Жанр: Любовные романы
Портреты
...и в
пятницу, добравшись до дому к семи вечера, я была совершенно без сил.
Телефон я выключила еще с утра, так что, ринувшись прямо В ванну, я
вознамерилась насладиться одиночеством и покоем. Прежде я думала только, как
продать картины, и мне никогда не приходило в голову, что все может так
внезапно измениться и что окружающие начнут смотреть на меня совсем по-
иному, как будто я вдруг стала куда талантливей и значительней, чем неделю
назад. Из разряда безвестных мастеровых я перешла в когорту
художников
.
Вся эта история показалась мне обременительной, но приятной, и было
любопытно, сколько это будет продолжаться. Я ни на минуту не забывала, что
всем обязана Максу Лейтону.
После того как мое уставшее тело насладилось бездумным лежанием в теплой
воде, я закуталась в махровый халат и прошлепала босиком в мастерскую. По
стенам у меня все еще были развешаны эскизы, которые я давным-давно
собиралась снять. Я никак не могла заставить себя убрать их, потому что они
напоминали о любимом доме. Рисунка карандашом, углем, пастели, пейзажи и
деревенские сценки — все наброски, которые я делала прошлым летом, были
сейчас передо мной. А еще, конечно, Гастон — во всех мыслимых и немыслимых
позах, которые мне только удавалось уловить: радующийся солнцу, зарывшийся в
книгу, рисующий, закусив губу, мой портрет. Гастон был со мной, и я с
улыбкой обратилась к нему:
Может, ты все это выкинешь, солнышко? Тогда наше
тщеславие вылетит прямо в трубу
.
В дверь позвонили. Я чуть было не выругалась от злости и сперва хотела не
открывать, но, сообразив, что родители могли как всгда забыть ключи, покорно
двинулась к двери.
— Кто там? — спросила я.
— Макс.
— Макс? — в ужасе воскликнула я. — Макс Лейтон?
— Он самый.
— О, Боже, как вы сюда попали?
— Мне кажется, я приехал, чтобы вас повидать. А вы намерены беседовать
со мной через дверь?
— Я...я не одета.
— Неважно, откройте, а Клэр? Льет как из ведра.
Я открыла дверь и впустила его, будто последний аргумент был важнее всего.
Он действительно промок до нитки, вода ручьем стекала с него.
— Кажется, вы еще мокрее меня, — сказал он, оглядывая меня.
— Да, но я не ожидала, что вы придете!
— Естественно. Я пытался до вас дозвониться, но линия часами занята.
— А я выключила телефон. Заходите, пожалуйста, — пригласила я его,
с опозданием вспомнив о вежливости.
— Благодарю, мисс Вентворт, — произнес он с ехидной улыбочкой и
решительно шагнул в прихожую, протягивая мне огромный букет белых цветов,
который вытащил из-за спины.
— За ваш успех.
— О, Макс, — я с наслаждением вдохнула аромат. — Они такие
красивые, спасибо! — я взяла у него букет, зарылась носом в цветы и
только после этого поняла, что это нарциссы.
Я удивленно посмотрела на него, но он казался совершенно безмятежным.
— А почему бы вам не поставить их в воду? Хотя я, конечно, понимаю, что
они вдоволь напились на улице.
— Да, сейчас так и сделаю. Но все же, Макс, как вы сюда попали? Вас я
никак не ожидала увидеть. — Он снова показался мне ужасно
привлекательным, но, убедившись в этом лишний раз, я отнюдь не почувствовала
себя уверенней.
— А вы не догадываетесь?
— Ой, я даже не поблагодарила вас за статью. Вы так замечательно обо
мне...
— Вот глупышка, я пришел сюда вовсе не для того, чтобы выслушивать ваши
благодарности, тем более что вы все это заслужили. Я приехал, чтобы
пригласить вас пообедать, если, на мое счастье, у вас нет других планов.
— Нет, нет, я свободна, — я в растерянности оглядела себя, —
но я совсем не готова.
— Неужели? Вот неожиданность, — рассмеялся он. — Так почему
бы вам не начать собираться? Я полон терпения и готов ждать.
— О, Макс. Хорошо, я с удовольствием. Я быстро.
Он остался в гостиной, а я побежала наверх, соображая на ходу, забрала ли я
свое любимое платье из чистки.
— Вам известно, что вы продержали меня в страхе всю прошлую
неделю, — спросила я, поддевая на вилку последний кусочек мяса, —
не могли бы вы объяснить мне, зачем вам понадобилось заставлять меня думать,
что в мире искусства я стану изгоем?
— Бросьте, Клэр, я ничего такого не делал. Просто по чисто
профессиональным соображениям я не имел права рассказывать вам о своих
намерениях.
— Да, но вам вовсе не обязательно было стараться выглядеть таким
равнодушным, я посмотрела на него поверх пламени свечи, — впрочем,
приблизительно я представляю себе, почему вы так поступили.
— Вы думаете? Я очень сомневаюсь. — Он наклонился ко мне, крепко
сцепив перед собой руки. — Послушайте, Клэр... — внезапно он
замолчал, и на его лице появилось выражение, было которое точнее всего можно
назвать холодной яростью.
Подняв глаза, я увидела, что к нашему столику плавной кошачьей походкой
приближается очень красивая женщина. Ее рыжеватые волосы были замысловато
уложены, а платье, несомненно, представляло собой одну из последних моделей
парижской коллекции.
— Привет, Макс, — произнесла она голосом, сладким как патока. На
меня она взглянула высокомерно, а я сразу почувствовала к ней неприязнь и
мне стало не по себе.
— София? — Макс взял сигарету и закурил, не сводя с нее глаз.
— А почему ты не представишь мне свою очаровательную
приятельницу? — спросила женщина, стараясь казаться любезной, но ее
бархатистые карие глаза стали колючими и недобрыми.
— София, разреши представить тебе Клэр Вентворт. Клэр, это...
— Ну да-а, юная протеже Макса. Я обязательно должна побывать на вашей
выставке, чтобы увидеть, из-за чего Макс устроил весь этот шум. —
Теперь София, словно кошка, отпускающая мышь, в надежде обрести более
лакомый кусочек, отвернулась от меня и снова обратилась к Максу:
— Я не видела тебя целую вечность, Макс, дорогой. Что ты поделываешь,
кроме того, что распинаешь или... создаешь художников?
— То, чем я занимаюсь, абсолютно тебя не касается, — его глаза зло
сверкнули.
— Ах, Боже мой, я, кажется, помешала? она снова посмотрела на
меня. — Может быть, Макс напутствовал вас, мисс Вентворт? Ему страшно
нравится роль наставника. Но на вашем месте я была бы осторожна, ему так
легко наскучить.
— Я надеюсь, ты извинишь нас, — Макс произнес эти слова сдержанно,
но между его носом и ртом пролегли две белые жесткие складки.
— О, ну разумеется, — любезным тоном ответила София, — мне
все равно пора бежать, я спешу. До свиданья, мисс Вентворт. Рада была тебя
повидать, Макс, — она легонько коснулась его плеча, но он увернулся.
Женщина рассмеялась тонким звенящим смехом и удалилась, шурша юбкой и
оставляя за собой запах дорогих французских духов.
Я проводила ее взглядом и молча вопросительно посмотрела на Макса, который
сердито вытряхивал сигарету из пачки. Он взглянул мне в глаза.
— Простите, Клэр. Вышло неловко.
— Но Макс, скажите же, кто она такая?
Пожалуй, эта сцена позабавила бы меня, если б он не был так заметно огорчен.
— Моя бывшая жена.
Он попросил принести счет.
Почти всю дорогу домой Макс не разговаривал, и я тоже предпочла молчать. Но
когда мы подъехали к Бошом-Плейс, он спросил:
— Можно я зайду к вам выпить чашку кофе?
— Конечно.
Несколько минут я хлопотала на кухне, а Макс наблюдал за мной. Когда кофе
был готов, он взял поднос и пошел с ним в гостиную, а я достала бутылку
коньяку и два бокала. Похоже, Макс сейчас в этом нуждался.
— Клэр... — стоя у окна, он повернулся ко мне лицом.
— Погодите, Макс. Вы не должны мне ничего объяснять. Лучше просто
забыть о том, что произошло, — я подошла к нему и протянула стакан. Ему
удалось заставить себя улыбнуться.
— Но вы же не станете меня уверять, что вам совсем не интересно.
— Ну конечно, интересно — а кому на моем месте не было бы? Я просто
хотела сказать, что вы совершенно не обязаны заставлять себя говорить о том,
что вам неприятно, просто из-за того, что я случайно оказалась рядом.
Макс с минуту подумал, а потом вздохнул.
— Спасибо вам, Клэр. Но, как ни странно, мне самому хочется вам
рассказать.
Он сделал глоток коньяку и посмотрел на меня с улыбкой.
— Может, вы даже найдете это более интересным, чем мое сиротство.
— Что же может быть интереснее, чем тридцатисемилетний сирота?
— О, ну как вам сказать... Давайте сядем, — он взял меня за руку и
подвел к дивану. Я разлила кофе. — Собственно рассказывать особенно и
не о чем. Да, да спасибо, я буду без молока. С Софией мы познакомились,
когда мне было двадцать пять. Она с первой встречи заимела на меня виды, а
того, чего София хочет, она всегда добивается. Я думаю, вы и сами это
заметили. Двенадцать лет назад я был куда менее искушен, чем сейчас, и мы
поженились. Наш брак стал рушиться почти что сразу, но мы промучились около
трех лет, прежде чем расстались. София так и не простила мне, что я настоял
на разводе, хотя она была не менее несчастлива, чем я, и крутила романы,
чтобы как-то потешить уязвленное самолюбие. Думаю, если бы развестись решила
она сама, все было бы по-другому. Она до сих пор не смогла смириться, как
вы, наверное, догадались.
— Да, она не очень старалась быть сдержанной.
— Да, разумеется. Она никак не может поверить, что я разлюбил ее. Она
всегда рассматривает людей как собственность, но вовсе не потому, что бывает
к кому-то искренне привязана, — взгляд его снова стал мрачным, и он
опустил голову.
— Я сочувствую вам, Макс. Вы много пережили.
Он встал и, не оборачиваясь ко мне, подошел к книжной полке.
— Меня это все несомненно закалило. Я понял, что можно существовать и в
аду.
Он старался говорить беспечно, но по тому, как вдруг поникли его плечи, было
понятно, что ему нелегко.
— Я понимаю, Макс, — поставив на стол чашку, я тоже поднялась и,
подойдя к нему, чуть дотронулась до его руки.
Он резко повернулся.
— Я, вероятно, преувеличиваю.
— Мне кажется, не слишком. Из-за таких, как София, вы не должны
проклинать всю женскую половину рода человеческого.
Он помедлил, словно хотел еще что-то сказать, но потом передумал.
— Клэр, может, вы покажете мне мастерскую, — неожиданно попросил
он.
Я еще не успела привыкнуть к характерным для Макса резким переменам
настроения.
— Мою... мастерскую?
— Да, если вы позволите.
— Да... вот сюда. — Когда мы поднимались по лестнице, я подумала,
что готова сейчас сделать для него что угодно, чтобы он перестал думать о
Софии, в том числе и впустить в святую святых — мою драгоценную мастерскую.
Я включила свет. В комнате все выглядело как обычно. Собственно смотреть
было особенно нечего: несколько этюдов, оставшихся после подготовки к
выставке, пять или шесть прислоненных к стене картин, которые я решила не
выставлять, да пара мольбертов с начатыми работами.
Макс очень тихо стоял в дверях, оглядывая комнату, его глаза быстро скользили с предмета на предмет.
Я вдруг ужасно смутилась.
— Даже не знаю, что может быть вам интересно...
Он словно не слышал.
— Можно мне...
Казалось, он сейчас так далеко от меня, что я даже не могла представить
себе, о чем он думает. Почему-то я решила, что это не имеет отношения к моим
работам. Он все еще думал о своих неприятностях и, скорей всего, старался
взять себя в руки. Я наблюдала за тем, как он пересек комнату и остановился,
разглядывая этюды. Он так ничего и не сказал. Я не могла поручиться, что он
сейчас что-то видит. У меня было ощущение, что прошла вечность, прежде чем
он посмотрел на меня. Лицо его было сейчас странно отрешенным.
— Макс, ради Бога, что это с вами? — Мне стало неловко, будто я
узнала о нем что-то очень сокровенное, хотя я и не могла определить, что
именно. Он прикрыл глаза рукой.
— Все в порядке, Клэр. Извините, — отчетливо проговорил он и
сделал попытку улыбнуться. — Пойдемте вниз.
Пройдя мимо меня, он вышел из комнаты, а я застыла на месте, не в силах
преодолеть изумления. Я ощущала страшную неловкость от того, что оказалась
слишком близкой свидетельницей чужих переживаний. Но я не имела права
вмешиваться. Я выключила свет, осторожно прикрыла за собой дверь, раздумывая
над тем, что же терзает Макса, и поражаясь тому, до чего жестоко сумела
обидеть его эта женщина.
Спустившись вниз, я обнаружила, что он спокойно сидит на диване.
Когда я вошла, он поднял голову.
— Вы знаете, я сейчас думал, что у вас может получиться отличный цикл,
если вы будете продолжать писать деревенских жителей. Люди прекрасно вам
удаются, и мне кажется, что здесь вы еще не достаточно испробовали свои
силы. Сцена на рынке получилась замечательно.
Меня поразила его способность быстро собираться, хотя я и обратила внимание
на несколько нарочитую небрежность его тона. Я постаралась подыграть ему.
— Да, я думаю, вы правы. Мне кажется, было бы интересно написать целое
семейство. Понимаете, поближе узнать отношения. Здесь по-моему кроется масса
возможностей.
— Интересно, почему вы так много занимаетесь пейзажем? Может, это
безопаснее? он улыбнулся.
— Вы хотите сказать, что я опасаюсь добираться до сути?
— Я ничего не хочу сказать. Это было бы бестактно, но мне кажется, вы
обладаете способностью очень ясно видеть, не отвлекаясь на мелочи. Портрет
вашего юного друга — прекрасный тому пример.
— Ну это-то было несложно. Я его люблю, — тихо ответила я.
— Это заметно. А вам ведь не просто полюбить, так ведь, Клэр?
Я ужасно растерялась, до того неожиданно прозвучало его последнее
утверждение, которое, надо отдать ему должное, было весьма справедливым.
— Да... пожалуй, вы правы.
— Тут нечего стыдиться, моя милая. Некоторые расточают любовь с такой
щедростью. будто раздают театральные контрамарки. Она для них мало что
значит. А вы, наоборот, относитесь к тем, кто чувствует глубоко, и потому
очень разборчивы. Но я думаю, если вы уж полюбите, то так сильно, что
разлюбить вас сможет заставить только...
— Макс, вы что, читаете в мыслях? — спросила я, приходя опять в
полное замешательство.
— Нет, просто я наблюдателен. 3а последние несколько лет я научился
разбираться в человеческой породе.
— Я вижу, и иногда это доставляет некоторое неудобство.
Он улыбнулся.
— Вас это не должно беспокоить. У вас самая прекрасная порода из всех,
что мне приходилось наблюдать. Скажите-ка мне, у вас были с кем-нибудь
серьезные отношения?
— Господи, вы что всегда таким способом исправляете себе настроение?
— Бывает. Но вы мне не ответили, — продолжал он
невозмутимо, — впрочем, если вам неприятно, можете не отвечать.
— Нет, отчего же. Я отвечу на ваш вопрос отрицательно. Нет, не было, и
это является предметом бесконечных огорчений для моего семейства.
Макс кивнул.
— Я так и думал. Только не могу понять, почему?
— Думаю потому, что я ни разу не встретила человека, с которым бы
чувствовала себя свободно. Вы понимаете, что я имею в виду? В конце концов,
любой мужчина начинает куда больше интересоваться следствием, а не причиной.
Он рассмеялся.
— Мне нравится ваше объяснение. 3наете, шагать не в ногу всегда трудно.
— Ну еще бы, отлично знаю. Большую часть жизни я чувствую себя
дурочкой, стоит мне открыть рот, потому что все, что я произношу, бывает
либо неверно понято, либо ставит людей в тупик.
Макс посмотрел на меня задумчиво.
— Когда вы говорите то, что думаете?
— Вот именно. И я ничего не могу с собой поделать. Я говорю так, как
вижу, а потом кляну себя за то, что не сделала нужных выводов. Наверное,
потому мне так необходимо мое французское убежище. Там я не должна все время
за собой следить. Просто могу писать и все. Окружающим я совершенно
безразлична.
Наступила тишина. Макс вертел и вертел в руках рюмку с коньяком, и я не была
уверена, что он вообще меня слушает. Потом он поднял глаза и, с одобрением
посмотрев на меня, сказал:
— Я, мне кажется, вас понимаю. Я даже вздрогнула от неожиданности.
— Простите, я что, опять прочитал ваши мысли? Видите ли, то, что вы
сказали, я и сам часто чувствую. Если имеешь свой взгляд на мир или
чувствуешь глубже, чем другие, всегда бывает трудно. Я знаю, что значит быть
одиноким. Мне кажется, я был таким всегда. — Он пожал плечами. —
Но если я чему-то и научился в жизни, то это терпению. Нет, конечно, не
терпимости, — дураков я переношу с трудом.
— Да, пожалуй, вы действительно поняли, — подумав, ответила
я, — а теперь мне бы хотелось спросить и вас кое о чем.
— С удовольствием отвечу.
— Вероятно, я должна быть благодарна за все Гастону?
Макс удивленно поднял брови.
— Гастону?
— Мальчику с портрета.
Он тяжело вздохнул и улыбнулся мне.
— Я не ожидал такого поворота. Спасибо и вам за откровенность, Клэр.
— Не стоит, — ответила я с усмешкой, — как ни прискорбно, но
вы, вопреки моему желанию, мне нравитесь, Макс Лейтон. Я давным-давно не
встречала никого, кто бы ничего от меня не требовал.
— Это что, декларация о дружбе?
— Во всяком случае, мне бы хотелось так думать. Честно говоря, в дружбе
я очень нуждаюсь.
В эту минуту Макс, который как раз снова доставал сигарету из пачки,
остановился и посмотрел на меня.
— В таком случае, считайте, что один друг у вас уже есть, но будьте
бдительны — дружить со мной не просто. Вы берете на себя большую
ответственность, чем вам кажется.
Я взглянула ему в глаза, немного удивляясь той серьезности, с которой он все
это произносит.
— Вероятно, превыше всего вы цените прямоту.
— Да, и вы готовы принять меня таким, какой я есть?
— То, что вы сейчас сказали, больше похоже на юридический контракт.
Он помотал головой.
— Клэр, перестаньте увиливать. По-моему мы друг друга отлично поняли.
И снова он меня удивил. Он был прав. Я действительно увиливала, и это было
несправедливо по отношению к нему.
— Простите меня, Макс. Я ведь говорила вам, что не слишком четко
выражаю свои мысли. Да, конечно, я принимаю ваши условия.
Макс расхохотался.
— Клэр-максималистка. Ну хорошо, договорились. Я не ответил на ваш
вопрос. Вы угадали насчет Гастона — его портрет очень многое мне о вас
рассказал.
Я опустила голову, неожиданно почувствовав, что меня разоблачили.
— Что же именно?
— То, что вы очень уязвимы и неравнодушны, — ответил Макс,
протягивая руку и дотрагиваясь до моей щеки. — И очень недоступны, моя
милая Персефона, — закончил он, убирая руку.
— Вы преувеличиваете, — сказала я, — ей-богу же,
преувеличиваете.
— Поверю вам на слово. — Он встал. — Спасибо за прекрасный
вечер, Клэр. 3автра я рано улетаю в Нью-Йорк, но обязательно дам о себе
знать.
Я проводила его до двери, и его последние слова все никак не шли у меня из
головы.
— Спокойной ночи, Макс.
Вдруг, резко повернувшись, он взял меня за плечи и произнес, глядя прямо мне
в глаза:
— Не бойтесь рисковать, Клэр. Спокойной ночи.
Легонько поцеловав меня в щеку, он ушел, а я осталась размышлять о том, что
он имел в виду.
Наконец появилось солнце и, словно желая наверстать упущенное, принялось
шпарить без остановки. Температура не опускалась ниже двадцати пяти, и
парки, приободрившись, открыли свой запоздалый весенний фестиваль.
Я жалела, что мне надо уезжать именно теперь, когда Лондон выглядит так
восхитительно, но уже пора было приводить в порядок дом, чтобы успеть
поработать на природе, пока стоят теплые месяцы. Сидя за чашкой кофе и
вздыхая, я думала о том, где сейчас Макс и что он делает по ту сторону
Атлантики.
Заехала Пег и привезла мне огромную охапку цветов. Естественно первое, что
она заметила, были стоявшие в вазе нарциссы Макса.
— Кто-то опередил меня? — спросила она с ехидной улыбкой.
— Конечно. Меня засыпали цветами, но все равно большое тебе спасибо. Я
тебя очень люблю.
— Не за что. Прости, что не смогла приехать на прошлой неделе. Мы
отдыхали. Бог ты мой, Клэр! Какая статья! Кто он такой, этот Макс Лейтон?
Папа чуть не сошел с ума от радости, он, естественно, с тобой уже говорил.
— Это очень известный критик. Мне страшно повезло.
— Ну да, и, как я понимаю, это означает, что ты взяла штурмом Вест-Энд.
Я безумно за тебя рада. Так от кого же эти нарциссы?
— Вообще-то от Макса Лейтона.
— Правда... — произнесла она задумчиво, — очень любопытно.
— Не особенно. А Льюис вернулся с тобой?
— Да, и просил передать тебе привет, мне как раз надо с ним
встретиться, и меня внизу ждет машина, но я хотела обязательно сама к тебе
забежать, завезти цветы и сказать, что родители обязательно хотят с тобой
повидаться до твоего отъезда во Францию. Сообрази, когда ты свободна, и я
приглашу вас всех к себе.
— Договорились, Пег. Спасибо еще раз за цветы.
Сестра поцеловала меня и, и прежде чем выйти из дома, почему-то снова
странно на меня посмотрела.
Я отправилась в галерею, где, улыбаясь до ушей, уже ждал меня Джордж.
— Итак, Джордж, что нового? — спросила я, поняв по выражению его
лица, что он сейчас выложит мне очередную сенсацию.
— Моя дорогая, ты все пропустила! — он покачивался на каблуках
своих дорогих итальянских туфель.
— Что еще я пропустила, не тяни ради Бога!
— Здесь была самая поразительная женщина на свете и ее не менее
восхитительный друг, который сопровождал ее явно не только из-за ее красоты.
Наверное, мне надо было получше к нему присмотреться, но я, как всегда,
прозевал. Короче, она явилась сюда с таким видом, будто эта галерея
принадлежит ей, и прохаживалась так высоко задрав нос, что я бы не удивился,
если бы она шлепнулась на задницу, и представь, моя милочка, на ней была
соболья шуба! В эдакую погоду!
— Правда? — я улыбнулась, приготовившись слушать дальше. Джордж
был самым большим сплетником и самым славным малым среди всех моих знакомых.
— Дамочка с надменным видом разгуливала по залу — как будто здесь, в
моей галерее дурно пахнет, и отпускала замечания, обращаясь к своему дружку,
его зовут Гарольд. Какое дурацкое имя, правда?
— Какого рода замечания? — перебила его я, зная, что он будет
распространяться об этом несчастном Гарольде битый час.
— Ну, что-то вроде этого:
Очень скучно, Гарольд, тебе не кажется?
,
или:
Мило, но не то, что обычно нравится Максу
. Потом, моя дорогая, она
замерла напротив
Мальчика
и замолчала.
Лучше, чем я думала
, —
сказала она в конце концов, и у ее парня хватило ума с ней не спорить. Но
представь себе, после этого вид у нее стал совершенно растерянный.
А дальше я и охнуть не успел, как она запахнула свою шубу и вылетела отсюда
злая, как черт! Ну, что ты по этому поводу думаешь, могу я узнать?
— То, что ты рассказываешь, очень странно. Как по-твоему, кто это
такая?
— Я бы и сам хотел знать, милочка, это явно птица высокого полета.
Жаль, что тебя здесь не было.
— Джордж, — произнесла я, начиная медленно соображать, что к
чему, — ты можешь описать ее, я имею в виду внешность.
— Ну да, конечно могу. Так, у нее рыжеватые волосы, как я понимаю,
крашеные, красиво уложенные в пучок, продолговатое лицо. Она умело
пользуется косметикой, пожалуй, в стиле Лиззи Арден, высокая, как ты, моя
милая, правда, она была на каблуках, поэтому, может быть, мне показалось,
каблуки у нее дюйма три...
— О, Джордж, — растерянно пробормотала я, — неужели это была
Софи
...Закладка в соц.сетях
