Жанр: Любовные романы
Портреты
...,
видишь ли, тебе должен все рассказать Макс, потому что его это касается не
меньше.
Гастон взглянул на Макса из-под длинных ресниц:
— Правда, месье?
— Гастон, — очень отчетливо произнес Макс, называя его последний
раз этим именем, — как ты посмотришь на то, чтобы прогуляться, пока
Клэр завтракает? Мне бы хотелось поговорить с тобой наедине.
— Как хотите, месье, если мадемуазель не против.
— Конечно, малыш. Иди с Максом, а мы поговорим потом.
Их долго не было, и я ждала, волнуясь. Пег была настолько предупредительна,
что с утра увезла близнецов, чтобы дать нам побыть одним, а Льюис работал в
библиотеке. Я сидела, пила кофе и ждала, поглядывая в окно.
Через час я увидела их на лужайке. Дэниел держал Макса за руку.
Я пошла их встречать. Кажется, они заметили, как я выходила из дома, и
потому ускорили шаг. Я понимала, что волноваться сейчас глупо, но ничего не
могла с собой поделать. Это был решающий миг, — я должна была обрести
новую семью.
Макс отпустил руку Дэниела, что-то шепнул ему, и мальчик бегом бросился ко
мне.
— Мадемуазель, — повторял он, — мадемуазель...
Я опустилась на колени, протянула к нему руки и прижала к себе.
— Мадемуазель, спасибо, что вернули меня моему папе, — сказал он,
а потом его плечики затряслись, он начал всхлипывать и уткнулся мне в шею. Я
почувствовала, что тоже плачу, и беспомощно залепетала всякую чепуху. Спустя
несколько минут к нам подошел Макс, и у него тоже были влажные глаза. Я
поцеловала Дэниела и заставила себя встать.
— Ну вот, малыш, — сказала я, глядя на него с улыбкой, — как
ты себя чувствуешь теперь, когда знаешь правду?
— Меня зовут Дэниелом, мадемуазель, — ответил он, беря Макса за
руку и заглядывая ему в глаза. — Я Дэниел Лейтон. Хорошее имя, да?
— Даже очень, — подтвердила я.
Я так и не узнала, что произошло между Дэниелом и Максом за этот час, и
никогда не спрашивала. Но потом мы еще немного поговорили втроем и обсудили
кое-какие подробности. Дэниел несколько раз сказал что-то резкое о Софии,
заметив, что, может быть, было бы лучше, если бы его матерью оказалась все-
таки Жозефина.
— И прекрасно, что она уезжает, и я ее не увижу, потому что я могу ей
нагрубить и сказать, что я ее ненавижу.
Мы с Максом переглянулись, и он сказал:
— Я тебя вполне понимаю, Дэниел. Но она твоя мама, и ты должен с этим
смириться. Может быть, когда-нибудь ты постараешься понять, почему она так
ужасно поступила.
— Ладно, — милостиво согласился Дэниел, и мы засмеялись. —
Только вот одно мне не нравится, — продолжил он.
— Что, малыш.
— Мне вовсе не десять, оказывается, и мне вовсе не хочется возвращаться
назад, это несправедливо, хотя месье и говорит, что так можно возвратить
упущенное время.
— Так и есть. И потом, осталось всего два месяца. Как я понимаю, на
самом деле ты родился в октябре.
— Пятого октября, мадемуазель. Смешно, когда у тебя меняется день
рождения, да? Мне всегда будет грустно четырнадцатого апреля, когда никто не
будет дарить мне подарков.
— Да-а, это действительно серьезная проблема. Но мы постараемся
помнить, и, подумай сам, в этом году у тебя будет второй день рождения и
гости и подарки.
— Мадемуазель, я подумал... месье... мой папа говорит, мы будем жить
вместе, и я буду вашим ребенком тоже.
— Да, малыш, тебя это устраивает?
— Да... по-моему, неплохая идея, вы будете хорошей мамой, лучше тех,
что были у меня до сих пор.
— Спасибо. А ты, я уверена, будешь прекрасным сыном, правда, ты у меня
будешь первым.
— Я только вот что хотел сказать, — не надо меня мерить для школы,
я не хочу, чтобы меня увозили, даже в
Мерседесе
.
Макс вздохнул и обнял его.
— Милый мой мальчик, никто не собирается тебя никуда увозить. Мы уже
достаточно долго были друг без друга. Но послушайте, я ведь как-то не
подумал, что кончатся каникулы...
— И начнутся занятия, и...
— Дэниел, а тебе делали всякие там прививки, и чем ты болел?
— У меня была оспа.
— Ветрянка, — поспешила я его поправить, заметив, что глаза Макса
расширились от ужаса. — 3наешь, не стоит всего перечислять, а то твой
папа упадет в обморок.
— Да, — согласился Макс. — А еще, я думаю, мне надо как следует посмотреть твои зубы.
— Мои зубы, — твердо сказал Дэниел, в полном порядке. И на них
совсем не нужно смотреть.
— Правда? Когда-то ты, помню, укусил меня за большой палец, и я подумал
тогда, что они у тебя очень крепкие. Клэр, а что мы будем делать, пока не
кончились каникулы?
— А что нам собственно надо делать? Проведем остаток лета в Грижьере,
ты, я думаю, не против, Дэниел?
— Конечно, — ответил он, удивляясь, что его спрашивают об
этом. — Почему бы и нет?
— Наверное, Клэр беспокоится, что тебе неловко возвращаться, —
мягко сказал Макс.
— Вы имеете в виду из-за моих прежних родителей?
— Из-за воспоминаний, малыш.
— Ну во-первых, у меня появятся новые воспоминания, а месье рассказал
мне совсем старые, и потом я очень даже хочу их всех увидеть, и друзей, и
месье Шеналя, и Паскаль мне будет завидовать...
— Договорились, — согласилась я, — я просто на всякий случай
спросила. Я очень рада, что у нас останется Грижьер. Нам надо поехать туда и
привести все в порядок. Я думаю, Макс, я закончу Жозефину и ее сестру,
попрошу у Клабортинов разрешения выставить картину, а потом подарю ее им.
— Отличная идея. Думаю, им это будет приятно.
— И не беспокойтесь насчет школы. Я уже много успела сделать и могу
вернуться из деревни раньше.
Я не успела договорить, потому что послышался шум, из-за угла вылетел Хьюго
и, увидев нас, застыл как вкопанный.
— Ох, простите, — начал он, но тут вслед за ним появился
Кристофер.
Я услышала, как Пег открывает окно и зовет их домой.
Макс поднялся.
— Здравствуйте, — сказал он. — Вы э-ээ...
— Я — Хьюго, сэр.
— Хьюго. Таким образом, вы — Кристофер. Насколько мне известно, вы
очень интересуетесь машинами.
Кристофер покраснел до корней волос.
— Мне ужасно стыдно, мистер Лейтон. Мы... думали...
— Ничего страшного, — любезно сказал Макс. — Вы удивительно
кстати сумели меня задержать.
И тут Дэниел с гордостью произнес:
— Хьюго, Кристофер, — это мой папа.
— Мы уже слышали, — ответил Хьюго. — Это все здорово! А еще
лучше, что ты теперь будешь жить в Англии. Слушай, мама разрешила нам
устроить пикник в форте, может, пойдешь с нами, она, наверное, даст нам
много всего вкусного!
Макс кивнул, и Гастон вскочил на ноги.
— Можно мне пойти, мадемуазель, месье?
— Конечно, беги, Дэниел, — сказал
Макс, — и все трое убежали в сторону кухни.
В этот раз Холкрофт показался мне совершенно другим, когда мы к нему
подъезжали. Дэниел сидел сзади и всю дорогу не закрывал рта. Он был
невероятно возбужден, и сдерживал его сейчас, пожалуй, только ремень
безопасности. С тех пор как он узнал всю правду, прошло два дня, и с
присущей ему тонкостью, он сумел не только принять новый порядок вещей, но и
вел себя так, будто ничего не изменилось. С поразительной легкостью он стал
называть Макса
папой
, и мы убедили его, что он должен звать меня Клэр,
объяснив, что я вот-вот перестану быть мадемуазель, и что будет странно,
если он будет говорить мне
мадам
, и ему наши доводы показались логичными.
Макс тоже обращался с ним так, словно они никогда не расставались.
Клабортинам мы позвонили, и, хотя было много слез и испуга, они вели себя
примерно, как и предсказывал Макс. Они согласились с тем, что будут
постоянно видеть Дэниела, а он поговорил с ними очень ласково и тактично.
— Какой большой и красивый, — сказал Дэниел, завидев вдалеке
дом, — мне всегда хотелось такой. Наверное это, как говорить по-
английски, — воспоминание, о котором я и сам не знал.
— Думаю, да, — согласился Макс. — И когда-нибудь он станет
твоим.
— Моим? — удивился он. — Вот так подарок!
— Этот подарок многие отцы передавали своим сыновьям. А ты — мой
старший сын, и значит, будешь моим наследником.
— А у тебя с Клэр будут еще сыновья? — поинтересовался Дэниел,
совершенно не думая о том, что задевает мои сокровенные чувства.
— Я на это очень рассчитываю, — ответил Макс, столь же
непосредственно. — И дочки тоже, надеюсь. У тебя будут братья и сестры,
и ты будешь ими командовать.
— Помнишь про мое желание, Клэр? — спросил Дэниел гордо. — Ты
думала, оно не может исполниться! Это же куда лучше, чем лошадь! А когда,
папа?
Макс расхохотался.
— Я думаю приступить к делу без промедленья. Ты согласна, Клэр?
— Ну что мне вам обоим ответить? Что завтра я выйду замуж, а через
месяц рожу?
— А собственно мы завтра и поженимся, — сообщил Макс, залезая в
карман, отчего машина чуть вильнула. — У меня все с собой, и кольцо и
брачный договор, а твои родители, Пег, Льюис, близнецы, Люсинда, в общем
все, согласились завтра приехать...
— Макс! Ты когда-нибудь кого-нибудь спрашиваешь хоть о чем-то? — Я
не могла прийти в себя от изумления.
— Редко. Но я же просил тебя выйти за меня замуж, и я хорошо помню, что ты охотно согласилась.
— Кажется, да.
— Ну вот и все. — Он остановил машину возле входа и, подняв
Дэниела на руки, вытащил его и поставил на землю. — Тут живет человек,
с которым тебе обязательно нужно увидеться, и я уверен, что он будет очень
рад вам обоим. Но побудьте, пожалуйста, несколько минут одни, я скоро.
— Конечно, мы пойдем посмотрим на твой заброшенный сад.
Макс появился через пятнадцать минут, мы подошли к нему, но он только, молча
улыбнувшись, взял нас за руки и ввел в дом.
— Дед, — сказал он, — вот и они.
Мы стояли втроем в дверях гостиной. Дэниел крепко держал Макса за руку, но
вдруг отпустил ее и пошел к старику. Мы с Максом наблюдали за ним, и я
помню, как восхитили тогда меня его смелость и независимость.
— Прадедушка? — обратился к нему Дэниел ласково, опускаясь на
колени возле инвалидного кресла. — Я знаю, что ты меня помнишь
маленьким, правда, я тебя не помню, но я знаю, что ты меня любил и очень
огорчался, что я умер. Но я живой, видишь, и приехал, и папа сказал, что нам
всем надо забыть про то, что было. И ты теперь не должен расстраиваться,
потому что Клэр, и мой папа, и я твоя семья и мы будем часто навещать тебя.
Старик попытался что-то ответить ему, но не смог и жестом попросил его
встать. Он долго смотрел на Дэниела, и по щекам его текли слезы, а потом
прижал к себе.
— Мальчик мой, — еле выговорил он, мой дорогой мальчик...
Макс подошел к ним, и я незаметно выскользнула из комнаты.
Позже Макс пришел за мной. Я была в теплице и занималась тем, что обрывала
увядшие головки цветов, чтобы успокоиться. Я испуганно повернулась, когда он
меня окликнул.
— Клэр, я тебя всюду ищу! Почему ты так странно исчезла?
Мне показалось, вам надо побыть одним.
— Правда? Я и не догадался. Послушай, дед теперь знает все, и про
Роберта тоже. Он держится молодцом, хотя, конечно, его это все потрясло. Но
встреча с Дэниелом смягчила удар. Сейчас он лег, волнение утомило его, он
просил у тебя извинения.
— Ну что ты, могу себе представить, до чего он устал. А где Дэниел?
— Дэниел, моя милая, отправился изучать свой дом. По-моему он уже
ощутил себя собственником.
— У него это в крови. Тут все так тесно связано с прошлым, все эти
портреты предков, и потом работы твоего дяди Джеймса. Знаешь, по-моему не
удивительно, что Дэниел такой способный, у него в роду столько людей
искусства.
Макс улыбнулся.
— Он любил рисовать, когда был еще совсем малышом, носил с собой
цветные мелки и оставлял повсюду забавные каракули. Знаешь, Клэр, годами
мысли о Дэниеле причиняли мне ужасную боль, и вот теперь я могу спокойно
вспоминать, каким он был тогда. Временами мне это все еще кажется
неправдоподобным.
— Могу себе представить. Наверное, Дэниелу удалось приспособиться
лучше, чем нам. Я все еще ловлю себя на том, что думаю о нем как о Гастоне.
Но все же наступит день, когда существование Гастона станет для всех чем-то
неправдоподобным. Он изменился даже за эти дни. Ты понимаешь, о чем я?
— Да. По-моему, он перестал чувствовать себя одиноким. Наверное, все
эти годы его не покидало подсознательное ощущение, что с ним происходит что-
то не то. Интересно, каким бы он стал, если бы все осталось по-прежнему?
— Теперь мы уже не узнаем. Но ты права. Вероятно, ранние воспоминания
не стерлись без остатка. Смотри, как он быстро привязался к тебе. —
Слава Богу, что у него была ты, Клэр, и причем целых три года.
— И слава Богу, что он был у меня. Только подумай, если бы я не
написала его, ты бы не увидел его портрета, и мы бы не оказались здесь
сегодня.
— Ты права, пожалуй, все это заставляет поверить в судьбу. Но хватит об
этом, а то еще сглазим. Давай лучше поищем Дэниела, пока он не перевернул
весь дом вверх дном.
Мы обнаружили его в столовой, сидящим верхом на стуле, напротив портрета
надменного господина в охотничьем костюме, окруженного любимыми гончими.
— Кто это, папа? — спросил Дэниел, — У него не очень-то
приятная физиономия, мне кажется.
— Это твой прапрадед Филипп, — ответил Макс, подходя к
нему. — Он был большой повеса и в конце концов сломал себе шею,
перескакивая верхом через изгородь.
— А что это значит, повеса? — заинтересовался Дэниел.
— Человек, который ничего не делает и только развлекается. Филипп был
отличный наездник, но на этом все его достоинства заканчиваются. В основном,
он занимался тем, что пил вино, играл и доставлял неприятности другим людям,
так что понятно, почему окружающие не слишком огорчились, когда он умер в
канаве.
— Так, может, он стал этим самым повесой, потому, что у него обе ноги
были левыми?
Макс засмеялся.
— Так, кажется, но скорее всего, тут что-то не то с художником, а не с
ним. Согласно предположению, когда Филиппа начали писать, он скрестил ноги,
а потом незаметно встал прямо.
Я присмотрелась внимательней и убедилась в том, что башмаки Филиппа в самом
деле смотрят в одну сторону. Дэниел покатился со смеху.
— Ну и глупый же, наверное, был художник! Он даже не знал, как
натягивать холст. Клэр меня научила, и ее картины никогда не морщат.
Макс снова посмотрел на картину.
— Как странно, — произнес он. — Что тут странного,
Макс? — Я заметила, что холст и в самом деле немного топорщится, но в
общем-то едва заметно.
— Странно, что Дэниел заметил. Раньше этого не было. 3начит, картина
отсырела. Это очень неприятно.
Макс быстро прошел по комнате, окидывая опытным взглядом другие картины, и
снова приблизился к прапрадедушке Филиппу. К счастью, кажется, только одна.
Быть может, дело в раме.
Привычным движением он легко приподнял тяжелый портрет и, поставив его на
пол, ощупал позолоченную раму, потом встал на колени и повернул его.
— Вот это уже интересно. Посмотри, Клэр, полотно почти не держится на
подрамнике. Сказав это, он осторожно стал снимать раму.
Художник действительно плохо знал свое дело
, — подумала я, глядя как
двигаются его опытные руки.
— Макс... — он окончательно освободил картину, и я заметила, что у
нее двойные края. Макс тоже это сразу увидел, и я почувствовала, что у него
перехватило дыханье. Он бережно отделил то, что казалось на первый взгляд
оборотной стороной портрета Филиппа.
Между настоящим портретом и прикрывавшим его сзади пустым полотном была
другая, потемневшая и потрескавшаяся от времени картина.
— Что это, папа? — с любопытством спросил Дэниел. — Как она
сюда попала?
— Это он, Макс? — прошептала я.
Он не отвечал, его пальцы осторожно, очень осторожно освобождали холст.
Он наклонил голову, и на мгновенье мне даже показалось, что он шепчет
молитву.
А потом он повернул ее ко мне и показал. Это был восхитительно сделанный
пейзаж, с почти мистическим светом. Грозовое небо прорезал один-единственный
солнечный луч, прорвавшийся сквозь тучи, чтобы осветить мост. У меня
перехватило дыханье, а Дэниел прислонился ко мне и восхищенно произнес:
— Вот это да! Правда красиво, и сделано как надо! А кто это рисовал?
— Рембрандт, — тихо ответил Макс. Человек, которого звали
Рембрандт Харменс ван Рейн. Картина была написана что-нибудь около 1640
года. Он больше всего известен своими портретами и библейскими сценами, а
это очень редкий пейзаж на холсте. Это та самая картина, которую украли, я
рассказывал тебе о ней, Дэниел.
— Так, значит, я ее нашел, папа! Вот так я! И теперь все будет отлично,
и никто уже не подумает, что ты ее взял! А что с ней теперь делать?
— Она вернется к законному владельцу, — ответил Макс. —
Думаю, он будет безумно счастлив. Он собирался передать ее музею, чтобы много-
много людей могло ею любоваться.
— Это правильно. Зачем ей скрываться за спиной у прапрадеда Филиппа.
— Да. Наверное, Роберт хотел так пошутить, — сказал Макс,
обращаясь ко мне, — они с Филиппом Лейтоном были чем-то похожи, и он об
этом знал.
— Он скорей всего считал, что если она будет найдена здесь в Холкрофте,
вина целиком упадет на тебя.
— Конечно. Значит, покупателя он все же не нашел. Последняя ложь
Роберта. Картина могла оставаться здесь еще много лет, а может, так бы и не
нашлась. Кому могло прийти в голову убрать старину Филиппа с места, где он
провел целое столетие? Ты молодец, Дэниел, у тебя острый глаз.
— Это все его ноги, — ответил Дэниел, — я никогда не видел
таких раньше.
— И будем надеяться, не увидишь, а теперь, я думаю, Клэр уложит тебя
спать, а я займусь нашим шедевром.
— Спокойной ночи, папа. — Дэниел поцеловал отца, и я отвела его
наверх, оставив Макса наедине с картиной, которая раз и навсегда должна была
теперь смыть позор с его имени. Правда, когда я уходила, мне показалось, что
он думал совсем не об этом. Он смотрел на нее с восхищением, как смотрит на
мастера ученик.
Я вскоре вернулась, и Макс сидел в гостиной, чему-то про себя улыбаясь.
— Клэр, — сказал он, протягивая ко мне руку, — неужели такое
возможно. К нам вернулось то, чему нет цены, — вначале Дэниел, а теперь
вот это.
— Да, — ответила я, обнимая его за шею и прижимаясь к нему щекой.
— Макс, я так за тебя счастлива.
— А я счастлив за всех нас. Гадес и Персефона уходят, и появляются Макс
и Клэр Лейтоны. Я пойду посмотрю на Дэниела, а ты тоже ложись. Завтра у тебя
свадьба, ты же не хочешь опоздать, правда?
— Не надейтесь, мистер Лейтон. Мне еще, может быть, придется пообедать
с художественным критиком.
ЭПИЛОГ
Тогда я счастлив. И все звезды тихонько смеются.
Следующий день выдался ясным и солнечным. Это был день моей свадьбы. Максова
половина постели была пуста, и я медленно, наслаждаясь покоем, одевалась. Он
оставил записку, в которой говорилось, что они ушли с Дэниелом к океану и
что Пег звонила и просила не беспокоиться, она приедет к двенадцати и
захватит для меня свое свадебное платье. Не без смущения я сообразила, что
мне вообще не пришло в голову позаботиться о том, что я надену. Я вполне
могла отправиться к алтарю в джинсах. Я немного поболталась по дому, а потом
дед Макса спустился вниз, и мы с ним поговорили, и он со своей обычной
любезностью сказал, что будет счастлив считать меня членом семьи.
Он поблагодарил меня за то, как я все это время обращалась с Дэниелом,
коснулся смерти Роберта, но заметил, что все к лучшему. Потом вернулись Макс
с Дэниелом, посвежевшие от воздуха, и приехала Пег со своим семейством,
моими родителями и сестрой, и дом наполнился шумом и радостью.
— Все-таки, дорогая, ты должна была нас предупредить, а не оставлять в
недоумении. Я просто чувствовала, что-то такое должно произойти, но чтобы
так... — говорила моя мама, пока они с Пег помогали мне
одеваться, — единственное, что я могу сказать, — все хорошо, что
хорошо кончается. И он такой славный, твой Макс. Я ужасно счастлива, и
Дэниел, чудесный мальчик...
Болтая, они нарядили меня в платье Пег, — красивое, шелковое, ярко
белое, которое сидело на мне как влитое. Приспособив шляпку с вуалью, я
отправилась вниз.
Макс с Дэниелом уже ушли в церковь. Спускаясь по лестнице, я услышала
оживленные голоса, и один из них, с его непередаваемой интонацией, показался
мне особенно знакомым.
— Ну, мои дорогие, вы должны были видеть лицо Софии, когда она
увидела... Теперь-то мы все, конечно, знаем, почему, только, пожалуйста, не
думайте, что я хоть кому-нибудь проболтаюсь. Клэр и Макс должны начать свою
супружескую жизнь тихо, им совершенно не нужна шумиха...
— Джордж! — обрадовалась я, входя в гостиную. — И как это я
не догадалась, что ты приедешь?
— Клэр, милочка, ты выглядишь как в сказке! Ну кто бы мог подумать, что
то, что началось у меня в галерее, завершится свадьбой? — Он поцеловал
меня и заставил покрутиться, придирчиво оглядывая. — Да, — сказал
он одобрительно, — просто чудесно! Так вот, я привез самое главное. Я
подумал, что тебе будет приятно. Я думаю, это то, что надо.
Он подошел к стене, где стоял большой, накрытый материей квадрат.
Джордж сдернул покрывало, и перед нами оказался маленький мальчик, глядящий
на мир, один посреди луга. Слезы навернулись у меня на глаза.
— О, Джордж....
— Брось, брось, милочка. Просто я подумал, что раз этот портрет помог
вам троим объединиться, то должен быть с вами.
— Так и есть. Спасибо, Джордж, — сказала я, вытирая глаза.
— Вот и отлично. А ты можешь подобрать для меня потом что-нибудь
подходящее. Макс вчера позвонил и пригласил меня, он все рассказал, и,
знаешь, я думаю, ты должна...
— Потом, — твердо сказала Пег, — пора идти.
Мне вложили в руки чудесный букет роз, и повели в старую церковь венчаться.
Макс выглядел удивительно красивым в смокинге и улыбался, когда отец вел
меня к алтарю. Дэниел хихикал, протягивая Максу кольцо. А потом все это
кончилось, и Макс стал моим мужем.
— А теперь, — сказал он, поцеловав меня, — тебе, мне и
Дэниелу надо кое-что сделать. — Он достал из кармана отвертку, и я
посмотрела на него как на сумасшедшего. Он повел нас в дальний угол церкви,
туда, где были надгробия. Там на стене виднелась маленькая бронзовая
табличка.
Дэниел Лейтон, — было написано на ней, — 5 октября 1979 — 20
октября 1982
.
Открутив все четыре винта, он снял табличку и протянул ее Дэниелу, который с
важным видом взял ее.
— Voila! — сказал
он, — все-таки я очень хороший свадебный подарок, правда?
— Самый лучший, — согласился Макс, поднял его и посадил к себе на
плечи, и мы вышли на солнце.
Закладка в соц.сетях
