Жанр: Любовные романы
Портреты
...Даже мысль об этом была просто непереносима.
Льюис был крайне со мной любезен и ни словом ни о чем не обмолвился. Он был
гостеприимен, как будто я приехала предупредив заранее, а не вломилась в
дом, прихватив с собой целую кучу неприятностей. Гастон прибежал вместе с
близнецами. Он уже вполне нормально выглядел и был очень веселый. Он сразу
подлетел ко мне.
— Мадемуазель, наконец-то вы проснулись! Вы даже не представляете, я
был в форте, это такой дом среди деревьев, и оттуда все видно!
Его перебили Хъюго и Кристофер, которые повисли на мне, и следующие
пятнадцать минут в комнате стоял галдеж, сквозь который можно было с трудом
разобрать, чем они только что занимались и что я молодец, что приехала с
Гастоном. Гастон заявил, что он полностью присоединяется к последнему
утверждению, хотя считает, что я вообще всегда поступаю очень разумно. С тем
мы отправились ужинать.
Расположившись вокруг огромного елизаветинского стола, дети опять загалдели.
Сегодня почему-то всем хотелось говорить сразу, шум стоял непередаваемый, и
это напоминало мне о времени, когда мы сами были маленькими. Гастон, правда,
вел себя потише, он не привык к подобной обстановке, и его рука тихонько
протянулась к моей, я сжала его ладошку, и мы оба прислушивались к общей
болтовне, радуясь, что на нас не обращают внимания.
Потом мальчики отправились в ванную, где Хьюго и Кристофер предложили новому
другу свои игрушки для купания, — в основном военные корабли. Гастон
признался, что ему не хочется, чтобы я уходила, когда он будет спать, но в
остальном чувствовал себя, кажется, неплохо. Он с удовольствием визжал и
плескался, придумав замечательную игру и атакуя врага — свою собственную
ногу, пластмассовым орудием. Но в конце концов я уложила его и, присев на
край кровати, подоткнула под него одеяло.
— Все нормально, малыш?
— Да, мадемуазель. Мне здесь нравится. Хьюго и Кристофер — хорошие
ребята. Мне бы хотелось, чтобы у меня был брат-близнец.
— Боюсь, тебе придется помечтать о чем-то другом, Гастон. — Я
улыбнулась и взъерошила ему еще не просохшие волосы.
— Ну... ну тогда просто брат?
— Сомневаюсь, малыш. Придумай что-нибудь попроще.
Он с минуту помолчал.
— Может быть, лошадка? 3автра я буду кататься верхом, мы уже ходили в
конюшню. Там столько лошадей! И такие красивые.
— Лошадь? Вот это возможно. Я погашу свет, а ты помечтай, договорились?
Как ты себя чувствуешь? Тебя ничего не беспокоит?
— Нет... А вас, мадемуазель?
— Немного, Гастон. Но ничего страшного, все поправимо.
— Хьюго и Кристофер сказали, что мы завтра придумаем план сражения.
— Правда? — Я с усилием улыбнулась. — Может быть, ты и меня
потом посвятишь?
— Конечно. Но сейчас я хочу спать. Не волнуйтесь, мадемуазель. Вы меня
спасли, а теперь я о вас позабочусь. Я знаю, что вам грустно из-за месье
Макса, но, я думаю, вам будет лучше, когда вы узнаете правду.
— Я надеюсь, Гастон. Спокойной ночи, мой маленький. — Я поцеловала
его, и он поглубже зарылся в мягкое одеяло.
— Спокойной ночи, мадемуазель. — Глаза его закрылись, он задышал
глубже и быстро заснул. Я порадовалась тому, как легко успокаиваются дети.
10
...у меня так мало времени. Мне еще надо найти друзей и узнать разные вещи.
Когда я вошла в гостиную, Льюис с улыбкой поднялся мне навстречу и предложил
стаканчик портвейна. Пег все еще была наверху, и я знала, что она пробудет
там еще некоторое время. Мне предстоял тот самый разговор, которого я очень
боялась. Комната, в которой мы сейчас находились, была теплой, уютной и без
претензий, точно так же как и ее хозяин. Деньги нужны были Льюису только для
того, чтобы сделать жизнь удобной и интересной. Темно-синие занавески,
закрывавшие продолговатые окна, надежно защищали нас от ночной тьмы, а
большущий диван и старые кожаные кресла располагали к долгой беседе. Мягкий
свет лился из красивого торшера, а торшер и два стакана Льюис поставил на
столик на колесиках. Он жестом указал мне на диван, а сам сел в кресло.
— Клэр, мне очень жаль, что вышла эдакая незадача. Гастон чудесный
парнишка, верно? Ужасно неприятно, что он попал в такую историю.
— Да, Льюис, конечно, и спасибо за сочувствие. Я ужасно боюсь, что доставлю и вам неприятности.
— Вовсе нет. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вам
помочь. — Он глядел на меня своими большими умными глазами. Я знала,
что Льюис прекрасный человек, но, полностью доверяя оценке Пег, никогда не
задумывалась над этим сама. Он всегда спокойно и с уважением относился ко
всем Вентвортам, возможно учитывая и наше численное преимущество. Однако
сейчас он был явно готов принять на себя удар, и я начала понимать, почему
Пег вышла за него замуж.
— Послушайте, Клэр, Пег мне все рассказала, и я не стану делать вида,
что я в восторге. Как я понимаю — вы пока не хотите, чтобы вмешивалась
полиция, но, честно говоря, я не вижу другого выхода.
— Да, но я по-прежнему думаю, что всему должно быть какое-то
объяснение, несмотря на улики, которые свидетельствуют против Макса.
— Вы решили привезти сюда Гастона для большей безопасности?
— Ну да, пока я не смогу хоть что-то понять. Спасибо вам обоим, что вы
приняли нас...
— Не дурите. Я понимаю, что вам хочется самой разобраться, но,
пожалуйста, не думайте, что я буду молчать и позволю виновному уйти от
ответственности за убийство.
— Ну что вы, Льюис, я вовсе этого не думала. Справедливость должна
восторжествовать, но я не хочу, чтобы снова совершилась ошибка. Вы все
слышали от Пег. Что вы можете сказать?
— Давайте рассуждать так: независимо от прочих обстоятельств женщина
скорее всего была убита. Гастон видел сцену, которая этому предшествовала, и
узнал Макса Лейтона. Вы это знаете...
— Я знаю, что Макс полетел как сумасшедший в Ниццу, чтобы увидеть
Жозефину. Еще я знаю, что он когда-то был с ней знаком, хотя мне неизвестны
подробности. Он, кажется, сказал, что она от него пряталась, и это вполне
увязывается с тем, что видел и слышал Гастон. Но Льюис, есть кое-что еще,
что вы не хотите принять во внимание и о чем я уже говорила Пег. Я знаю
Макса, и я не могу поверить, что он способен совершить убийство.
— Вполне естественное ощущение. Вы же любите этого человека.
Я опустила голову.
— Клэр, — обратился он ко мне уже мягче, — я понимаю, как вам
тяжело, но все дело в том, что Гастон действительно может оказаться в
опасности, и то, что вы привезли его сюда, говорит само за себя. Я прошу вас
смотреть правде в глаза. Факты свидетельствуют против Макса Лейтона, и у нас
нет веских оснований это отрицать. Гастон — неважно, понимает он это сам или
нет — слышал, а, возможно, и видел то, что ему совсем не надо было слышать и
видеть. И я считаю, это ставит его под угрозу.
Я замотала головой.
— Льюис, это было первое, о чем я подумала. Но Макс обожает Гастона. Он
не сможет причинить мальчику зла.
— Неужели вы думаете, что человек, уже совершивший одно убийство,
остановится сейчас, зная, что существует кто-то, кто может выдвинуть против
него новое обвинение, пускай даже ребенок?
— Не знаю. Не знаю и все. — Слезы тихо бежали по моим щекам, а я
даже не замечала этого, пока Льюис не протянул мне носовой платок.
— Спасибо. Вы, конечно, правы, — сказала я беспомощно. — Я и
сама не знаю, зачем спорю. Ничего другого не может быть. Нет у меня другого
объяснения.
— Я, во всяком случае, его тоже не нахожу. Вы утверждаете, что знаете
Макса. Если вы попробуете представить себя на его месте, как, по-вашему, что
он сейчас должен делать?
— Ну... — я попыталась рассуждать логично. — Что делает Макс?
Я как-то не думала об этом. Скорее всего он поехал в Грижьер, ведь это он
сообщил, что Жозефина умерла, а Гастон пропал. Но подумайте сами, зачем ему
было делать подобную глупость — навлекать на себя подозрения?
— Вообще-то как раз это — очень умно. Вы знали, что он отправился в
Ниццу разыскивать Жозефину. Было бы хуже, если бы он решил это скрыть. Я
сомневаюсь, что он намеревался ее убить, когда уезжал, иначе он бы не выдал
себя. Так что не исключено, что, объявившись на следующий день у нее, он
решил обеспечить себе своего рода алиби и позвонил в полицию. Понимаете?
— Понимаю. Видимо, полиция его не подозревает, во всяком случае
Клабортины совершенно спокойно восприняли то, что он поехал к Жозефине,
чтобы поговорить о Гастоне. Вероятно, он так сказал полицейским.
— Да. А как вы думаете, что он будет делать, когда узнает, что вы с
Гастоном уехали?
— Думаю, он все сопоставит и поймет, что Гастон мог видеть... О,
Господи. Думаю, он пойдет к Клабортинам. Они ничего ему не скажут, Льюис,
это я знаю наверняка, но он ведь приедет в Англию, да? Он догадается, куда я
могла отвезти мальчика. — Я как могла старалась не поддаться панике. .
— Да, — подтвердил Льюис спокойно. Но он не будет знать, что вы
здесь. Полагаю, что вы не сообщали ему, где живем мы с Пег?
— Нет, об этом никогда и речи не заходило. Но я должна предупредить
Джорджа. Макс вполне может приехать к нему... Джордж один раз уже помог ему
меня найти.
— А что, этот Джордж знает, где мы живем? — резонно
поинтересовался Льюис.
— Ой, нет, ну конечно нет. Откуда ему знать, простите, Льюис. Я совсем
запуталась.
— Я как раз считаю, что вы очень даже разумно себя ведете. И я бы не
стал ничего говорить Джорджу. Я бы даже не сообщал, что вы в Англии именно
на тот случай, если Макс начнет интересоваться. Подумайте сами, раз Макс
думает, что Гастон вам все рассказал, то, простите меня, Клэр, но и вы
оказываетесь замешаны. Еще раз, простите, но я обязан вам это сказать.
— Да, — прошептала я. — Да, наверное, это так. Я не
совсем... — мне показалось, что я тону, и я с трудом слышала свои
собственные слова.
Вероятно, Льюис что-то почувствовал, потому что он сказал:
— Давайте больше не будем все это обсуждать. Вы должны сами решить, как
вам поступить, а я обещаю не вмешиваться, я только оставляю за собой право
принять меры, если почувствую, что кому-то из вас двоих угрожает опасность.
— Да, да, конечно. Прошу вас, Льюис, дайте мне несколько дней, чтобы я
могла как следует подумать. А потом вызывайте полицию, Скотланд-Ярд, в общем
делайте, что сочтете необходимым.
— Хорошо. Это вполне справедливо. Я думаю, вам полезно будет узнать
подробней обстоятельства убийства Дэвида Бэнкрофта. Завтра я буду в Лондоне
и попробую получить в суде протоколы.
— Спасибо.
— И еще. Как насчет настоящего отца Гастона — Эдисона?
— А что?
— Хотите попробовать связаться с ним? Он все-таки самый близкий
родственник мальчика.
— Нет. Я сказала Клабортинам, что увожу Гастона в Англию, чтобы уберечь
от этого человека. Начать его разыскивать было бы предательством по
отношению к ним. Я пообещала держать все в секрете. К тому же представьте
себе, сколько в Англии Джонов Эдисонов. Я даже не представляю себе, с чего
начала бы, если бы и захотела.
— Хорошо, Клэр. Я понимаю. И поверьте, я очень вам сочувствую, это
чертовски неприятная история.
— Спасибо, Льюис, хотя мне даже трудно передать, что я сейчас ощущаю.
Но самое главное, чтобы не пострадал Гастон. Я-то как-нибудь переживу, а вот
Гастон — если он узнает правду...
— Правду вы все равно не сможете скрыть от него. Он слишком смышленый и
рано или поздно догадается. Но это решать вам. Я уже говорил, что мы с Пег
будем молчать. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь, как только вы
дадите мне знать.
— Договорились, Льюис. — Я закрыла глаза и откинулась на спинку
дивана. Я еще никогда в жизни не испытывала подобной боли. Жгучие слезы
катились из-под моих сомкнутых век. Все это было просто чудовищно, и я
готова была провалиться сквозь землю от того, что Льюис стал свидетелем
моего унижения. Но я попросту не могла двинуться с места.
К счастью, вскоре появилась Пег, которая подошла прямо ко мне и крепко
обняла.
— Льюис, что ты сделал с моей сестрой? Клэр, милая, тебе нехорошо?
— Нет, нет. Я просто устала. Льюис ни при чем. Он очень трезво на все
смотрит. Вы оба замечательные... — я вдруг перестала сдерживаться, и
слезы ручьем полились из моих глаз. Я принялась громко всхлипывать, и Льюис
тактично удалился, дав мне вволю поплакать в объятиях Пег.
На следующее утро меня разбудили голоса игравших в саду детей, запах
жарящегося бекона и кофе — обычные приметы нормально текущей жизни. Я
столько плакала накануне, что сейчас внутри у меня была пустота, словно из
меня выкачали все силы. Я не спеша оделась и спустилась вниз, навстречу
унылому дню, который будет тянуться, пока не придет время снова заснуть и
ненадолго забыть обо всем. Человеколюбивая Пег обсуждала со мной только
семейные новости, местные сплетни и делилась заботами о своем огороде, куда
мы с ней и отправились. Видимо, она считала, что земля помогает вновь
обрести энергию, а я выдергивала сорняки и трудилась как житель Трои, для
которого не существует будущего. Да собственно у меня его и не было, во
всяком случае такого, чтобы не было мне безразлично.
Гастону здесь было хорошо, и, казалось, он совсем забыл о событиях, которые
предшествовали нашему отъезду из Сен-Виктора. Я видела его только во время
ленча, перед тем как он убежал с близнецами и четырьмя соседскими мальчиками
купаться. Я вполне могла понять его равнодушие к истории, которая заставила
нас удрать из его деревни все для него было тут внове, и он, очевидно,
представлял себе, что попал в волшебную пещеру Алладина, и воспринимал это с
энтузиазмом юного существа, очутившегося в мире, который прежде был известен
ему только по книгам. Ну и конечно, он не представлял себе всей серьезности
дела, участниками которого были Макс и его тетя. Да и это скорее было бы для
него вымыслом, а не реальной жизнью. Впрочем, я его очень хорошо понимала.
— Мадемуазель? — послышался за моей спиной его негромкий голосок,
и я замерла, не выпуская из руки стручка фасоли, которую как раз собирала к
обеду.
— Почему вы плачете, мадемуазель? — Я быстро вытерла слезы.
— Разве? Ну что ты, малыш. Я и сама не заметила. Наверное, сегодня в
воздухе что-то не то, и у меня слезятся глаза. У меня жуткая сенная
лихорадка.
— Не надо стесняться, мадемуазель. Вы можете мне сказать. Это все из-за
месье Макса?
Я кивнула. Надо было мне сразу сообразить, что с ним бесполезно
притворяться. Я опустила голову, чувствуя в горле комок.
Гастон встал рядом со мной на колени и взял у меня корзинку.
— Он сделал что-то плохое, да?
— Похоже, что так, Гастон. Наверное что-то очень плохое, и нам с тобой
лучше с ним не встречаться.
— Я подозревал. Я думал об этом очень много. Трудно поверить, что месье
не хороший человек, но иначе вы бы не стали меня увозить и так беспокоиться.
Я все рассказал близнецам, и пусть он только попробует приехать, — мы
ему такое устроим! Они тоже вас любят, мадемуазель. Мы не дадим вас в обиду.
— Спасибо тебе, Гастон, — сказала я, вопреки здравому смыслу
тронутая этим признанием.
— Мадемуазель, я еще кое-что хотел вам сказать. Я не люблю мою тетю
Жозефину, но, понимаете, я за нее боюсь. Месье был ужасно на нее сердит.
Я... думаю, не позвонить ли нам ей. Надо узнать, все ли у нее в порядке. И
может, она нам скажет...
— Малыш, — я почувствовала, что у меня трясутся руки, —
малыш, послушай меня...
Его глаза расширились, а его быстрый ум тут же сумел сделать выводы:
— Ой, нет, мадемуазель. Вы что-то знаете? Очень плохое? Поэтому вы меня
так быстро увезли?
Я снова молча кивнула, стараясь собраться с мыслями, но Гастон опередил
меня.
— Тетя Жозефина умерла?
— Да, — ответила я тихо. — Боюсь, что так. Мне сказали твои
родители.
— Это что, сделал месье Макс? — его глаза возбужденно заблестели.
— Не знаю, Гастон. Полиция считает, что она упала с лестницы и сломала
шею...
— Нет, мадемуазель, я так не думаю. Я же сказал вам, что он был ужасно
злой и грозился ее убить. — Он не смотрел на меня. — Этого не
могло бы случиться, если бы я не струсил и не сбежал.
— Ну что ты, малыш! Ты не должен так думать, ни в коем случае не
должен. Я... я думаю, это все произошло, когда ты еще был там. — Я бы
не стала ему этого говорить, но он бы все равно догадался сам, а я не могла
допустить, чтобы он считал себя виноватым.
— Значит, когда я был там? Когда он тряс ее, мадемуазель?
— Возможно. Мы не знаем.
— Но если бы я не прятался, то он бы так не сделал. Разве нет?
— Гастон, я не представляю, что бы помогло предотвратить это ужасное
преступление. Ты правильно сделал, что убежал, он мог... мог и тебя не
пощадить.
— Еще чего, — возмутился Гастон. — Пусть бы только
попробовал. Я бы ему задал, он бы сам пустился от меня наутек! — И тут
он расплакался.
Потом мы долго с ним разговаривали, и я думаю, что он по-своему сумел все
понять, но у меня просто сердце разрывалось, когда я видела, до чего он
огорчен, тем более еще совсем недавно он так здесь всему радовался. То, что
началось для него как восхитительное приключение, превратилось в ужасную
неприятность, подобно тому, когда надкусив чудесное румяное яблоко, вдруг
находишь в нем червоточину. Но он все же держался лучше, чем можно было
ожидать, и только засыпал меня вопросами. Я постарался ответить на них,
ничего не скрывая, кроме обстоятельств, связанных с его настоящими
родителями. С моей стороны было бы несправедливо поступить иначе, тем более
Гастон так и так сам о многом догадался. Он сумел с помощью собственной
логики прийти к тому, о чем теперь от меня услышал, и, надо признать, его
версия того, что произошло между Максом и Жозефиной, была поразительно
близка к истине.
— ...Понимаете, мадемуазель, я сразу догадался, что моя тетя была
влюблена в месье Макса. А он совершил убийство, про которое они
разговаривали, и она убежала от него, потому что боялась за свою жизнь. Потому-
то она и не любила иностранцев, и еще художников, ведь они напоминали ей про
его делишки.
— Да, Гастон. Ты, наверное, прав, — согласилась я, в очередной раз
поражаясь его сообразительности.
— Правда, по-моему, моя тетя совсем не подходила месье. У него вкус
гораздо лучше.
Я покраснела до корней волос.
— Извините, мадемуазель, но это правда. Хотя я больше не люблю месье и
думаю, он меня тоже. Я ведь все видел и могу рассказать полиции.
— Конечно, солнышко. Но понимаешь, в чем дело, — мы ничего не
знаем наверняка. И я хочу сделать все возможное, чтобы случайно не обвинить
Макса в том, чего он не делал.
Гастон нахмурился, обдумывая то, что услышал. Потом он сказал:
— Думаю, вы хотите так поступить, потому что любите месье Макса. Я это
понимаю. Я подожду, пока вы решите сами.
— Спасибо, Гастон. Я ценю твое доверие, даже очень. Помнишь, что ты
однажды сказал Максу насчет того, что видеть надо сердцем?
— Да, мадемуазель, помню. .
— Вот и мне надо суметь, чтобы знать, как поступить.
— Я помогу, — пообещал он.
Вудбридж — огромный старый дом, со множеством совершенно бесполезных
потайных переходов и запутанных коридоров. Правда, пройдя по ним, в конце
концов оказываешься в местах весьма практичных, вроде кухни или верхнего
чулана для сушки белья. Здесь жили три поколения семьи Льюиса, и ему
доставляет большое удовольствие то, что его сыновья растут здесь, так же как
рос он сам и его сестры, а до этого его отец. Я думаю, наличие четырех
сестер приучило Льюиса чувствовать себя легко в женском обществе, и мне все
эти дни было рядом с ним очень спокойно, за что я была ему очень
признательна. А еще мне было приятно, что он обращается с Гастоном так же,
как со своими мальчиками. В эту субботу он повез всех троих на рыбалку. Я в
одиночестве сидела на лужайке возле входа. Пег уехала к друзьям, а я
отказалась составить ей компанию. Я была рада тишине. Мне надо было успеть
много прочитать, причем чтение не обещало быть приятным.
Льюис, как и обещал, не теряя времени начал действовать, и ему удалось
получить протоколы судебных заседаний. Первой моей реакцией было попросить
его самого просмотреть их — мне это занятие казалось просто непереносимым.
Но он мягко, но настойчиво убедил меня, что я смогу обратить внимание на то,
что он может пропустить, хотя он и собирался обязательно все прочитать после
меня.
Я с трудом заставила себя открыть первую страницу, но вскоре увлеклась и с
нарастающим волнением углубилась в подробности запутанного и весьма умело
поданного обеими сторонами дела. Добравшись до показаний Софии Лейтон, я
почувствовала ужасную обиду за Макса. Я представила себе ее, собранную,
хорошо одетую, с голосом сладким, как патока. Софию вызвали как
непосредственного свидетеля обвинения. Ее попросили вспомнить, что произошло
в тот вечер, и она рассказала обо всем подробно и безжалостно:
Я уложила ребенка и оставила его с няней, а сама поехала с приятелем,
который раньше заехал за мной, поужинать в ресторан. Мы выбрали Мирапон
, и
я вошла первая, пока мой друг ставил машину. Макс, — мистер
Лейтон, — находился в баре. Он был чем-то взволнован. Мы не
разговаривали. Я прошла через зал. Мы быстро поужинали, и человек,
сопровождавший меня, заговорил с каким-то знакомым, а мне их беседа
показалась скучной.
В зале было душно, мне захотелось на улицу, и я пошла к реке подышать
воздухом. Пройдя по аллее, которая ведет к ресторану, мимо двух домов, я
услышала голоса. Я узнала голос Макса, он спорил с другим мужчиной. Я
слышала, как он называет Бэнкрофта по имени, но не могла понять, о чем они
говорят. Макс терпеть не мог Дэвида Бэнкрофта, как вы уже слышали. Он с ним
старался никогда не иметь дела, и в лучшем случае бывал холоден и вежлив.
Так что меня не удивило, что они ссорятся. У Макса ужасный характер, и он
часто без разбору обрушивается на кого попало. Я решила сразу же вернуться,
чтобы не встречаться с Максом, раз он в дурном настроении. Больше я о нем не
вспоминала, пока утром не услышала новость. Я, разумеется, страшно
огорчилась, но сочла необходимым позвонить в полицию и сообщить все, что мне
известно
.
Прокурор уточнил кое-какие детали, чтобы установить точное время, и так
далее. 3атем адвокат Макса устроил перекрестный допрос. Видимо, здесь София
и запуталась, и, скорее всего, прокурор это предвидел. 3адав несколько общих
вопросов, касающихся ее показаний, он установил, что было очень темно, и что
она не видела ни Макса, ни Бенкрофта, но решила, что слышит их голоса, и
потом перешел непосредственно к убийству:
— Миссис Лейтон, подтверждаете ли вы, что разведены с мистером Лейтоном
после пяти лет супружества, два года из которых вы жили раздельно, и что
мистер Лейтон возбудил против вас иск о передаче под его опеку вашего
трехлетнего сына Дэниела?
— Да.
— Верно ли, что дело о разводе возбудил мистер Лейтон?
— Да, но...
— Как я понимаю, поводом послужили ваши близкие отношения с его
двоюродным братом, Робертом Лейтоном?
— Он не смог этого доказать! Он воспользовался...
— Будьте добры, скажите, кто сопровождал вас вечером тринадцатого
апреля, когда был убит Дэвид Бэнкрофт?
— Роберт Лейтон.
— Спасибо, миссис Лейтон. У меня больше нет вопросов...
Я плохо разбираюсь в законах, но, если бы я была юристом и все это услышала,
я бы, наверное, сразу выкинула в мусорную корзину показания Софии. Прокурор
вторично допросил ее, пытаясь восстановить доверие суда, но это было уже
бесполезно. В деле отсутствовали прямые улики. Адвокат умело представил
Макса как человека с прекрасной репутацией, неудачно женившегося и не
расторгавшего брак только ради ребенка. Прокурору не удалось заставить его
потерять присутствие духа, хотя он и задавал жесткие вопросы. Ма
...Закладка в соц.сетях
