Жанр: Любовные романы
Портреты
...о секунд после выстрела,
и дальше все напоминало хорошо организованный кошмар. Кто-то, вероятно,
догадался принести простыню и накрыть тело, и я почувствовала облегчение.
Макс пошел в соседнюю комнату с полицейским инспектором. Я нашла коньяк и
принесла его Софии, которая оставалась в том же кресле, в котором просидела
весь вечер и рыдала, закрыв лицо руками.
— София, — стараясь говорить мягко, я дотронулась до ее
плеча, — выпейте, вам станет легче.
Она покачала головой.
— Почему? — спросила она. — Я не понимаю, почему?
Я не знала точно, о чем она спрашивает, но постаралась ответить.
— Думаю, он понимал, что все кончено, и не хотел...
— Нет, я не об этом. Почему вы такая добрая?
— Добрая? — изумилась я.
— Да. — Она взяла у меня стакан, сделала глоток и закашлялась.
— Я бы сделала это для любого человека, — ответила я смущенно и,
взяв низкий маленький стульчик, села возле нее. — Не думайте, что мне
вас жалко, это не так. Но я хочу вам сказать, что, открыв Максу правду, вы
совершили самый порядочный поступок в своей жизни, хотя это и не снимает с
вас вины полностью.
— Да. Мне теперь никогда не оправдаться. У Макса снова есть Дэниел,
Роберт мертв, а мне остается пожинать плоды. Вам, наверное, это приятно?
— Знаете, мне отчего-то безразлично. Просто хочется, чтобы все
побыстрее закончилось. Так будет лучше для Макса. Хватит с него.
Она посмотрела на меня насмешливо, правда, на этот раз добродушно.
— Я начинаю думать, что вы действительно сможете сделать Макса
счастливым, как ни горько мне это признать. У меня не получилось. Я сама
виновата, мне было трудно его понять.
— Наверное, Макса невозможно подчинить своей воле.
Она тяжело вздохнула.
— Теперь все это не имеет никакого значения. Как вы думаете, что будет
со мной?
— Не знаю. Честное слово, не знаю.
Мне вдруг стало ее искренне жаль. Мы посидели несколько минут молча, а затем
пришел Макс и попросил ее пойти поговорить с инспектором. София без
возражений поднялась. Выглядела она сейчас старой и усталой. Макс улыбнулся
мне, сказал, что скоро вернется, и я осталась одна. Я налила себе коньяку в
стакан, из которого пила София, и, сделав несколько глотков, почувствовала,
как по моему телу разливается приятное тепло. За моей спиной была комната,
где находилось тело Роберта и откуда доносились голоса, но вдруг мне
показалось, что я не имею к этому никакого отношения. Через полчаса
появились Макс и София. Он что-то тихо сказал ей, она кивнула в ответ и
снова вышла.
— Все нормально, милая? — спросил он.
— Я тут сижу и потихоньку напиваюсь.
Макс засмеялся.
— Пожалуй, это самое лучшее, чем можно заняться в подобных
обстоятельствах. Инспектор хотел бы поговорить теперь с тобой. Имей в виду,
ему известно только то, что ты узнала от Гастона, перед тем, как увезла его
в Вудбридж, где рассказала обо всем Льюису, и что ты присутствовала при том,
как сюда явился Роберт.
Я удивленно на него посмотрела и кивнула.
— Мы скоро поедем. Осталось совсем недолго.
— Не волнуйся. Все нормально.
— Ты действительно чудо, Клэр, к тому же у тебя железные нервы.
— Это коньячные пары, — объяснила я. Макс обнял меня, и я пошла в
соседнюю комнату.
Меня подробно расспросили о Гастоне и Клабортинах, о Жозефине и о том, как я
уехала из Грижьера в Вудбридж. Я вспомнила все, что могла, и тогда инспектор
спросил о том, как появился Роберт. Я рассказала, как он явился с ружьем и
угрожал выстрелить в Макса, если я не скажу, где Гастон, и как я ему
ответила. Инспектор похвалил меня за сообразительность, и я по краснела. А
потом он попросил меня описать последнюю сцену, и Макс держал меня за руку,
пока я говорила. После этого все было кончено. Меня поблагодарили,
предупредив, что, возможно, вызовут, чтобы задать еще кое-какие вопросы, и
очень вежливо попросили не уезжать из Англии до конца расследования. А потом
Макс отвел меня в кухню, где один из полицейских сварил кофе. Он усадил меня
за стол и, налив мне чашку, сказал, что ему надо подняться наверх к Софии, и
потом мы поедем домой. Я пила черный крепкий кофеи беседовала о разных
пустяках с полицейским.
— Можно ехать, Клэр, — в дверях кухни снова появился Макс.
— Слава Богу! Но, может, сперва выпьешь кофе?
— Нет, спасибо, сейчас нет времени. Давай выберемся отсюда. С меня
достаточно этого дома.
И мы ушли, ушли через ту самую дверь, в которую входили два часа тому назад,
чтобы стать свидетелями развязки трагической истории, в которой переплелись
несколько жизней и которая окончилась, когда пуля пробила голову Роберта
Лейтона.
Макс вел машину по темным пустым улицам Лондона. Шел дождь, и дворники
ритмично двигались по стеклу, смывая капли. Я чувствовала себя смертельно
усталой, и Макс, вероятно, тоже, потому что он молчал. Мы оба нуждались
сейчас в тишине, казавшейся сейчас удивительно мирной. Я откинулась на
сиденье и старалась сейчас ни о чем не думать.
— Клэр?
Я повернула голову и посмотрела на Макса.
— Да?
— Клэр, наверное, ты очень устала, чтобы ехать сейчас в Вудбридж? Уже
слишком поздно, и мы можем поехать ко мне, если хочешь.
Я сразу все поняла. В Вудбридже был Дэниел, а Макс уже достаточно долго
ждал.
— Я вовсе не устала, ехать всего часа два.
— Спасибо, — коротко ответил он и повернул в сторону шоссе.
— Может, все-таки остановимся выпить кофе? Вот у тебя вид действительно
ужасно усталый.
— Нет. Сказать честно, я бы не отказался от жидкости, которой ты
воспользовалась в гостиной у Софии. Да, ну и денек...
— Одно потрясение за другим. Макс, тебе, наверное, тяжело из-за
Роберта?
— Мало приятного увидеть такую смерть, но, в конце концов, все к
лучшему.
— Почему он это сделал? Могу поклясться, что он хотел убить тебя.
— Думаю, понял, что загнан в угол. Не исключено, что он хотел заставить
меня чувствовать себя виноватым в его смерти. Ладно, все позади. С меня
окончательно снято подозрение в убийстве Бэнкрофта. Да, черт возьми, хотел
бы я добраться до Рембрандта, но думаю, он очень хорошо его спрятал.
Интересно было бы узнать, кто купил картину, — Макс покачал
головой. — А как тебе понравилась реакция Софии, когда она услышала,
что картина продана, а ей ничего не досталось? Она просто неподражаема, эта
женщина!
— Макс, я понимаю, что тебе неприятно об этом говорить, но что будет с
Софией?
— Ничего.
— Ничего? Но как это может быть? — удивилась я.
— Полиция считает, что она ни при чем.
— Макс! — воскликнула я, ощутив огромное облегчение, — ты им
не сказал!
— Зачем? Роберт мертв. Какой смысл снова ворошить старую историю. По-
моему ты, я и Дэниел заслужили покой. А Софией я сыт по горло. Но мне
интересно, почему ты так обрадовалась? Она не была с тобой слишком любезна.
— Да... Но мне кажется, я ее немного понимаю. По-моему, она любила
тебя, как умела, хотя это и ненормальная, странная любовь. А когда она
поняла, что ты стал к ней равнодушен, то в отместку стала мучить тебя. С
начала с помощью Роберта, потом выступила в суде, но на самом деле она
понимала, что единственным орудием, способным тебя уничтожить, был Дэниел.
Она воспользовалась им, и мне кажется, она сама по-настоящему страдала из-за
этого.
Макс посмотрел на меня с любопытством.
— Ты продолжаешь удивлять меня, Клэр. Поразительно, как ты смогла
разобраться в Софии! Когда-нибудь я расскажу тебе, как все началось, хотя
это вполне банальная история — влечение, принятое за любовь.
— Ничего удивительного, вы оба все сами сказали, а мне оставалось
только слушать, и, глядя на вас, я думала, в какую ужасную ловушку вы оба
попались. София — оттого, что тебя не понимал а, и чем больше старалась
привязать к себе, тем больше ты от нее отворачивался. А тебя неотступно
преследовал кошмар — жена, готовая на все, лишь бы удержать при себе мужа. Я
думаю, вы оба были не правы. Это, наверное, было просто ужасно!
— Да. И посмотри, что из этого получилось. Униженная, одинокая женщина,
как тяжело!
— Я понимаю. Но Макс, как тебе удалось выгородить ее? Она ведь
соучастница.
— Это было несложно. Я совсем немного исказил версию. Сказал, что София
оказалась заложницей Роберта, и что он в тот вечер использовал ее, чтобы
иметь алиби, а она не знала ничего о краже, убийстве и исчезновении Дэниела,
потому что это были делишки Жози, и что мы приехали вчера к ней, чтобы
сообщить, что Дэниел жив, и этим, вероятно, объясняется ее повышенная
эмоциональность.
— Макс, спасибо.
— Почему ты меня благодаришь?
— Потому что у тебя были все основания засадить Софию за то, что она
тебе сделала, и тебе это было совсем нетрудно.
— Но теперь это бессмысленно. Я добивался от нее признания, чтобы
Роберт не ушел от ответа. С него все началось, им и закончилось, а она и в
самом деле оказалась своего рода заложницей.
— Но как насчет Дэниела? Это-то ее рук дело. Роберт тут ни при чем.
— С этим все. Не думаю, что ребенку было бы лучше, если бы лицо его
матери замелькало на первых полосах всех газет страны. Ему еще и так многое
предстоит узнать.
— Я люблю тебя, Макс Лейтон. Макс посмотрел на меня и улыбнулся.
— Похоже, ты станешь матерью куда скорее, чем рассчитывала. Клэр, ты
хотела, чтобы Гастон был твоим, и он стал. Что скажешь?
— Я думаю, это великолепно. Но как насчет Софии и бедных Клабортинов?
— С Софией мы долго беседовали. Она со мной согласилась, раз она не
была ему матерью до сих пор, то не стоит пытаться стать ею и теперь. Она
думает переехать в Италию.
— Но неужели она готова вообще не видеть Гастона? Ведь все-таки он ее
сын.
— Да. И я ее понимаю. Она утратила все права на него, когда услала его
с Жози. Думаю, она понимает, как тяжело ей будет увидеть его после всего,
что она сделала.
— Наверное. А Клабортины? Им будет не легко.
— Может быть, легче, чем ты думаешь. Они будут видеться с ним в те
месяцы, которые мы будем проводить в Грижьере. Конечно, ко всему этому надо
будет привыкнуть, но мы постараемся.
— Макс, а когда именно ты догадался насчет Дэниела?
— О, разве ты не поняла? Стакан твоей сестры пострадал вследствие моего
потрясения. Вспомни секрет, который ты выдала тогда — что Гастон
незаконнорожденный сын Жозефины.
— Значит, вот почему у тебя сделался такой жуткий вид...
— Ну не потому же, что мальчик узнал меня. Я-то понял, что он видел
Роберта. Но мне было точно известно, что у Жози нет и быть не может ребенка
этого возраста.
— О Боже, Макс...
— Да, было несколько весьма неприятных мгновений.
— Значит, вот почему ты даже не сделал попытки себя защитить, и с таким
странным видом просил разрешения посмотреть на него.
— Я не хотел ничего говорить, прежде чем узнаю факты, и потому уехал,
ничего не объяснив. Мысль, что Гастон — это Дэниел, никогда не приходила мне
прежде в голову, у меня не было причины сомневаться, что Дэниел умер, хоть я
и узнал, что Жози жива. К тому же я был уверен, что Клабортины — родители
Гастона. И вот ты взорвала свою маленькую бомбу. Дальше было уже не сложно
восстановить картину, пускай чего-то в ней и не хватало.
— Да. Но главное несоответствие, как я понимаю, касалось возраста
Дэниела, — судя по тому, что ты говорил, ему должно сейчас быть девять.
— А ему и есть именно столько. Думаю, Жози на всякий случай добавила
несколько месяцев, что было несложно, Дэниел был крупным ребенком. Вот она и
сделала его на год старше.
— А портрет?
— Дорогая, не думай, что я недооцениваю твоих работ, но именно портрет
сразу заворожил меня. Кроме очевидных достоинств, в нем было что-то
заставившее меня подумать о Дэниеле. Теперь-то я понимаю что, но тогда это
было подсознательно.
— 3наешь, это похоже на сон.
— 3наю, конечно, знаю. Но все позади и можно жить дальше. Ты вела себя
просто замечательно, Клэр, и мне ужасно неприятно, что тебе пришлось сегодня
столько пережить.
— Не надо. В общем-то даже хорошо, что я там оказалась. Как ты думаешь,
как Гастон... я хотела сказать Дэниел, ко всему этому отнесется?
— Для него это не просто смена имени. Да и мне будет непросто думать о
нем не как о Гастоне. Но, я думаю, он сумеет правильно понять. Он должен
узнать правду, и не думаю, что его удовлетворит упрощенная версия. Он
слишком смышлен, чтобы поверить малоубедительной сказке о том, почему его
мать не хотела видеть его. Но это уже моя забота.
— Странно, наверное, стать снова отцом, причем девятилетнего ребенка.
— Еще как. Но Дэниелу давно пора узнать новую историю. Хватит ему быть
Маленьким принцем.
— А его отцу пора достать с неба его звезду и положить ему в руки.
14
Хотел бы я знать, зачем звезды светятся... Наверное, затем, чтобы рано или
поздно каждый мог вновь отыскать свою.
В Вудбриже светились все окна, когда мы подъехали. Из дома нам навстречу
выскочила Пег.
— Клэр! Ну, слава Богу! Мы чуть с ума не сошли от беспокойства. Льюис
не слезает с телефона. О, мистер Лейтон, — добавила она, заметив сзади
меня Макса, — значит, все хорошо?
— Все хорошо, — кивнула я. — Мы все расскажем, только я
умираю с голоду, а Макс, я думаю, не откажется от коньяка.
— Все, чего пожелаете. Вы не представляете, до чего я рада, что вы тут.
Но тебе лучше зайти сначала к Гастону, Клэр. Он отказывается спать, не
убедившись, что его мадемуазель в безопасности. Проснулся полчаса назад, как
раз когда я последний раз заходила взглянуть на него. Откуда у этого ребенка
такой решительный характер?
— Действительно откуда? — сказала я. Мы с Максом переглянулись, а
Пег озадаченно на нас посмотрела.
Через пять минут в кухне появился Льюис, и они с Максом приветливо пожали
друг другу руки.
— Я только что узнал все от инспектора Маллэвея, — сказал
Льюис. — Он в общих чертах рассказал мне, что произошло. Я прошу вас
извинить меня за допрос, который мы вам здесь учинили, мистер Лейтон.
— Ничего страшного. Это вполне объяснимо. И прошу вас, зовите меня
Максом.
— Макс начнет вам пока рассказывать, — сказала я, — а мне
надо подняться к Гастону.
— Конечно, — согласился Льюис, второй раз за сегодняшний день
доставая бутылку с коньяком, и, когда я уходила, Пег и Макс усаживались за
стол.
В комнате Гастона было темно и очень тихо. Он, вероятно, все же уснул от
усталости, и я осторожно присела на край матраса. Гастон повернулся на спину
и закинул руку за голову — движение, удивительно характерное для Макса,
когда он спал. Я вдруг удивилась, что не заметила раньше сходства — темные
ресницы, опустившиеся на высокие скулы, завиток волос на шее, четкий рисунок
рта, правда, пока еще нежного и по-детски розового.
Дэниел. Я погладила его по голове, ставшей чуть влажной во сне. Меня
переполняло ощущение любви и покоя. Рука ребенка свободно лежала на одеяле,
а дыхание было легким и свободным. Мой маленький художник! Завтрашний день
принесет в его жизнь почти неправдоподобные перемены, к которым ему еще
предстоит приспособиться, но он сумел это сделать однажды, а значит сумеет и
теперь. А сейчас он спал, и я была этому рада. Я еще немного посидела возле
него, но вдруг почувствовала, что кто-то появился у меня за спиной, и,
повернув голову, увидела Макса.
— Ну как? — прошептал он.
— Выключился, будто свет. Я спущусь вниз.
Я ушла, а Макс сел на кровать, чтобы впервые за шесть долгих лет одиночества
посмотреть не на Гастона, а на своего сына.
— Что вам успел рассказать Макс? спросила я, садясь к столу и берясь за
большой сандвич с ветчиной, который приготовила для меня Пег.
— В основном о первом убийстве и о том, что Роберт застрелился. Как ты
думаешь, Клэр, Макс в порядке? Он сидел здесь как на иголках, а потом с каким-
то странным видом поставил стакан и попросил извинения.
— Он пошел наверх к Гастону, — объяснила я, улыбаясь, —
думаю, он задержался здесь только чтобы выпить коньяку.
— Инспектор сказал, что какие-то подробности вы хотели сообщить нам сами, — сказал Льюис.
— Да, это правда, а кроме того, есть еще много такого, о чем не знает и
никогда не узнает инспектор. Но начать стоит с весьма впечатляющей детали.
Наш маленький французский друг — Гастон Клабортин, оказался англичанином. Он
— Дэниел Лейтон, сын Макса, который считался утонувшим шесть лет назад.
Последовала долгая пауза, — потрясенные Льюис и Пег даже не сразу
начали задавать вопросы, но потом они заговорили, перебивая друг друга, и я
рассказала им всю эту совершенно невероятную историю.
Макс вскоре вернулся, мы перешли в гостиную, еще немного выпили и
поговорили, а затем Пег и Льюис ушли, пожелав нам спокойной ночи. Несмотря
на усталость, я была слишком возбуждена, чтобы заснуть.
Я прилегла на плечо Макса.
— Наверное, все теперь будет совсем по-другому.
— Я тоже так думаю, дорогая. Но сегодняшний день еще не закончился, и я
пока не хочу ничего менять.
— Макс, нам надо еще кое о чем поговорить.
— Да, — согласился он. — Вот о чем — в следующий раз, если ты
во мне усомнишься, спрашивай сперва обо всем меня, договорились? Я боюсь
состариться раньше времени, бегая за тобой сразу по двум континентам.
— Ты все еще сердишься?
— Честно говоря, у меня нет сил. Слишком много мы сегодня пережили. И
кроме того, ты так замечательно вела себя с Софией и Робертом! Кстати, а
почему ты мне не сказала, что он так ужасно поступил с тобой в Холкрофте?
— А зачем? Ты бы рассердился и расстроился, а Роберт был бы доволен. Он
все и затеял, чтобы еще раз тебя разозлить.
— Да, это верно. Кажется, ты сумела дать ему отпор?
— Еще как. Только меня огорчает, что твой брат поцеловал меня первым.
— А я зато поцелую последним, — и он подтвердил свои слова
действием.
— О, — вздохнула я. — Ты знаешь, ты ведь ни разу не целовал
меня с той минуты, как увидел портрет Жозефины.
— Неужели? Это ужасное упущение, но ты должна понять, почему я немного
отвлекся. — Он снова поцеловал меня и заставил подняться.
— Пойдем, Клэр, я хочу рассказать тебе на ночь сказку, ты такой прежде
наверняка не слышала, это будет подходящим завершением дня.
Мы разделись и скользнули под прохладные простыни. Лежа на боку, я ясно
различала лицо Макса в лунном свете. Я не знала, что мне предстоит услышать,
но чувствовала, что что-то важное.
— Это история о человеке, полюбившем очень красивую женщину, —
начал Макс. Он никогда еще не любил по-настоящему и не был уверен, что
сумеет полюбить. Сердце его стремилось к ней, как и его тело, но она была
недосягаема. И вот он издали смотрел на нее, думая о том, как ему хочется
дотрагиваться до ее волос, целовать ее губы, которые так часто смеялись и
произносили то, что его трогало. Он представлял себе, что бы почувствовал,
если бы она обвила его своими руками и прижала к себе. И чем больше он
думал, тем больнее ему становилось. Никогда в жизни ему еще ничего не
хотелось так сильно.
Макс вздохнул, повернулся на спину и стал смотреть в потолок. Я решила, что
он выбрал такой способ рассказать мне о своих отношениях с Софией, и, глядя
на него, ожидала, что будет дальше.
— И вот, в один прекрасный день, случилось чудо. Она улыбнулась ему
таинственной женской улыбкой, которая говорила о том, что она благоволит
ему. Он собрал все свое мужество и повел ее в спальню. Теперь-то ты можешь
понять этого несчастного, который несколько месяцев был в ужасном состоянии,
но боялся напугать ее, действуя поспешно. Она стояла посреди комнаты и
ждала. Естественно, он боялся обидеть ее или испугать, но он и не желал
упустить своего шанса. И вот он осторожно обнял ее, поцеловал прохладные
губы, и они немного приоткрылись в ответ. Он так часто мечтал о том, как
будет ее целовать, и вот их губы встретились, а ее руки сомкнулись у него за
спиной. Он стал немного смелее. Он уложил ее на кровать, целовал в шею, и
рука его коснулась ее груди. Она прошептала его имя, и он понял, что она
довольна, и сердце его забилось еще сильнее.
Макс снова лег на бок и всмотрелся в меня. Я покраснела и разволновалась.
Это не был рассказ о Софии. Макс вспоминал о том, как мы с ним впервые за
нимались любовью, и это возбуждало меня сильнее его прикосновений.
— О, Макс, — прошептала я, чувствуя, что внутри у меня начинает
бушевать пламя.
Теперь его руки обвились вокруг меня, он прижал меня к себе очень крепко, а
я целовала его снова и снова.
— Разве ты не говорила, что плохо разбираешься в подобных вещах? —
пробормотал он, чуть покусывая мои губы.
— Я толковая ученица, — выдохнула я, чувствуя, как его рука
ласкает меня.
— Очень толковая, — подтвердил он, целуя мою шею и прикрытые
веки, — а почему ты плачешь?
— Сама не знаю. Макс, я еще никогда не чувствовала себя так, как
сейчас.
— Я тоже. Наверное, это еще из-за того, что мы сегодня пережили.
— Да, но ты напрасно скромничаешь. Ты очень хороший рассказчик.
Он рассмеялся и взглянул на меня.
— Правда? Тебе понравилось? Я старался. — Я видела. И ты
бесстыдник. Я первый раз слышала такое.
— Но я же говорил только правду. Конечно, я сомневаюсь, что у Найджела
так же развито воображение...
— Макс, я не позволю тебе до конца наших дней поминать Найджела каждый
раз, когда тебе захочется похвастаться своими физическими достоинствами.
Он рассмеялся.
— Не позволишь? Жаль. Я бы хотел когда-нибудь взглянуть на беднягу
Найджела. Я очень хорошо его себе представляю.
— Боюсь, ты будешь разочарован. Он красив и хорошо сложен.
— Да, но зато только я знаю, что ты можешь вздыхать с удовлетворением.
Послушай, дорогая, мы, по-моему, не только открыли бутылку шампанского, но и
выплеснули все ее содержимое. Я должен написать моему приятелю, ему будет
очень интересно.
— Ты ужасный нахал, Макс Лейтон, сказала я, смеясь.
— Я знаю, — он снова привлек меня к себе и обнял, — давай
немного поспим.
Мы поздно проснулись на следующее утро, и, открыв глаза, я увидела, что
солнце уже высоко в небе. В доме было очень тихо. Мне понадобилось несколько
секунд, чтобы прийти в себя, но потом я все вспомнила. Макс лежал рядом со
мной, и Дэниел сегодня вновь обретет отца.
Макс вздохнул.
— Господи, который час?
— Одиннадцатый, — ответила я, зевая и глядя на часы.
Макс мигом вскочил на ноги.
— Хватит валяться, женщина. У нас уйма дел!
Заметив у него в глазах волнение, я сказала:
— Дай только проснуться, ладно?
— Прости, дорогая. Наверное, я немного беспокоюсь.
— Что вполне объяснимо, учитывая сложившиеся обстоятельства.
Я заставила себя встать и натянуть платье.
Умывшись, мы спустились вниз.
— Мадемуазель! — Дэниел летел ко мне со скоростью пули, —
мадемуазель, я ждал и ждал, а потом заснул, хотя и поклялся себе вас
дождаться... Здравствуйте, месье, — смущенно произнес он, когда Макс
вошел за мной на кухню.
— 3дравствуй, Гастон, — ответил он. Дэниел снова обратился ко мне:
— Я ужасно волновался, что вы не вернетесь, — и дальше он
разразился целым потоком французских слов, из которых можно было понять, что
его заставили пойти спать против его воли, но что он понял, что Макс совсем
не опасный человек, и что я вернусь домой целая и невредимая, хотя он,
конечно, считает, что я должна была его разбудить, поскольку его это все
тоже касается.
— Милый, как выяснилось, именно тебя-то все и касается больше, чем
других, — поглядывая на Макса, ответила я по-английски, — но
...Закладка в соц.сетях
