Жанр: Любовные романы
Честно и непристойно
...ины тридцати семи
лет с ником
Приоритет диафрагмы
.
Я не могла на него не ответить, потому что в качестве первого свидания он
предложил совместный выход на фотоэтюды. Я подумала, что это хороший знак, и
чуть не ответила:
Почему бы и нет?
Но потом я передумала и написала:
Сейчас я занята, давайте перенесем на будущее
. — Стефани, ваше
да
звучит не очень убедительно, — заявила Психотерапевт-по-
телефону.
— Да нет, я знаю, что сейчас мне не стоит ни с кем встречаться. Я устала от
этой рутины, меня мутит от необходимости убеждать себя в своей значимости в
промежутках между свиданиями.
— Надо прислушиваться к голосу своего тела. И мне бы хотелось, чтобы вы
припомнили ситуации, когда вам внезапно становилось плохо.
Задача несложная. Одного упоминания имени Ром хватало, чтобы на меня
накатила дурнота.
— В то утро, когда мне пришлось участвовать в соревнованиях вместе с Оливером, у меня начался понос.
— Хорошо. А теперь представьте себе две противоположные ситуации. Сначала
вспомните, в каких случаях вы оказывались в наилучшей форме и были полны
жизни, энергии. Обратите внимание на вашу позу, мимику, дыхание. А затем
припомните ситуации, порождавшие тревогу и нездоровье. Не думайте только о
людях, попробуйте вспомнить то, чем вы занимались. Так мы с вами поймем, что
приносит вам счастье. Сосредоточьтесь на том, как реагирует на разные
ситуации ваше тело. Это станет для вас важнейшим индикатором на будущее. —
Потрясающая женщина! — И не забывайте: нет ничего ужасного в том, что вы
испытываете душевную боль и страдаете, однако постарайтесь не позволять себе
приступов тоски более чем на час в день. Выпустите чувства наружу, дайте
себе время излечиться, утешиться и позаботьтесь о себе. Вы не излечитесь,
если не будете печалиться. Скорбеть полезно. — Полезно? — Да. Для этого
требуется мужество. — С таким же успехом она могла бы добавить:
Единственно
верный путь вперед — преодоление
.
И правда, скорбь полезна.
Побеседовав с психотерапевтом, я взялась за составление списка. Нет, я опять
наврала. Я занялась очень модным и современным делом, ничуточки не
устаревшим: плачем, хныканьем и стонами. На всю катушку. Списком займемся
позже. На этот раз я не побежала к ноутбуку, чтобы поискать себе мужчину на
сайтах знакомств, а бросилась на диван и закуталась в кашемировое покрывало
— свадебный подарок Вермишелли. Я хранила его бережно, даже не спорола
ярлычки. Слишком хорошая вещь, казалось мне. Лучше поберечь ее до тех пор,
пока у меня будет собственный дом. К черту! Сейчас самое время. Я отпорола
все бирки, выбросила их в помойку, поставила самую грустную музыку, какая у
меня только была, и включила ее на полную громкость. Я распевала во все
горло вслед за Карли Саймон:
Никто не делает это лучше
, пока горло не
заболело, пока Линус не прыгнул на меня, чтобы слизнуть мои слезы, пока не
начали возмущаться соседи. А если честно, музыка гремела до тех пор, пока
она не стала про меня, пока я не почувствовала, что это я тот самый никто,
который
делает это лучше
, и скоро я стану кем-то. Ну ладно, я переигрываю,
и что с того?
Я справилась.
Утешительное
домашнее задание помогло. Подтянув колени к подбородку, я
погрузилась в воспоминания, которые рассеивали одиночество.
Каждое утро в родительском доме меня будили шаги отца. Он со стуком
спускался по лестнице, отключал охранную сигнализацию, открывал переднюю
дверь, а потом я слышала, как скрипит под его ногами гравий, когда он идет
за утренней газетой. И даже не видя отца, я знала: на нем спортивные штаны и
коричневые
яхтенные
туфли, которые он никогда не носил на яхте.
А по вечерам о его возвращении возвещал грохот: открывались двери гаража,
который, казалось, заглатывал папину машину. Голос отца раздавался внизу
лестницы, потом он заполнял собой кухню с голубыми стенами.
— Эй, есть кто дома? — А увидев меня, он спрашивал: — И как ваши школьные
дела сегодня, мисс Стефани Тара?
— Как обычно! — Я пожимала плечами.
И я, прихватив незаконченную домашнюю работу, направлялась по застеленной
ковром лестнице в его кабинет. И доделывала уроки возле отца, пока он
смотрел по телевизору футбольный матч.
Устроившись на диване, кутаясь в свадебный подарок, я пожалела о том, что не
могу повернуть время вспять и забраться в папин платяной шкаф, пропитанный
уютными запахами теплой коричневой кожи и накрахмаленных рубашек, или
устроиться на полу возле его кровати с подушкой и одеялом и, засыпая,
смотреть спортивную передачу. Но такие мечтания — удел маленьких девочек с
волшебными палочками и полными сундуками воображаемых богатств. Сказки — это
для детей.
Я выключила Карли и включила трансляцию матчи
Джайнтс
—
Редскинс
. Не
подумайте чего лишнего. Я не увлекаюсь спортом, но звуки матча меня
успокаивают, даже звуки футбола — спорта, который я ненавижу. Мой отец
говорит, что я презираю футбол потому, что ничего в нем не понимаю. Но это
ерунда, правила-то я знала, пришлось выучить в старших классах и даже
поиграть в женских матчах. Я знала:
введение мяча в игру
— спортивный
прием, а не способ знакомства;
выбивание
и
вбрасывание
— термины,
которым не место в книгах о тантрическом сексе; а за словосочетанием
отбитый мяч
далеко не всегда кроется нечто очень болезненное. Но вот зачем
вообще смотреть футбольные матчи, этого я никогда не понимала. Однообразное
зрелище. Ничего особенного в них не происходит.
— О Господи! Ты видела этот чертов пас? Боже ты мой! — Как вы думаете, что
случилось?
А просто один игрок пнул мяч, а другой умудрился его поймать. Ух ты! Это и
все веселье? На Восточном побережье футбол вообще сводится в основном к
защите. Все стоят и чего-то ждут. Вот посмотрите на Джорджа Формана. Он
громоздок, тяжеловесен и еле движется, будто улитка по склону. Я предпочитаю
легких и воинственных игроков, которые мечутся туда-сюда, атакуют и
заставляют на себя смотреть. Вот это и вправду интересно! Динамика, жесты,
игра. Смотреть футбольные матчи Восточного побережья так же абсурдно, как
слушать Карли Саймон на полной громкости. Футбол — развлечение для
мальчиков. У меня есть свои игрушки.
— Как дела, девочка? — спросила Далей, когда я, услышав звонок, открыла
дверь.
В руках у нее был контейнер супа с шариками из мацы и пачка дисков с
фильмами Мег Райан.
— О, входи. Я не заразна, я просто саморазрушительна.
— Ты явно только что с терапевтом разговаривала. Хорошенькое у тебя
настроение! — Она влетела в квартиру и положила то, что принесла, на мой
журнальный столик. Далей всегда очень интересовалась тем, что сказала мне
Психотерапевт-по-телефону, и регулярно требовала от меня поделиться
новоприобретенными знаниями. Она так понимала бесплатную
психотерапевтическую помощь. — Мне нравится, когда твои волосы вьются. Ты
выглядишь более естественно.
— Мне просто плохо и нет сил их распрямлять. Тебе кажется, что они
естественнее, потому что они такие растрепанные.
— Похоже, беседа прошла отлично.
— Тебе не кажется унизительным, что в последнее время мы разговариваем
исключительно о моем душевном здоровье? — Я разлила суп по тарелкам. —
Спасибо, лапушка. Как это мило с твоей стороны. Отныне ты официально мой
новый бойфренд.
— Ну что же, значит, мне повезло. — Голос Далей всегда звучит так, будто она
болтает о леденцах на палочке и карамелях.
Кажется, именно такой тон именуют беззаботным.
— Едва ли. Знаешь, что я делаю со своими бойфрендами? Оказывается, я
возлагаю на них ответственность за свое счастье, а значит, и за свое
несчастье. Я позволяю им держать в руках весь мой мир, как поется в том
дурацком госпеле.
— Но ты же помнишь, тот госпел о Боге и о том, что мы на самом деле не
властны над собственными судьбами.
— Ну, если это правда, то я впустую выбрасываю кучу денег на всю эту
терапию.
— Вот и нет. Ты просто учишься контролировать то, что поддается контролю.
— Очаровательно. Я — ходячая программа самосовершенствования
Двенадцать
шагов
, как в Обществе анонимных алкоголиков.
Я проглотила полшарика из мацы, не жуя.
— Так давай же, — сказала Далей, — расскажи мне о вашей беседе. — Она
хихикнула, попытавшись втянуть особенно длинную нить лапши.
— Я должна составить список ситуаций, которые делают меня счастливой. Может
быть, стоит включить в него хлюпанье лапшой — вдруг это сработает?
— А зачем этот список? — Далей отодвинула тарелку и, подтянув колени к
самому носу, свернулась на моем диване в то, что считала
удобной позой
.
Повернув голову, я на мгновение уставилась на нее и спросила:
— Почему ты не можешь сидеть как все нормальные люди?
Кажется, суставы Далей гнутся во все стороны. Я никогда не могла понять, как
они устроены. Из-за манеры двигаться и длинных тонких конечностей Баран, тот
наш тупой сосед по Хэмптонам, прозвал Далей Кузнечиком. Когда Далей
перепьет, она всем демонстрирует свои таланты, прижимая колено в мини-юбке к
носу.
— Ты тоже можешь стать более гибкой, если будешь растягиваться.
— Ну, гибкостью я и так занимаюсь. Если терапия не сработает, попробую
растяжку.
— Так зачем нужен список? — переспросила Далей, на этот раз усевшись на
пятки.
— Потому что я не знаю, что, кроме новой влюбленности, может улучшить мое
самочувствие. Я ничего другого не знаю, даже приблизительно.
— И что такого особенного в любви, по-твоему?
— Когда я встречаюсь с кем-то, он мне обычно повторяет, что я сексуальная,
что я талантливая, и я ему верю, но, оставшись в одиночестве, я не ощущаю
себя ни сексуальной, ни талантливой. Я знаю, что все это есть во мне, иначе
никто бы этого не замечал. Но сама я ничего такого не вижу. Психотерапевт
считает, что я должна научиться любить себя. Несложная, вроде бы, задача, но
разве можно просто-напросто проснуться утром и этому научиться? У меня такое
ощущение, что любовь к себе должна быть непроизвольной, инстинктивной, как
моргание или глотание, а теперь мне надо ее вырабатывать. Это кажется таким
натужным! Понимаешь, я знаю, что училась в хорошем университете, что люди
считают меня умной, но, в то же время, я этого и не знаю. Я не представляю,
как заставить себя это почувствовать.
После переезда в Нью-Йорк из Балтимора, где она училась в колледже, Далей
сменила четыре места работы, все — в сфере финансов. Сейчас она подвизалась
в качестве аналитика в
Меррилл Линч
и прекрасно зарабатывала, но
ненавидела это дело.
— Я всегда жду не дождусь, когда можно прийти к тебе, — сказала Далей. — С
тобой я как будто оживаю. Из-за работы я тупею. Она похожа на лекарство,
которое подавляет эмоции. Тимми не может понять, почему я всегда такая
усталая. Но когда я с тобой, то вспоминаю о себе прежней; о творческих
порывах, которые я утратила в борьбе за существование. Хотя бы твои
переживания в состоянии меня взволновать, и во мне просыпается надежда.
— Да, а как дела с Тимоти?
Тимоти, новый приятель Далей, был от нее без ума. Он называл ее только
данным при рождении именем, Эллисон Риз, и только для того, чтобы однажды
она могла сказать:
О, так меня зовут только мама и Тим
. Он стремился любой
ценой занять важное место в ее жизни. Когда Далей бывала у меня, он следил
за временем и каждый час звонил ей по сотовому телефону, выясняя, когда же
она наконец освободится. У него, небось, в ушах звенело. У нас-то точно
сейчас звенело от телефона Далей.
— Привет, милый... Нет, я же тебе говорила... Ну да, немного задержусь... Мы
и половины задуманного не выполнили. Нет, милый, не глупи...
Я собрала тарелки и понесла их в кухню, чтобы не мешать Далей вести личный
разговор, но мне все равно было слышно, как Далей пытается его успокоить,
воркуя
я люблю тебя
тем сюсюкающим тоном, которым так замечательно владел
Гей Макс.
Когда я возвратилась, разговор был окончен.
— Дай-ка я угадаю! Он не способен ни жить, ни дышать без тебя? — Далей
улыбнулась и закатила глаза. — И как ты его терпишь?
— Знаешь, он не всегда такой, — проговорила она. — У него есть и хорошие
качества. Например, он знает, как я ненавижу подниматься ни свет ни заря,
чтобы пойти на работу, знает, как это меня утомляет, поэтому он встает и
едет вместе со мной на метро, просто так, за компанию. Нам совсем не по
пути, он делает это только ради меня. — Это, конечно, прелестно, но
попахивает зависимостью и некоторой маниакальностью.
— Видишь ли, Далей, иногда преданность может быть чрезмерной. Понимаешь, я
знаю, что он это делает, чтобы тебя порадовать, но я подозреваю, что он
готов ради тебя на все, только не на то, чтобы ты радовалась вдали от него.
— О, я очень хорошо знала, что это такое. Целую вечность я испытывала к
Гэйбу такие же чувства. — Что он делает, когда у него нет возможности
изливать на тебя любовь и почитание? Хобби у него какое-нибудь есть? Может,
он спортом занимается?
Взглянув на меня, Далей задумчиво прикусила нижнюю губу.
— Вот именно, — сказала я. — Ему нужно жить своей жизнью и подыскать еще какие-
то способы чувствовать себя счастливым, кроме влюбленности и записывания на
диски подборок музыки для тебя. Черт, надо было тебе пригласить его сюда
поесть с нами супу и задушевно побеседовать. Ему тоже явно не помешало бы
составить список счастья.
— Слушай, Стеф, доставай свой дневник и займись списком прямо сейчас. И я
тоже составлю. Может, мы придумаем, что делать с накопившейся энергией,
кроме как раскладывать свою жизнь по полочкам.
Когда вы замужем, вам есть на что расходовать свои силы. Вы можете выбрать
себе хобби: растить собачку, стремиться забеременеть, заняться живописью. Вы
пользуетесь поисковыми системами с определенной целью и больше не блуждаете
бесцельно по книжному магазину. Вы находите применение той энергии, которую
тратили на подготовку к свадьбе, а еще раньше — на планирование своей жизни.
К сожалению, многие незамужние женщины не ощущают, что живут настоящей
взрослой жизнью, пока не выйдут замуж. Так что мы превращаем в хобби
навязчивые размышления о значении е-мейлов, эсэмэсок и того, что он так и не
позвонил. Мы почти готовы заносить все контакты с перспективными кандидатами
в учетную книгу.
Послала два е-мейла, один раз позвонила. Ответила на его звонок. Мяч в его
воротах. Он просит о встрече. Согласиться или нет? Можно, конечно,
разнообразить эту схему, добавляя, кому мы что рассказали, но тогда слишком
уж много придется печатать. А если мужчин нет, мы их создаем или воскрешаем
старых, потому что не знаем, куда тратить энергию, оставшуюся после работы и
занятий йогой или спортом. Выйдя замуж, вы можете вздохнуть с облегчением и
начать жить.
Так мне казалось. Так поступают многие женщины. Заботы о любимом человеке
заполняют всю их жизнь и придают ей смысл. Тим поглощен Далей.
Я была поглощена Гэйбом, Оливером, а между ними была еще куча народа. И вот
теперь, перечитав свой дневник, поразмыслив над беседами с друзьями, я
подумала:
И это все? Почему ты позволила себе докатиться вот до такого?
Черт, ты же не настолько поверхностная личность!
Пришло время сделать себя центром своих увлечений и страстей. Это куда
лучшее вложение энергии, чем какой-нибудь случайный парень, которого на
следующей неделе может уже и не быть. Я найду что-то свое — дело, которое
меня осчастливит. То дело, которое всегда будет со мной. Это похоже на
учебу. Ты учишься быть счастливой в одиночку так же, как учатся на ошибках
прошлого. Да, а мастурбация не хобби. Это спорт. Впрочем, я и ее
испробовала.
Раздевшись, я пустила в ванну воду и стала изучать свое тело, но не
критически, а взглядом влюбленного, который не обращает внимания на растяжки
и возраст. Он торопится увидеть как можно больше, и ему не до
слишком
.
Разглядывая себя, я решила, что у меня красивый живот. Не слишком
мускулистый, не слишком плоский, впрочем, забудем о слове
слишком
! Вот
таким должен быть живот. Он гладок и красиво прогибается при выдохе, образуя
неглубокую впадину кожи, сбегающую к бедрам. Я ложусь на кровать, ощущая
желание, сильное, как голод, оно пульсирует во мне, настойчивое, теплое.
Наслаждаясь, я наблюдаю его переливы, его биение. Я чувствую собственный
запах; дезодорант почти испарился, и когда я поглаживаю себя, я его почти не
чувствую. Сильнее. Теперь двумя руками. Нет, не так. Теперь лучше. Подняв
руку, я зажимаю одну ноздрю, чтобы дышать было труднее. Сильнее. Я сержусь.
Вот оно. Еще сильнее. Нужно что-то придумать. Сильная ладонь вжимается в мою
спину. Я не могу ее видеть, но ощущаю тепло и силу, исходящую от этой
ладони. Она не отпустит меня, даже если я навалюсь на нее всем своим весом.
Волосы с проседью, мужчина средних лет. Я фантазирую о надежности и
защищенности. Даже в самых сексуальных мечтаниях я жажду защищенности и
вжимаюсь в нее.
После ванны я помастурбировала, сочетая удовольствие с гневом, только чтобы
уснуть. Ужасно, что мне нужна терапия, что я так разбита и не могу
немедленно со всем разобраться. Когда я кончила, злость выскользнула наружу;
она была так зарыта в глубине моего существа, что я и не знала о ее
существовании. Она дремала, а потом пролилась наружу слезами безнадежности.
Издерганные нервы, вот это что такое. Я вся издергалась. Я не могла
успокоиться, ерзала, чесалась, дергалась, и никак не могла расслабиться. И
до тех пор, пока расслабленность после оргазма не расколола меня словно
персик, обнажив твердую косточку, я не сознавала, как я измучена и
несчастна. Следовало очистить сердцевину от шелухи.
Мастурбация усилила мой конфликт с миром, а ведь я даже не католичка. Однако
я мазохистка, и поэтому назавтра я отправилась в магазин за новыми джинсами.
Нет, я шучу, конечно. Я не к аду примеряюсь, а к чистилищу. Поэтому я
вооружилась фотоаппаратом и снова направилась в чертов Центральный парк,
будь он неладен. Правда, на сей раз я была неплохо подготовлена. Надела
перчатки, запаслась носовым платком и заткнула уши наушниками, в которых
звучала песня Нины Симонс
Я стану свободной
.
Я повторила про себя:
Вот-вот наступит день
, но это не помогало. Может,
кофе поможет? Я люблю сладкий с горчинкой кофе, напоминающий ягодный сироп.
— Есть отличные-сливки-взбитых-нет-имбирные-пряники-латте-кофе.
— Спасибо, — пробормотала я.
— Это вам спасибо, мадам.
Черт, я уже стала мадам. И когда это я успела? Ненавижу дерьмовую жизнь и
этот зеленый передник. И чему она улыбается? Что это ее так радует молоть
кофе и закрывать белые чашки белыми крышечками, сдабривая судьбы незнакомцев
сиропами и спиртным?
— Можно задать вам один вопрос? — спросила я прямо, освободив уши от
наушников.
— Конечно, можно.
— Вы... Вы счастливы?
— Сегодня — да.
Может, другого и не надо? Жить сегодняшним днем, и как говорится, оставить
прошлое в прошлом? Когда еще настанет будущее, а настоящее — длится и
длится? Эти фразы обычно не произносят с вопросительной интонацией.
— У вас изумительные волосы. Вполне достаточный повод для того, чтобы быть
счастливой! — добавила она весело, когда я попробовала пенку.
Что-то в последнее время все вокруг меня были такие веселые. Она не поняла,
что именно я заказала. Я не заказывала к кофе приправы в виде покоя и
радости, и еще толики веселья и бодрости. Я нуждалась во всем этом в
повседневной жизни.
А насчет волос она была права. Мои волосы снова свободно вились. Меня
обуревали хаотические переживания; сил на укладку волос уже не хватало.
Слишком много возни! Кроме того,
работа над собой
слишком поглощала меня.
Все последнее время я проводила в парке, фотографируя стариков и мосты.
Однако и это не помогало, и мне казалось, что я просто-напросто тяну время,
ожидая, пока в кадр войдет новое действующее лицо.
Работай над собой. Люби
себя
. Фу, хватит. Я это проделала. Я это проделала. Я это проделала! В
доказательство тому у меня есть чертов список. И если я еще хоть раз начну
рассказывать кому-то про мои хобби, друзей и собаку, я...
Ненавижу, когда я так делаю.
Это ведь я угрозу произнесла. Вы заметили? Если я еще хоть раз начну... Ну
да, любительница поговорить, и что же ты тогда предпримешь? Я ненавидела
пустые угрозы, особенно в свой собственный адрес. Однако еще больше я
ненавидела слово
хобби
. Я до сих пор его ненавижу. Это слово ужасно и
напоминает мне о Тайлере Хоббсе, толстом веснушчатом парне из моего детства,
который изжевывал десятки зубочисток и даже в шестом классе стригся наголо.
И еще о слоновьих хоботах. Я устала рекламировать свою жизнь. Может, от
этого меня и мутило? Я старалась изо всех сил и чуть ли не торговала собой,
рассказывая всем и каждому о своих увлечениях, о том, как прекрасно было
наконец пожить одной. Вот и в парке, обнимая Джейми, я делала то же самое. Я
назвала фотоаппарат своим малышом. Кого я пыталась обмануть? Впрочем, все
гораздо хуже, я ведь не подруге пыль в глаза пускала. Я себя убеждала в том,
что вполне счастлива.
Я окружила свое сердце непробиваемой стеной смешных историй и пустых
занятий. Способна ли теперь вообще кому-то довериться? Неприятнее всего
было, когда кто-то, глядя в глаза, интересовался моим самочувствием и долго
ожидал ответа. Я отводила взгляд, потом снова смотрела на собеседника, чтобы
молча убедиться: он все понял и во второй раз такого вопроса не задаст. Вот
теперь можно и соврать. Убедительно соврать.
Сo мной все в порядке, просто
отлично
. Между
просто
и
отлично
я встряхиваю головой.
Да!
Мне дарят
ответную улыбку, а я потом несколько дней подряд мечтаю спрятаться в какой-
нибудь кладовке.
На самом деле мне совсем не хорошо. Я погрузилась в уныние. Я ожесточилась.
Раньше я была куда мягче, чем та холодная, одетая в броню ожесточения
женщина, отражение которой маячило в окошке кофейни.
— Будь терпелива, — громко произнесла я, вновь надевая наушники. — Сразу
ничего не меняется. Перемены требуют времени. Ты своего добьешься. — Так я
себя успокаивала.
Утешение не разливают в оранжевые флакончики из аптеки. Мазь от моих ран не
купишь; они прятались где-то глубоко под сетованиями на жизнь. Они пытались
вырваться наружу сквозь историю моих мучений. О нет, мне не нужен матч по
телевизору или темнота папиного платяного шкафа. Мне нужна я сама.
Чтобы получить ответы на свои вопросы, необходимо проявить упорство и
усидчивость. То есть необходимо на этом сфокусироваться.
Глава 14
ФОКУСИРОВКА ВРУЧНУЮ Один из моих самых любимых предметов обстановки в комнате — это стул возле
письменного стола. Я купила его сразу же после того, как переехала сюда. Он
украшен вензелем: витиеватая буква
К
вышита золотом
на спинке тканевого чехла. Длинные полотняные складки спадают до самого
пола, поэтому он скорее напоминает стул для столовой, а не для рабочего
места. Однако буква
К
, которую я вижу изо дня в день,
делает меня немножечко сильнее.
Это ты, Стефани
, — говорю я себе. Потом я
замолкаю, сажусь на стул и начинаю писать.
Составить список счастливейших моментов моей жизни оказалось куда труднее,
чем я думала. Кто-то мог бы описать свою свадьбу, рождение детей. Но не я.
Конечно, я не раз наблюдала моменты, которые дарят людям немудреное
счастьице, например: маленькая девочка выигрывает в лотерею медное колечко и
восхищенно машет им, показывая матери. Но когда я задумалась над счастливыми
моментами собственной жизни, оказалось, что они связаны не с переживаниями и
впечатлениями, а со свершениями.
Когда мне было десять, я провела целое лето, занимаясь плаванием в клубе
моих родителей. Я осваивала длинные дистанции. Задыхалась. Захлебывалась.
Плавала кругами, пока сил не оставалось только на то, чтобы кое-как вылезти
из бассейна.
— Ты тратишь время впустую, — заявила моя кузина Софи, стоя у кромки
бассейна. — Ты слишком толстая и не сможешь быстро плавать. — И она убежала
к буфету, объедаться итальянскими сосисками с целой грудой желтого риса.
В конце лета, на церемонии вручения спортивных наград, я вместе с другими
ребятами своего возраста ждала, когда на подиуме появится наш тренер по
плаванию. Награды за достижения в плавании вручали после всех остальных — за
гольф, теннис и прыжки в воду. Ожидая, пока наш тренер объявит имя того, кто
получил самую престижную награду, я молилась, зажмурившись и скрестив
пальцы. Я так старательно шептала:
Пож...
Закладка в соц.сетях
