Жанр: Любовные романы
Портреты
...это случайность.
Кажется, я начинала привыкать к быстрым переменам в его настроении. Я
улыбнулась и сказала:
— Кристофер, один из мальчиков Пег, решил изобразить из себя ангела
правосудия. Да, между прочим, Гастон и Хьюго подслушали наш разговор через
отверстие, о существовании которого не знали Льюис и Пег.
— Правда? Однако им было что послушать. Я-то думал, Гастону хватило его
приключения в Ницце.
— Как бы не так, и на этот раз, увы, он узнал, что он
незаконнорожденный.
— Этот мальчик такой же незаконнорожденный, как я, — пробормотал
Макс, и я с удивлением подумала, что, вероятно, ему известны еще какие-то
подробности из жизни Жозефины. Он вытащил из кармана деньги и положил на
стол.
— Готова? — спросил он.
Мы оставили мою машину на бензоколонке и поехали в Лондон.
Мерседес
летел
с такой скоростью, что мне было страшновато. Макс не разговаривал со мной.
Свет встречных машин освещал его лицо, казавшееся сейчас очень спокойным.
Думаю, он волновался, но старался этого не показывать. Я сидела тихо,
понимая, что спрашивать бесполезно.
— Макс! — София приоткрыла дверь, и на тротуар упал длинный столб
ярко-желтого света. — Как ты сюда попал в такое позднее время? И,
пожалуйста, не рассказывай, что это визит вежливости. Или, может, ты
соскучился? — голос ее был полон сарказма.
— Брось свои штучки, София. Мне надо с тобой поговорить.
— Перестань, Макс. Придешь завтра. Я устала и хочу лечь, — она
зевнула, и я увидела розовый и острый как у кошки кончик ее языка.
Макс, взявшись за край двери, распахнул ее шире, и я тоже оказалась теперь в
расползшемся пятне света. Увидев меня, София немного растерялась, но быстро
снова овладела собой.
— О-о, мисс Вентворт! Вот так неожиданность! Макс, дорогой, ты все же
должен был позвонить. Я не одета, чтобы принимать гостей. — Это была
неправда. На ней было длинное белое кашемировое платье простого свободного
покроя, которое украшала только нитка крупного жемчуга. Белое на белом
оттеняло ее кожу, делая ее более матовой, а волосы, которые сейчас свободно
падали ей на плечи, и глаза — более живыми. Она вполне могла бы сейчас
отправиться на официальный обед, если бы захотела.
— Итак, София, мне необходимо кое-что обсудить с тобой.
— Ну ладно, если ты упорствуешь, — заходи. Не хватает еще сцены на
улице. — Она повернулась и пошла вперед.
Дом был очень красиво и тщательно обставлен преимущественно старинной
французской мебелью. Несмотря на изысканность и вкус, все здесь почему-то
казалось ненастоящим, будто сделанным на показ, а не для удовольствия и
удобства.
Как и сама София
, — подумала я. Мы прошли через типично
женский кабинет с маленьким письменным столом, и она пригласила нас в
гостиную. 3анавески были задернуты, и в окна проникал свет фонарей,
расположенных по бокам небольшой площадки, обсаженной кустами. София,
щелкнув выключателем, зажгла хрустальную люстру. Она любезно указала на
стоявшие у камина кресла в стиле Людовика Пятнадцатого, но я предпочла
устроиться на бархатном диване в дальнем углу комнаты.
— Может, объяснишь, наконец, что все это значит? — голос у нее был
беззаботный, и мне показалось, что она совершенно не волнуется.
— Я подумал, ты первая должна узнать хорошую новость — мы с Клэр решили
пожениться.
— О! — София одарила его сияющей улыбкой, правда, глаза у нее
остались холодными. По-моему, Макс здорово ее огорошил, но она сумела этого
не показать.
— Как это любезно с твоей стороны, мой милый, побеспокоиться, чтобы
бывшая жена узнала из первых рук. Вы разрешите вас поздравить?
— Спасибо.
— Но не кажется ли тебе, Макс, что невеста чуть молода для тебя, —
она немного понизила голос, — я хочу сказать, ты не будешь выглядеть
глуповато?
Макс рассмеялся.
— Не думаю, что разница в девять лет в нашем возрасте может кого-то
шокировать, София. Я уже не похититель несовершеннолетних.
— Я понимаю. Ну что ж посмотрим, сколько ты продержишься на этот раз.
Я-то знаю, как быстро тебе все надоедает. И когда же свадьба?
— Скоро, очень скоро. Но сплетничать не советую. Ты все равно ничего не
добьешься.
— Ну, разумеется. — Теперь София обратилась ко мне. — Клэр,
дорогая, могу я к вам обращаться по имени? Вы скоро станете миссис Лейтон,
но мне сложно будет вас так называть.
— Клэр меня вполне устраивает.
— Отлично, а для вас я, разумеется, просто София. Клэр, я желаю вам
только счастья и надеюсь, у вас все сложится удачней, чем у меня. Ну вот,
разве мы не воспитанные люди? — она засмеялась своим негромким звенящим
смехом. — Может быть, принести шампанского?
— Не стоит, София, — оборвал ее Макс.
София была не глупа, и, думаю, она догадалась, что Макса привел к ней другой
повод. Но она отлично играла роль, совершенно не показывая виду, что ее что-
то тревожит. Она была готова защищаться.
— Не хотите ли шампанского? Ну что за грустная вечеринка по случаю
помолвки! Так когда же все-таки это случится? Я, честно говоря, считала, что
наш брак навсегда отбил у тебя вкус к подобным мероприятиям.
Макс сделал вид, что не слышит ее слов.
— Это случилось во Франции, на прошлой неделе. Клэр живет на окраине
одной очаровательной деревушки. Впрочем, ты и так знаешь...
— Я? — спросила она, удивленно вскинув брови.
— Ну да. Я знаю, что ты побывала на выставке.
— О!
— Клэр сказала мне. Она уверяет, что тебя необычайно тронул
Портрет
мальчика
. Я восхищен твоим вкусом.
— Благодарю, Макс. — Она сделала изящный жест рукой. — По-
моему, он хорошо сделан, и действительно очень трогательный.
— Да, я тебя вполне понимаю. Думаю, я мог бы купить портрет и подарить
его тебе.
Я вздрогнула. Вот уж чего я никак не ожидала, и, судя по выражению ее лица,
София тоже. К счастью, ее внимание было сейчас приковано к Максу.
— Подарить... я не понимаю? С какой стати ты решил сделать мне подарок? Это на тебя не похоже.
— Ну что ты. Пускай картина будет утешительным призом.
— Утешительным призом? — переспросила она растерянно. — Что
ты имеешь ввиду?
— Ну то, что я женюсь на Клэр, естественно, что же еще?
Наконец до нее, видимо, дошло.
— Я уж как-нибудь обойдусь без твоих утешений, или, как ты там это
называешь,
призов
. Если ты решил, то и женись на несчастной одураченной
девочке. Ты совершенно не изменился, Макс, хотя собственно с чего бы тебе
меняться? Такой же холодный и жестокий, как всегда.
Макс подошел к камину и встал, прислонившись плечом к полке и сложив перед
собой руки.
— Согласен. Но каким еще может быть мужчина, обманутый женой,
обвиненный в убийстве и потерявший единственного любимого ребенка?
Я видела, что Макс тихо издевается над ней. Было несложно представить себе,
какой была когда-то их совместная жизнь.
— О, довольно, ты уже получил удовольствие, сообщил мне тут о своей
предстоящей женитьбе, а я должна была знать, что от тебя не дождешься ничего
хорошего.
— Прости, если обидел тебя, София. Я не хотел тебя огорчить. Я пришел
из-за портрета.
София немного успокоилась.
— Ну уж это меня совсем не интересует. Если тебе он так нравится, то и
держи его у себя.
— Видишь ли, мне теперь портрет не нужен, у меня есть оригинал, —
сказал Макс.
— О... оригинал?
— Да. Гастон живет совсем рядом с Клэр. Он восхитительный мальчик,
наверное, таким был бы сейчас Дэниел, но он, разумеется, француз. Думаю,
сходство и привлекло меня сразу к портрету.
— Дэниел! — она схватилась за нитку жемчуга и закрутила ее вокруг
пальцев. — Ну что за странные мысли приходят тебе в голову? Я не
заметила никакого сходства. Разве это возможно? Ему было всего три, когда он
умер, а этот мальчик гораздо старше. И прошу тебя, Макс, ты же знаешь, как
тяжело мне об этом говорить.
Макс выпрямился и засунул руки в карманы.
— Да, знаю, и мне тоже. Смерть ребенка всегда чудовищна. Временами мне
хотелось самому умереть, чтобы не терпеть этой боли. Уверен, что и ты
чувствовала то же.
София нахмурилась.
— Послушай, Макс, если ты пришел сюда только для того, чтобы снова все
разворошить, то лучше уйди.
— Ну что ты. Я действительно когда-то упрекал тебя в том, что ты плохо
заботишься о ребенке, но ты же не бесчувственна, и я уверен, что его смерть
глубоко потрясла тебя.
— Да, ты прав, но в отличие от тебя я сумела начать снова жить, не
оглядываясь все время в прошлое.
— О! Но я не думаю, что ты можешь совсем забыть Дэниела. Все же ты была
его матерью.
— Прошу тебя, прекрати этот бессмысленный разговор, я этого не
вынесу! — Она все накручивала и накручивала ожерелье на палец.
— Прости, София, но я считал, что нет ничего дурного в том, чтобы
родители поговорили о своем ушедшем ребенке. Встреча с Гастоном вызвала в
памяти столько воспоминаний, понимаешь. Дэниел, конечно, сейчас был бы
помладше, но они очень похожи. Все же и ты, вероятно, заметила сходство.
Дэниел был точно так же полон жизни...
— Макс, зачем ты это делаешь? Меня совершенно не интересует мальчик с
портрета и то, насколько он напоминает Дэниела! Дэниел умер, ты слышишь! И
хватит об этом.
— Видишь ли, кроме Роберта и судебного процесса, нас связывает только
Дэниел.
Рука Софии дернулась, нитка, натянувшись, лопнула, и жемчужины покатились по
ковру.
Она вскочила, и, задохнувшись, схватилась за шею. Два ярко-красных пятна
горели на ее скулах.
— Что ты наделал! Мой жемчуг! Ты хоть представляешь, сколько он стоит?
Макс наклонился и поднял одну бусину.
— София, — обратился он к ней, — блестящий шарик лежал у него
на ладони, и он смотрел поверх него взглядом полным ненависти. —
Однажды, шесть лет назад, ты отняла у меня то, что дороже любого жемчуга. А
теперь сядь и расскажи подробно, как и почему ты это сделала.
— Не понимаю, о чем ты, — холодно ответила она.
— 3наешь, когда я входил в эту комнату, я все же не был до конца
уверен, что прав. Ну какая мать способна отправить ребенка в вечную ссылку,
сообщив всему свету, что он умер? Так что, я думал, что и ты поверила в его
смерть и страдала так же, как я. Но я слишком хорошо знаю тебя, София. Ты
ведь все время знала, что Дэниел жив, не так ли?
3ловещая тишина нависла над комнатой, и я помню, что меня замутило от
страха. Я подумала, что Макс, вероятно, доведен до крайности. Но он,
конечно, не мог предъявить столь чудовищного обвинения, не имея для того
оснований.
— Ты сумасшедший, — произнесла она.
— Сумасшедший? — Макс продолжал смотреть на бусину. — Нет,
София, возможно, обезумевший, обезумевший настолько, что готов убить тебя за
то, что ты сделала, но совсем не сумасшедший.
— Честное слово, Макс, не понимаю, зачем ты устраиваешь такой шум из-за
Дэниела. Его нет уже много лет. Но главное — он не твой сын. Это никогда не
приходило тебе в голову. Он ребенок Роберта, ты, идиот. — Она откинула
назад голову и расхохоталась. Ее торжествующий смех эхом разнесся по
комнате.
— Ребенок Роберта? Ты хочешь уверить меня, что Дэниел был сыном
Роберта? — У него вдруг сделался очень усталый вид.
— Ну да, неужели тебе непонятно, что вы с братом похожи, и мне не
сложно было тебя обмануть. О, нет, не думай, что я настолько глупа, что
сказала правду Роберту. Я прекрасно понимала, как он сможет этим
воспользоваться.
Макс опустил голову, губы у него были крепко сжаты, и я заметила, что он
очень старается взять себя в руки. Я смотрела на него, и перед моими глазами
проплывали одна за другой разные сцены: Макс, когда я его увидела впервые
возле портрета Гастона; Макс в моей лондонской мастерской и его загадочное
поведение, связанное, как я теперь поняла, с моими эскизами к портрету
Гастона, а вовсе не со встречей с Софией, как я тогда подумала, и потом,
позже после того, как они с Гастоном познакомились, его рвущий сердце
рассказ о Дэниеле и его смерти. Все складывалось в единую картину, и я
теперь знала, что Макс говорит правду. Гастон — это Дэниел. Я помню, мне
тогда казалось, если бы у меня были нож или ружье, то я бы наверное
бросилась на Софию.
Не выдержав, я встала со своего места, где я все это время оставалась,
стараясь быть как можно незаметнее, и подошла к ним. Макс взглянул на меня
удивленно, словно он вообще обо мне забыл.
— София. Я хочу вас кое о чем спросить, — обратилась к ней я.
Она посмотрела на меня с презрением.
— А, значит, Золушка умеет разговаривать.
— Я не Золушка, боюсь, вы меня недооцениваете. До сих пор то, о чем вы
говорили, касалось только вас и Макса. Но вы, вероятно, забыли, что я
знакома с Гастоном.
Она пожала плечами.
— Ну и какое это имеет значение? Я не могу понять.
— Не можете? А я могу, и даже очень хорошо. Очень похоже, что вы
спрятали своего ребенка, София, и сумели убедить всех, что он умер. Сказать,
что у меня не хватает слов, чтобы выразить то, что я думаю об этом, значит
ничего не сказать. Но главное — я хорошо знаю Гастона — вашего Дэниела, знаю
Роберта, и еще лучше знаю Макса. И я не могу ошибаться. Я училась наблюдать
за людьми много лет. Без этого нельзя стать художником. Я могу утверждать,
что вы бы не стали молчать, если бы Дэниел был сыном Роберта. Вы бы давным-
давно использовали это орудие, если не до развода, то тогда, когда Макс
возбудил дело об опеке. Нет, София, Дэниел — сын Макса, и тут нечего
обсуждать, а то, что вы хотите защититься, ничего не меняет. Хватит
издеваться над Максом.
— Тебя еще не хватало, маленькая дрянь, — прошипела София.
Макс неожиданно рассмеялся, причем на этот раз искренне и с удовольствием.
Его смех казался странным посреди всего этого ужаса, и лицо Софии стало еще
более напряженным.
— Боже, Клэр, ты просто создана, чтобы вернуть миру чистоту. А еще
говорила, что не умеешь складно выражать свои мысли. — Он подошел,
обнял меня и прижал к себе.
— Спасибо тебе, дорогая, но не беспокойся, ты напрасно стараешься меня
защитить. Мне отлично известны ее фокусы. Ты совершенно права, если бы это
было правдой, она бы давно этим воспользовалась. — И знаешь,
София, — обратился он к ней, отпуская меня, — тебе, наверное,
трудно это понять, но даже если бы ты сейчас не лгала, это не имело бы
большого значения. Я обожал Дэниела с момента его появления на свет и
никогда не переставал любить его или, если хочешь, память о нем. А к Гастону
я почувствовал симпатию сразу, вовсе не подозревая, что он мой сын. Впрочем,
ты же не знакома с Гастоном. Итак, теперь после того, как мы разобрались с
еще одним из твоих обманов, не перейти ли нам к тому, что произошло тогда на
самом деле. Знаешь, я нашел Жози.
— Это... это невозможно. Жози умерла! Она утонула вместе с Дэниелом.
Перестань, Макс. Я начинаю всерьез думать, что ты — сумасшедший.
— Она жила в Ницце. Вдруг запаниковала и забрала племянника из Сен-
Виктора, того самого племянника, чей портрет написала Клэр, и который так
меня заинтересовал. Похоже, она не хотела, чтобы многие увидели его лицо,
впрочем, как и ее собственное.
— Я ничего не понимаю, но, если ты уверен, что это была Жози, то она и
должна была объяснить тебе все! Вероятно, она сбежала, чтобы избавиться от
ответственности.
— Жози не смогла ничего объяснить. Мой милый кузен Роберт убил ее, а
Дэниел видел, как это случилось.
София поднесла дрожащую руку ко рту.
— Да, я понимаю, что ты разволновалась. Жози сломала шею, София.
— Н-нет...
— Да, теперь я все знаю, София, — вы с Робертом украли Рембрандта,
и Роберт убил Бэнкрофта. Потом по какой-то причине вы отняли у меня сына и
заставили думать, что он мертв. А теперь, если ты хочешь спасти свою шкуру,
то в твоих интересах начать говорить, а ты ведь всегда дорожила своими
интересами.
— Я ничего тебе не скажу! — крикнула София. — Ты не можешь
ничего доказать. Слова ребенка никто не станет принимать всерьез!
— Ты все скажешь, София, — холодно продолжал Макс. — Скажешь,
если хочешь сохранить жизнь. Я отлично помню, как ты стремилась покончить со
мной. Теперь настала твоя очередь. Если тебе повезет и ты перестанешь
упрямиться, то тебя обвинят лишь в пособничестве убийству. Тем более за
сроком давности тебе ничего не грозит. Лучше признайся сперва мне или тебе
придется говорить с полицией. Так или иначе ты заговоришь, и лучше начни с
Дэниела.
Как ни странно, Макс своего добился. София с такой силой вцепилась в ручки
кресла, что ее изящные руки стали похожи на когти.
— Я же знала, что из-за этой проклятой картины будут неприятности! Я
это просто сразу почувствовала, хотя не подозревала, что это Дэниел!
— Итак, — произнес Макс, — это правда. — Губы его
побелели от гнева. Он добился от нее признания, и я могла представить себе,
что он чувствует.
— Да, черт тебя подери, правда, — ты это хотел услышать?
— Мне кажется... — сказал Макс, — мне кажется, тебе лучше все
рассказать по порядку. Все началось с появления Жозефины Ла Саль и кончилось
с ее смертью, не так ли? Ты наняла ее няней к Дэниелу, поручив заодно
приглядывать за мной.
— Да, — отчетливо произнесла София. Вероятно, она наконец решилась
рассказать ему правду и спасти себя. — Это она, подслушав твой
телефонный разговор, рассказала нам о Рембрандте. Ты упомянул, что стоимость
картины приближается к четверти миллиона фунтов, и говорил так уверенно,
будто не сомневался в том, что это подлинник. Роберт решил, что украсть его
будет совсем несложно, и попросил Дэвида Бэнкрофта найти частного
покупателя. Дэвид сказал, что на черном рынке можно получить за картину
полмиллиона. Роберт заставил Жозефину сфотографировать картину. Мы уже
распределили роли, но потом Дэвид и Роберт поспорили из-за того, кому какая
причитается доля... У Роберта было ружье, они стали за него бороться, и оно
выстрелило. Бэнкрофт умер на месте. Нам надо было что-то придумать, и вот
Роберту пришло в голову обвинить тебя.
Макс посмотрел на нее с отвращением.
— Он так и не смог отделаться от застарелой привычки. Кто-то позвонил
мне, изменив голос. Очень умно. Я на это попался. Потом вы поехали в
ресторан, и Роберт бросил тело Бэнкрофта на аллее, а ты как ни в чем
небывало пошла в бар и случайно заметила меня, как ты потом сообщила. В это
время Жози украла картину из моего дома, воспользовавшись своими ключами.
— Да.
— Да. А можно спросить, что было с картиной дальше?
— Я... я не знаю.
— Не знаешь? Брось, София. Мне в это трудно поверить.
— Не знаю, клянусь тебе. Роберт куда-то спрятал ее, чтобы найти
покупателя. Я не знаю, где она, но он ее не продал, это точно. Во-первых,
после смерти Бэнкрофта он потерял связи, и потом считал, что надо выждать,
чтобы все успокоилось.
Макс покачал головой.
— Вы с Робертом друг друга стоите. Знаешь, София, по-моему, тебе вообще
неизвестно, что такое совесть. Жаль, что мне понадобилось столько времени,
чтобы это понять. Единственное, что тебе удалось сделать хорошего — дать
жизнь Дэниелу, да и то против своей воли. А потом ты ухитрилась от него
избавиться. И здесь начинается следующая глава этой славной истории. Вы,
конечно, все здорово придумали, но меня все-таки отпустили. И что было
дальше? Я хочу знать, почему Жози увезла Дэниела во Францию, и зачем ты
убедила меня в том, что они погибли.
— Я хотела как лучше, Макс, — не поднимая глаз произнесла София.
Она выглядела сейчас перепуганной, и, вероятно, у нее были на то основания.
— Лучше для кого, София? Для тебя? Или, может быть, для Дэниела? Да,
вероятно, для него. Ты решила, что он будет куда счастливее у совершенно
чужих людей в крошечной французской деревеньке, оторванный от родных и
одинокий. Думаю, когда меня выпустили из тюрьмы, ты поняла, что я снова
захочу забрать ребенка, и решила, что лучше уж подстроить его неожиданную
смерть, чем отдать мне. Какой великолепный способ причинить мне боль, и до
чего это на тебя похоже, София!
— Нет! Макс, все было не так!
— В таком случае, может, ты мне объяснишь, как именно?
— Роберт испугался. Он был уверен, что тебя обвинят. А Дэниел... Я
опасалась, что он станет преследовать Дэниела.
— Преследовать Дэниела? — удивленно переспросил Макс, подойдя к
ней. — Но почему, почему, София? Зачем ему было преследовать ребенка,
которому едва исполнилось три года?
— Дэниел все видел, неужели непонятно? — Видел... видел, как
Роберт убил Бэнкрофта? — лицо Макса исказилось от ужаса.
— Да, произошла чудовищная ошибка. Мальчик встал с кровати и пошел
вниз, но мы этого не заметили, и он все видел. Мы не знали, что он тихо
стоял и смотрел. Я была уверена, что Жози не проболтается, потому что она
сама была замешана, но Дэниел совсем другое дело. Он мог сказать что-то
тебе, а ты бы заподозрил неладное. Я отослала Дэниела и Жози в Холкрофт.
Твой дед был тогда в больнице, они жили одни, и я думала, если в Холкрофте
никого не будет, то Дэниел забудет... Но, когда тебя освободили, и я узнала
о намерениях Роберта...
— Значит, — Макс стал бледнее смерти, значит, он решил покончить
со свидетелями?
— Да, он всегда не любил Дэниела, и я знала об этом, как знала и то,
что Жози можно подкупить. Я, может быть, и была плохой матерью, но я не
могла допустить, чтобы он причинил зло ребенку, поверь мне. И вот, когда
вынесли приговор, я... позвонила Жози. Роберту вполне могло прийти в голову,
что я догадываюсь о его намерениях. Ему ничего не стоило устроить несчастный
случай, так что мне надо было его опередить. Жози была напугана, и не
осмелилась бы меня ослушаться.
— И что же ты ей приказала?
София не смотрела на него.
— Я велела ей взять моторку и, погрузив на нее весельную лодку, отплыть
подальше от берега, а потом прыгнуть в воду, как будто Дэниел упал, а она
кинулась за ним. Я подумала, что те, кто будут их искать, решат, что тела
отнесло течением. Потом она должна была вернуться на веслах к берегу и
увезти Дэниела из Холкрофта в старом
Лэндровере
, который обычно стоял в
дальнем гараже. Никто бы не заметил, что машины нет на месте. Жози должна
была доехать до Лондона и пересесть на Дуврский поезд. Я сказала ей, где
оставить машину, и потом забрала ее. Жози согласилась забрать Дэниела,
сделав вид, будто он ее ребенок, взамен на безопасность и большую сумму
денег.
— Понимаю, — произнес наконец Макс. — Ты подарила нашего сына
Жози, дала ей денег в придачу и умыла руки.
София взглянула на него с мольбой.
— Макс, это единственное, что я могла придумать. Я боялась иметь дело с
Робертом — это было слишком опасно! Я знала, что Жози будет хорошо смотреть
за ребенком. И ведь он все эти годы жил нормально и был в безопасности!
— Ни то, ни другое, София. В безопасности — возможно, но только не
нормально. Нет.
— Я понимаю, что это ужасно. Но я сделала это ради него.
— Ради Дэниела? Да, разумеется. А мы все тебе поверили, — Роберт,
я, наш дед. Я не стану упрекать тебя, но неужели ты думала, что ребенок обо
всем просто забудет, приспособится, и в его душе не останется раны? Ты
должна увидеть Гастона — твоего сына, София. Ты знаешь, он очень талантливый
художник, но всю свою сознательную жизнь он чувствует себя изгоем. О, да,
дети быстро приспосабливаются, тут ты оказалась права. Запрятать ребенка в
таком возрасте далеко в деревню, где говорят на другом языке — отличная
идея, но только не уверяй меня, что все прошло для него бесследно.
— Будь ты проклят, Макс Лейтон! Я живу с тех пор, не забывая об этом ни
на минуту ду
...Закладка в соц.сетях
