываешь радостное возбуждение, верно?
— Да...
— Ну вот. Добро пожаловать в мою реальность, лапушка. И знаешь, что я
поняла? Лучше зануда, чем поганец, точно тебе говорю. Романы, начинавшиеся
таким пламенным возбуждением, заканчивались обычно тем, что я рыдала в
подушку, не понимая, как я дошла до такой жизни. Шелл, пламя ведет к пожару,
от которого потом приходится спасаться.
— Ну и что мне делать?
— Научись сначала заводить с парнем дружбу, хорошенько его узнавать и только
потом заводиться. Сохраняй самообладание и постарайся понять, нравится ли
тебе он сам как человек или только его чувства к тебе. Это нелегко, я знаю.
Поверь мне, я правда знаю. Возможно, Алан тебя возбуждает только потому, что
ваши отношения новые и неопределенные. И дело вовсе не в нем, а в тебе. И в
том, что ты сама себя загнала вдовушку. Твоему сознанию требуется волнение —
как приятно возбуждающее, так и скверное, типа
я не в силах нормально
работать
. Ты должна научиться себя контролировать и осознать, что твое
стремление к зависимости доведет тебя до жизни одинокой несчастной толстухи.
— Подожди, отлично сказано. Повтори, я запишу и буду потом перечитывать.
— Да ну тебя! Радуйся вообще, что я с тебя денег за это не беру. — Мне бы
еще все записать на магнитофон, а потом слушать, когда эти советы мне самой
понадобятся.
— Ну да, Стеф, ты права, я знаю. Нужно смотреть правде в лицо. Даже если бы
он в меня влюбился, ничего бы у нас не вышло. — Я слушала, что она говорит,
но знала: она себе не верит. Она хотела, чтобы он позвонил. Она нажимала
кнопку
обновить
в почтовой программе, чтобы посмотреть, не пришло ли от
него новое письмо. — Он хочет вернуться в Вайоминг и поселиться на ранчо, то
есть практически на ферме. А я не могу жить на ферме. Мне нужно ж
...Закладка в соц.сетях
