Жанр: Любовные романы
Честно и непристойно
... отправиться в бар в одиночестве и выслушать их истории,
узнать, что они испытали. Новизна не воплощена только в облике классного
мужчины. Новизна — это разнообразие моей жизни, занятия, которые мне
интересны.
Блуждание по городу с фотоаппаратом на шее стало началом длительного
путешествия к неизведанной судьбе, — ну, если не считать таким путешествием
саму жизнь.
Фотографирование мне нравилось. Оно воплощало в себе рассказ какой-то новой
истории, позволяло вырваться из мира тяжелых мыслей и научиться радоваться
мгновению. Отныне я могла выражать себя не только посредством отбора
информации и рекламного веб-дизайна. За меня говорили фотоснимки,
запечатленный свет. Спокойными оранжевыми вечерами я наблюдала и изучала
тонкости человеческого поведения, то, как мы флиртуем при помощи салфеток и
глаз. И символику питья через соломинку. Щелчок затвора — и мгновение
поймано! Запечатлев его, я могу без единого слова рассказать о том, что я
увидела и почувствовала.
Глава 15
РЫЖАЯ — Да, — наконец ответила я в середине марта на очередное послание
Приоритета Диафрагмы:
Знаете, мисс Кляйн, я не хочу больше думать о вас только как о
друге по переписке. Давайте встретимся после ваших занятий, чтобы вы могли
мне стать по крайней мере обыкновенным другом.
Стивен. А, к черту. Он прав. Мы столько переписывались и перезванивались, что я
привыкла называть Стивена другом, а не бойфрендом. Почему бы и не
встретиться?
— Ну что же, если это не свидание, тогда ладно.
— Называйте, как хотите. Мне просто хочется увидеть ту неуравновешенную
рыжую девушку, которую я, кажется, неплохо узнал за эти...
— Да.
Так все и случилось.
После занятий я встретилась со Стивеном в
Ческа
в Верхнем Уэст-Сайде. Он
оказался несколько массивнее, чем на фотографии. А его глаза — более
голубыми. Он улыбался по-мальчишески дружелюбно. В волосах было многовато
седины. Он пах свежевыстиранным бельем. Мы сразу заговорили легко и
свободно, уминая порцию поленты с грибами и по очереди вытирая миску
хрустящими горбушками. Я не наелась.
— Ты ведь все еще голодна, правда? — Именно тогда, в тот самый момент я
поняла, что он мне очень нравится. — Слушай, а я тоже. — Он прикоснулся к
моей ноге. — Может, закажем паэлью?
Именно в тот момент я его полюбила. Я коснулась его руки. У него была мягкая
кожа; мне вдруг хотелось вздремнуть с ним рядом.
Между нами воздвиглась голова омара; россыпь желтого риса липла к ракушкам
мидий. Еще вина. Он проводил меня до дома. Когда я поднялась к себе, а
Стивен уехал домой на такси, я послала ему сообщение:
Жду не
дождусь следующей встречи
. Плохо дело. Я еще не созрела для свиданий! Что, всего нескольких занятий, а
я уже превратилась в зрелую женщину, исполненную самоуважения? Нет! Я не
была готова к свиданиям, ибо до сих пор слишком в них нуждалась. Слишком.
Поэтому в следующие недели, когда Стивен делал шаг ко мне, я пятилась назад.
Мы продолжали встречаться, чтобы закусить, выпить или изредка посмотреть в
воскресенье кино. Но после этого я всегда исчезала, находя множество
отговорок.
Завтра мне рано вставать
.
Линус меня заждался
.
У меня дома
ужасный беспорядок
. У нас были
не-свидания
, и Стивен это знал.
Когда Вермишелли пригласила меня на вечеринку по случаю окончания ярмарки
искусств
Скоуп
, где начинающие художники, искусствоведы и агенты по
продажам будут отмечать закрытие выставки, я не нашла причин для отказа.
— Приходи, — попросила она, — и захвати с собой фотоаппарат. Там соберется
целый букет странных типов.
Меня не пришлось долго упрашивать. Для проведения вечеринки выбрали крышу
еще не открытого для клиентов отеля
Гансвоорт
. Комнаты отеля превратили в
залы, где были выставлены произведения искусства из галерей
Скоуп
. Я
поинтересовалась: как дизайнер по интерьеру будет определять, какие
произведения искусства вешать в номера, когда ярмарка закончится?
Поинтересовалась я вслух, в разговоре с одним из владельцев отеля, приятелем
Вермишелли.
— Ну, наш дизайнер по интерьеру — жена архитектора, и насколько я знаю, она
сама решает, какие произведения искусства нужны в номерах, — ответил он,
предварительно попозировав с деловым партнером. Я уже приучила себя никогда
не расставаться с фотоаппаратом, опасаясь, что мне вдруг непременно
понадобится что-то снять, а камеры под рукой не окажется, и потом я буду
себя за это ругать. — Пришлите свое портфолио, и она наверняка с вами
свяжется. — Я поблагодарила его и спустя два дня так и сделала.
Зависит ли наш успех от знаний, круга знакомств или удачно выбранного
момента? Занялась бы жена архитектора дизайном интерьеров отеля, не будь она
его женой? Или он просто предоставил ей такую возможность, а остальное
зависело только от нее? Как выяснилось, своеобычное следование пристрастиям
открыло мне новые возможности. Дело было не просто в удачном моменте и
знакомствах. Свою роль сыграло все, а мое дело было рискнуть, собрать
портфолио и отправить его в надежде на отзыв. Все выходные я сидела в
фотолаборатории, с головой погрузившись в проявку снимков. Всю неделю я до
утра возилась с фильтрами
Фотошопа
, выбирая оттенки. Все это не казалось
мне работой. И поэтому, собираясь на вечеринку
Скоуп
, меньше всего я
задумывалась о завязывании новых контактов.
Новые возможности открылись передо мной, словно удачный расклад карт.
Во время вечеринки ко мне подошел Патрик Мак-Маллен. Я ничего о нем не
знала, кроме того, что ему понравились мои рыжие волосы и он хотел
пригласить меня на свою вечеринку в честь Дня святого Патрика. Он протянул
мне свою визитку и сказал:
— Вы такая рыжая, — произнес он, изучая мой локон, — что просто обязаны
прийти.
Когда я показала его визитную карточку Вермишелли, та захлебнулась от
восторга.
— Стеф, да он же знаменитый модный фотограф! Он снимает все выставки в Брайант-
Парке,
Недели моды
, и все такое. Ты пойдешь?
Конечно, пойду. Ведь меня пригласил сам Патрик Мак-Маллен лично. И он
занимался именно тем, чем рассчитывала заняться когда-нибудь и я:
зарабатывал себе на жизнь, благодаря своему увлечению.
На вечеринку Патрика я пошла с Геем Максом. Я надеялась, что мне удастся
снова поговорить с Патриком: вдруг у него есть вакансия фотографа? Спросить
никогда не мешает. Впрочем, оказавшись на вечеринке, я поняла: чтобы кого-то
о чем-то здесь спрашивать, придется орать во все горло. Это вам не джаз при
свечах. Зеленое пиво, бумажные трилистники, грандж-рокеры и толпы
фотографов, таскавших за собой камеры, хоть здесь вроде и было запрещено
фотографировать.
— И как тебя угораздило попасть сюда? — осведомился Гей Макс, удивленно
глядя на меня.
— Ха. Я знала, что тебе тут понравится, даже несмотря на пижонство, —
насмешливо сказала я. — Хозяин пригласил меня из-за рыжих волос. — Я
встряхнула этими самыми волосами. — Не спрашивай о подробностях. Я с ним
практически не знакома.
— Он что, решил, что ты ирландка или вроде того?
Я закатила глаза и подняла бокал с яблочным мартини.
— Выпьем за зеленый алкоголь и за еврейку с примесью латиноамериканской
крови, которая выглядит как ирландка!
— И за моделей! — прибавил Макс, заглядываясь на знойную брюнетку
неподалеку.
Мы чокнулись и выпили, наблюдая красивых людей, которые не были заняты едой.
— Я сейчас вернусь, — проговорил Макс, поигрывая своим стаканом. — Мне кое-
куда нужно.
В его отсутствие я принялась обозревать окружающих через объектив. Мужчины с
ершистыми прическами в стильных футболках и холщовых туфлях не обращали
внимания ни на кого, мимо кого проходили. Хрупкие девушки с накрашенными
яркой, как у официанток, помадой губами, выпячивали их, боясь, что если
улыбнутся, испачкают помадой не только губы.
Сладенькие
мальчики, явно не
достигшие двадцати одного года, видимо, проникли сюда при содействии
швейцара. Они старались казаться взрослее с помощью жвачки: усердное жевание
скрадывало их слабоватые подбородки. Еще здесь были немолодые джентльмены,
которые имели шансы лишь у городских львиц лет сорока пяти с лицами,
настолько стянутыми ботоксом, что презрительную гримасу уже не скорчишь.
Впрочем, один из этих старомодных джентльменов без всяких колебаний подошел
и ко мне.
— Как дела? — неразборчиво спросил седой мужчина с кожей как шкурка
мандарина, слизывая с верхней губы пышную пивную пену.
— Хорошо, а у вас?
— Прекрасно. Прекрасно. — Из-за шума оркестра он заговорил громче. — Я как
раз думал о том, есть ли у вас красный ковер, — пробормотал этот умник.
— Что? — Наверное, я все-таки ослышалась. — Фотографирую ли я красную
ковровую дорожку?
— Нет, нет, дражайшая. — Взмахнув рукой, он придвинулся ближе и пояснил,
обдавая меня алкогольным выхлопом. — Я только хотел узнать, сочетаются ли по
цвету ваши занавески и ковер. — Я перестала улыбаться, но он, не обращая
внимания на мою реакцию, уткнулся в мои волосы и громко вдохнул.
Это было не просто противно, это еще и пугало.
Именно что пугало, точнее и не скажешь. Иногда быть рыжей сложно, в основном
среди людей. Этот стареющий ловелас отнюдь не первый обнюхивал мои волосы,
воображая почему-то, что женщина с золотисто-рыжими волосами должна
благоухать, как земляничная поляна. Обычно, сделав комплимент моим кудрям,
мужчина подцеплял один локон и брал его в руку, поднося к носу. Глубоко
вдыхая, он вопросительно на меня смотрел. Потом он закрывал глаза, словно
пытаясь в уме отделить ноты персика от груши. Потом снова открывал глаза,
так и не решив, что же обонял, только зная, что это что-то иностранное и
редкое. Пугающее зрелище, доложу я вам. У этой страсти к неизведанному и
редкостному нет логического объяснения. Не меньшее изумление вызывает у
людей, когда я говорю, что унаследовала рыжие волосы от обоих родителей. Почему-
то никто не верит, что мой отец может быть рыжим. Мы редко обращаем внимание
на цвет волос мужчины. Перечисляя знаменитых рыжеволосых, вы не вспомните о
Вуди Аллене или Винсенте Ван Toрe. Скорее, вы вспомните актрис вроде
Джулианны Мур и Николь Кидман.
На карикатурах рыжеволосых изображают либо задирами, либо хитрецами и
умниками. Мифология \связывает нас с ядом, с подземельями, с Аидом.
А здесь, на земле, нас сравнивают с лисицами. Когда я только родилась, меня
прозвали не
сушим ангелом
, а
настоящим дьяволенком
. От меня ждали проказ
и неповиновения. Ну и пожалуйста. Давайте. Загоняйте меня в любые рамки. Я
запросто могу воплотить стереотип, да еще и ирландский темперамент добавлю
для полноты картины.
Этот старикашка заинтересовался цветом волос у меня не на голове, таким
образом переведя ситуацию из тревожной в оскорбительную. Я ощутила, как во
мне просыпается боевой дух. Но высказать все, что хотела, не успела: нас
перебили. Юный промоутер с ангельским личиком тронул меня за руку.
— Простите, что перебиваю, но я правильно расслышал? Вы фотографируете
красные дорожки
?
Я невольно уставилась на его щеки, гадая, пользуется ли он румянами?
— Ну, я...
— Так на кого вы работаете? — спросил он, глядя на мой фотоаппарат. Я все
еще не могла отвести от него глаз, и ему пришлось повторить: — Эй, так на
кого вы работаете? — произнес он погромче.
Я тряхнула головой, отгоняя настойчивое желание ущипнуть его за щеку.
— Ну, знаете, я в основном фрилансер.
— Класс. А кто вас пригласил сегодня?
— Патрик, — ответила я.
Можно подумать, Патрик смог бы вспомнить хотя бы мое имя.
— Послушайте! — Он подхватил меня под руку и увлек от старого идиота. — У
меня тут скоро важное мероприятие — не хотите ли прийти его поснимать. —
Так, дайте подумать.
Пойти поразвлечься, выпить и поснимать развлекающихся людей? Вы что, шутите?
— Конечно. — Я так и сделала.
Мы с моим
красным ковром
отсняли первую в моей жизни
красную дорожку
. За
ней последовали другие. На рыжую падчерицу судьбы посыпались шансы и
возможности, включая звонок от дизайнера интерьеров
Гансвоорта
.
— Просмотрев ваш портфолио, мы пришли к выводу, что ваш стиль вполне
соответствует нашему району. Мы бы хотели нанять вас снимать окружающие
отель места, но мы очень ограничены во времени. Когда вы можете приступить к
работе?
Я приступила к работе в тот же день и стала отвечать за фотосъемки, а также
за выбор произведений искусства в номерах и коридорах, за их комбинирование,
за отображение моды, ночной жизни, ресторанов, граффити и архитектурных
элементов. За портреты трансвеститов в их естественной среде. Мне платили
деньги за то, чтобы я рассказывала истории, объясняла то, что вижу, через
объектив, выдержку и свет. Люди хотели видеть мои работы. Я была просто на
седьмом небе от счастья. И занята по горло!
В апреле, к моменту открытия отеля, я наносила завершающие штрихи на
сделанный мною сайт отеля, просматривала последние отпечатки снимков (без
контроля качества никуда!) и без особого успеха пыталась раздобыть для себя
гостевой пропуск в бассейн, расположенный на крыше. Днем я продолжала с
полной нагрузкой трудиться в рекламном агентстве, а по вечерам
фотографировала мероприятия на
красной дорожке
. Пора было расслабиться.
Алкоголь и вечеринка на крыше как раз для этого подойдут.
Мой друг Мэтт, нечто вроде личного помощника начальства в пиар-фирме,
пригласил меня на вечеринку
Аберкромби энд Фитч
, где кажется, рыжеволосые
по популярности превзошли блондинок. Вообще-то только у трех процентов
населения земного шара от природы рыжие волосы, но на крыше
Гансвоорта
рыжие были повсюду. Смотрелось это до ужаса странно и даже неуместно. Если
бы у рыжих была своя песня, ее написала бы группа
AC/DC
, и наверняка
присовокупились бы еще танцы у шеста. Разумеется, все были красивы той
красотой, которую хочется потрогать и втянуть при этом живот. Я
разговаривала со всеми подряд, и, как ни удивительно, улыбки на всех
великолепных лицах, были искренние. Наверняка они убили времени не меньше,
чем требуется для приготовления десятикилограммовой индейки, чтобы придать
себе искусно небрежный вид, но тщеславия заметно не было. Кажется, все тут
были самими собой.
После полуночи я почувствовала, что сильно устала, и решила, что постель мне
нужнее выпивки. Сдерживая зевки, я распрощалась с Мэттом и вышла на улицу,
чтобы поймать такси. Ко мне приблизилась компания мужчин-моделей. Ну да,
никем иным, кроме моделей, они и быть не могли, и я не знаю, подходящее ли
тут слово
приблизились
. Понаблюдав, как я пытаюсь поймать такси, они
поинтересовались, куда это я.
— Домой, спать, — ответила я.
— Но нас-то вы еще не сфотографировали, — заявил один из них, модно
подстриженный наголо.
— Ну хорошо, мальчики, соберитесь. — Я включила фотоаппарат и поправила
лямку. — Сделайте бешеные лица, такие, будто вы готовы проглотить камеру, а
дальше уже мое дело: — На самом деле это было не дело, а удовольствие.
Я чувствовала себя хищной лисой. Когда я сделала несколько снимков, Люк,
Коул и Рэйн (да-да, именно Рэйн, то есть
дождь
), позвали меня с собой в
ночной клуб. Шикарные модные парни звали меня потусоваться с ними!
Ага. С ума сойти, как круто. В прежние времена я была бы наверху блаженства.
И наутро обзвонила бы всех знакомых, визжа от восторга. Модели. Блеск. О
Господи! Но я уже обрела уверенность в себе. В жизни есть вещи поважнее
смазливых личиков. Я успела усвоить, что ночное время предназначено для сна
и Линуса, а не для красивых мальчиков и ночных клубов. Можете считать меня
сумасшедшей, ведь я же рыжая.
Дома я переоделась в шорты, носки и майку и, еще не протрезвев, позвонила
Стивену. Ответа не было. Я залогинилась на своем чате, чтобы проверить, в
сети ли он. К сожалению, в пьяном виде меня вечно тянуло кому-нибудь
позвонить или, хуже того, еще и в чат вылезти одновременно с телефоном, это
все равно что пользоваться сильно пахнущим лосьоном, а потом еще и духами. В
таком виде меня нельзя пускать в Интернет. Мне явно нужен был родительский
контроль над средствами связи, чтобы не давать мне общаться с
противоположным полом. Этакий цифровой пояс целомудрия!
Вместо того чтобы препоясать свои восхитительные чресла металлом, я
принимала превентивные меры, например, не записывала номер важного для меня
мужчины в мобильник, чтобы не звонить ему спьяну. Но Стивен-то просто мой
друг. С чего вдруг я ему звоню? Я снова набрала его номер. Три двадцать
утра.
— Стивен? — Он отозвался, но голос у него был сонный. — Я знаю, сейчас очень
поздно, но я хочу спросить тебя кое о чем.
— Ну давай...
— Я тебе не разонравилась? — Когда я выпью, во мне пробуждается девчонка-
школьница.
— Кто это? — Я испугалась.
Черт, что значит
кто это
?
— Стефани, — откликнулась я тихо и нерешительно.
— Шучу. Стефани, ты мне все еще нравишься, но...
— Может, сходишь завтра со мной на свидание? — Ну да, я говорила, как
семнадцатилетний мальчишка.
Ну и плевать!
— И ты звонишь мне в такое время, чтобы попросить об этом? Мы ведь всего два
дня назад встречались, чтобы вечером немного выпить. Разве это не свидание?
— Теперь он совсем проснулся.
— Нет, не свидание. Это было
не-свидание
.
Стивен знал о моей теории
не-свиданий
: мужчины приглашают недоступных им
женщин на
не-свидания
, надеясь, что те передумают. Женщина возвращается
домой, рассчитывая получить утром сообщение с просьбой о следующем
не-
свидании
. А если сообщения приходится ждать два дня, ей захочется увидеть
его снова, только чтобы узнать, почему это он ждал целых два дня.
Это крайности. Я прошла через них. Месяцами я обходилась без встреч,
сосредоточившись на книгах по психологии и самопомощи, на фотографиях,
друзьях, радуясь жизни, ни о чем не тревожась. Очень легко жить одной, не
ходить на рандеву и просто иногда приятно задумываться о том, что
когда-
нибудь, когда я буду меньше всего этого ожидать, он появится
. Так меня не
обуревали страсти; я не пребывала в постоянном напряжении. Я дышала свободно
и понимала: свет вовсе не сошелся клином на одном субъекте мужского пола. Я
могла спокойно возвращаться к советам психологов. И все же таким образом я
пряталась. Именно об этом я твердила Вермишелли, имея в виду ее Пижона С
Ранчо: если человек не хочет встречаться, он к этому просто-напросто не
готов. Избегая свиданий, я ограждала себя от возможной боли. В моем словаре
отсутствовало слово
уязвимость
, я не опасалась неудач. Я просто избегала
всего этого. Но вы не можете выиграть, если карты лежат у вас в кармане.
— Стивен, мне нужно настоящее свидание.
— Слушай, ты точно сумасшедшая. — Я представила, как он сел прямо. — У нас
были свидания. Мы с тобой уже не один месяц встречаемся. И мне все равно,
как ты это называешь. Начиная с января мы разговаривали каждый день, разве
нет? С января! Мы ходили на обеды, на вечеринки, в кино. Ты даже делилась со
мной своими гадкими киношными чипсами, а я знаю, как это для тебя важно. Мы
ведь часто проводим вместе день, целый день, с завтрака до ужина, правда?
— Да. — Я невольно улыбнулась.
— Ну вот! И теперь ты звонишь мне в середине ночи и заявляешь, будто хочешь
свиданий вместо
не-свиданий
, правильно я тебя понимаю? — Мне не хотелось
вновь повторять
да
. — Стефани! — Он понизил голос: — Можешь называть это
как тебе угодно... — Мы оба помолчали. — Лишь бы только это значило, что я
смогу видеть тебя чаще.
Я не знала, смеяться или плакать. Совершив и то, и другое, я настойчиво
продолжила:
— Нет, понимаешь, Стивен...
— Ну давай, выкладывай, — усмехнулся он.
— Позволь мне договорить. Так вот, я хотела бы стать тебе ближе и правда
проводить с тобой больше времени! — Я почти кричала. — Черт, мне правда
этого хочется.
— Ты серьезно?
— Да!
— Ну так кончай валять дурака и сделай что-нибудь для этого! — Он что,
хочет, чтобы я к нему приехала? — Да-да, и, по-моему, нам давно пора перейти
на новый этап. Может, устроим на
не-не-свидании
что-нибудь необычное, как
ты думаешь?
Я немножко подумала, гадая, не о садомазохизме ли речь и готова ли я к
этому. Мы уже фотографировали вдвоем город, посещали рестораны, спортивные
соревнования, концерты. Что еще можно придумать? Но у него определенно был
план.
— Ну, хорошо, — неуверенно сказала я, ожидая объяснений.
— Отлично. — Он хлопнул в ладоши. — Как тебе нравится идея поехать в Куинс и
провести день на кладбище? — И это я тут ненормальная? — Стефани, я же тебе
говорил: завтра мне нужно пойти на захоронение праха моей бабушки. — Что-о?
Я ослышалась? — Ну, ее прах захоронят рядом с останками ее мужа. — Ого. —
Стефани, тут нет ничего особенного. Я с ней вообще не был знаком, и народу
будет очень мало. Кроме того, ты сможешь познакомиться с моими родными, в
этом вся и суть. — Вот уж слова, которых не стоит говорить Стефани:
знакомство с родителями.
— Ну-у..
— Да ладно тебе. Не нукай, просто приезжай.
— Ну... ладно, да, я хочу приехать, — сказала я, словно мне это только что
пришло в голову. — И вообще лучше всего знакомиться с семьей мужчины, когда
им не до тебя. Тут как раз тот самый случай — они ведь будут скорбеть.
Следующее утро началось с саркастического замечания Стивена:
— Так мило, что ты всегда опаздываешь, — заявил он, придерживая дверцу
машины.
— А как же, я всегда мила, — ответила я с не меньшим сарказмом.
Вообще-то я выглядела сейчас просто ужасно. От такой погоды у меня всегда
волосы вились как стружка; подходящий унылый фон для дня на кладбище.
Он уставился на меня, не спеша закрыть дверцу.
— Стефани, ты не можешь не понимать, насколько ты хороша. — Раньше я
ненавидела подобные фразы.
Ты не можешь не понимать... Это же не математика. Каковы критерии для
сравнения? Иногда я хороша, а иногда у меня вздут живот, новый прыщик
чешется и жирок мешает двигаться. Красота — не город с вокзалом, а вечное
путешествие. Что можно ответить на такой комплимент?
— Да, я знаю. — И, не сдержав озорной улыбки: — То есть спасибо, Стивен! — А
потом случилось самое ужасное: Стефани Кляйн захихикала.
О Господи. Под взглядом Стивена я постаралась притушить улыбку. Я стеснялась
ему показать, насколько счастлива:
— Не за что, Стефани, — откликается он заунывным тоном, в котором отчетливо
слышится:
Я-то тебе рад, а ты мне?
Когда я сажусь в машину, он целует меня в нос.
— В каком возрасте пора начинать читать некрологи? — спрашиваю я и, не
дожидаясь ответа, продолжаю: — Знаешь, если б не отец, я бы никогда не
знала, кто умер. Он читает некрологи каждый день в туалете.
— Ну, когда ты достигнешь определенного возраста, на тебя посыплются смерти
друзей и близких, ты начнешь обращать на это внимание.
— А когда умерла твоя бабушка? — Ведь это не погребение, а захоронение.
— Год назад, но я узнал об этом не из некролога. Она очень долго болела.
Мне вспомнилось, как я узнала о смерти бабушки Гэйба. Тогда мы уже не были
женаты. Отец прочел об этом в газете и позвонил мне. Я испытала смешанные
чувства: с одной стороны, я знала эту семью очень близко, но в тоже время
была для них теперь совсем чужой. Несмотря на то что периодически меня
охватывала ненависть к Гэйбу, с ним был связан большой кусок моей жизни. Я
собирала его разбросанные носки, гладила его по голове, когда его тошнило,
путешествовала с ним, пользовалась его галстуками вместо пояса, спала в его
рубашках, время от времени пользовалась его зубной щеткой, а иногда и
бритвой. И я очень его любила. У нас была настоящая, наполненная жизнь.
Бабушка Гэйба всегда была добра ко мне, но на ее похоронах мне места не
было. Впрочем, у меня и поползновений не было пойти туда. Та жизнь стала для
меня чужой. Мое присутствие никого бы там не утешило, да я и не хотела
никого утешать. Я знала, что Гэйбу это не нужно, и вряд ли смогла бы даже
попытаться. Однако меня удивило, что мне все еще не все равно. Кажется, я
все же любила Гэйба, хотя и ненавидела его за легкомыслие и неверность.
— Знаешь, Стивен, у взаимоотношений тоже должны быть некрологи, чтобы каждый
узнава
Закладка в соц.сетях
