Жанр: Любовные романы
Мужчины свои и чужие
...; Да, прелесть, — послушно согласилась Лиони. После получасового
сидения на неудобном стуле ныло все тело. С тех пор как она с детьми
появилась здесь, присут—ствующие то и дело бормотали, обращаясь к ней:
Разве не прелесть?
Да, прелесть, черт возьми! Орхидеи — прелесть, струнный
квартет — прелесть, бокал розового шампанско—го — прелесть, сестра Флисс
Мона, потрясающая девица, явно наплевавшая на оборочки, привычные для платья
по—дружки невесты, тоже прелесть, хотя и несколько недоодета. Но Лиони вся
эта прелесть уже надоела до чертиков.
— Мам, она идет! — выдохнула Мед, садясь рядом с ней. — И
выглядит...
— Не говори мне, — сказала Лиони сквозь сжатые зу—бы, — я и
так знаю: прелестно.
Мел пребывала в экстазе — Лиони угадывала все призна—ки. Последние дни она
только и говорила, что о доме Берке—ли, о красивых вещах, которые там есть,
и о том, как, должно быть, приятно жить в таком доме. Рей водил их кататься
на лыжах, на коньках, на санках и в модный ресторан, где пода—вали
бифштексы. Лиони боялась, что Мел будет трудно при—мириться с их маленьким
коттеджем в Грейстоуне. Там дом давно следовало покрасить, кафель в ванной
осыпался, биб—лиотека состояла из книжной полки в гостиной, а настоящи—ми
салфетками они пользовались, только когда приходила Клер, которая терпеть не
могла бумажные полотенца.
— Помни, Мел, здесь чудесно, но этот мир совсем не похож на наш, —
не утерпела и сказала она. — Все деньги у родителей Флисс. Таких денег
нет ни у твоего отца, ни у меня, вот почему мы и живем по-другому.
— Я же не дурочка, мам! — обиделась Мел. — Можно же просто
получать удовольствие. Обязательно тебе надо все ис—портить.
Именно поэтому, когда Флисс медленно и изящно про — шла к Рею по проходу,
глаза Лиони наполнились слезами. Сквозь слезы она видела, что Флисс и в
самом деле выглядит потрясающе в этом платье от Кевина Клайна: высокое,
стройное видение в кремовом шелке с маленьким букетом орхидей в руках.
Сидящая по другую сторону прохода Андреа бросила на Лиони сочувствующий
взгляд. Лиони захотелось закричать во весь голос, что ей насрать, на ком
женится Рей, но она уже сыта по горло этим выставляемым напоказ богатством
Бер—кели.
После церемонии Мел куда-то сбежала, оставив Лиони сидеть и недоумевать, что
делать дальше. Недоумевать при—шлось недолго — всех гостей проводили в
столовую. Двери, ведущие в огромную оранжерею, сняли, и получился боль—шой
зал. Сквозь стекла оранжереи открывался дивный вид на заснеженные вершины
гор. Неплохое зрелище представ—лял и стол, заставленный всевозможными
деликатесами, в центре которого стояла ледяная скульптура двух лебедей,
склонившихся над блюдом с устрицами.
Там были омары, семга и огромное количество пармской ветчины, не говоря уже
о всевозможных салатах. Бесшумно скользили официанты в смокингах, разнося
шампанское, минеральную воду и тарелки для закусок. Скоро гости нача—ли
веселиться от души, смеяться, шутить и даже отчасти схо—дить с ума —
например, один бодрый старичок лет ста на вид вытащил Мону на середину, а
все гости начали хлопать в ла—доши.
Лидия не устояла и подошла к Лиони, чтобы похвастаться.
— Эту скульптуру доставили из Лос-Анджелеса самоле—том. Она охлаждает
устрицы.
Лиони с трудом удержалась и не сказала, что они зря бес—покоились насчет
ледяной скульптуры, когда вполне могли поставить устрицы рядом с Лидией, они
наверняка бы замер—зли.
— Потрясно, правда, мам? — сказал подошедший к ней Дэнни, который
уже держал в руке полную тарелку. И стакан пива. — Это мне папа
дал, — объяснил он, прикладываясь к пиву. — Он знает, я вино не
люблю. А ты в порядке, мам? Какая-то ты тихая. Тебя Мел достала, да?
Лиони снова почувствовала, что вот-вот заплачет. Смех, да и только! Но так
неожиданно и приятно было видеть чут—кого Дэнни. Обычно наиболее
проницательной была Эбби. Но в последние дни Эбби не отходила от Флисс,
болтала с ней, улыбалась, поднимая к ней лицо... Она явно чувствовала себя с
ней комфортнее, чем с собственной матерью!
— Со мной все в порядке, — отрывисто сказала Лиони. — Я
просто все время вспоминаю наш дом и сравниваю его с этим дворцом. Боюсь,
никогда не смогу есть с наших деше—вых тарелок после этих золотых.
Дэнни фыркнул.
— Все показуха, мам, — равнодушно заметил он. — Это мать
Флисс придумала. Она очень любит выпендриваться и настаивала на таком
грандиозном приеме. Папа сказал мне, что они, с Флисс хотели устроить совсем
скромную свадьбу, но Лидия ни за что не соглашалась. Зато остальные, по-
моему, очень даже ничего.
Лиони внезапно почувствовала приступ жалости к Ли—дии. Устройство такой
свадьбы, очевидно, явилось для нее способом решить какие-то собственные
проблемы.
К вечеру Лиони все надоело — и даже не потому, что она была здесь
единственной женщиной без спутника. Она вволю наговорилась и здорово
переела, но даже марочное шампанское и великолепная еда на смогли приглушить
ною—щей боли в сердце при виде суетящихся вокруг Флисс Мел и Эбби.
Каждый раз, когда она смотрела в их сторону, Флисс бол—тала и смеялась с
близнецами. Молодожены переходили от пары к паре, а вслед за ними тянулась
уже готовая семья. И именно Эбби, материнский оплот и надежда, казалась
наиболее счастливой рядом с Флисс! Мел цеплялась за рукав отца, и, наблюдая
за ними обеими, Лиони испытывала страх.
Флисс явно была привязана к близнецам. Она, бесспор—но, станет прекрасной
матерью для своих собственных детей. Но что, если она сблизится с Мел и Эбби
настолько, что по—старается перетянуть их к себе? Вдруг девочки решат, что
роскошный образ жизни в Америке им нравится больше, чем скромное житье-бытье
в Ирландии? Что тогда делать Лиони?
Новогодняя вечеринка у Кирстен и Патрика прошла за—мечательно. Собралось
около пятидесяти гостей, с удоволь—ствием налегавших на восточные блюда, на
которых настояла Кирстен. Вино текло рекой, все от души веселились, и даже
небольшие стычки между коллегами Патрика не нарушали общего веселья.
Кирстен правила балом в золотом платье от Карен Мил-лен, флиртовала со всеми
подряд и глушила водку бокал за бокалом. Она оставила Эмму с родителями в
углу столовой, и, когда Пит отправился за вином для себя и Джимми, все
замолчали, что разительно контрастировало с общим шумом и гамом.
Эмма, которой нельзя было пить, потому что ее назначи—ли водителем, лениво
крошила булку и тайком посматривала на часы. Уже почти шесть. Они с Питом
сказали родителям, что собираются еще на одну вечеринку, чтобы уйти
порань—ше. На самом деле им просто хотелось тихонько посидеть дома.
Внезапно ее внимание привлек звук падающих капель. Эмма повернула голову,
взглянула на мать — и замерла. Анна-Мари смотрела прямо перед собой, бокал,
который она держала в руке, наклонился, и вино из него лилось на пол. По ее
лицу текли слезы. Эмма уставилась на медленно лью—щееся вино и не знала, что
ей делать.
— Мама, — прошептала она.
Когда Анна-Мари перевела на нее покрасневшие глаза, Эмму поразило то, что
она в них увидела: безумный страх.
— Я боюсь, Эмма! — воскликнула Анна-Мари. — Не по—нимаю, что
со мной происходит. Я совсем перестала сообра—жать...
Рука матери дернулась, и вино полилось ей на колени, ] пачкая юбку.
Совсем
как кровь
, — в ужасе подумала Эмма. Она попыталась отнять у матери
бокал, но Анна-Мари дер—жала его так крепко, что это ей не сразу удалось, и
часть вина пролилась на ковер. Потом Эмма опустилась на колени перед стулом
матери и обняла ее.
— Мамочка, — приговаривала она, — все хорошо, я здесь и папа
тоже.
— Но ты не всегда со мной, а мне слышатся голоса, и я все забываю, — простонала Анна-Мари.
Эмма продолжала обнимать ее, но мать плакала и плака—ла. Господи, почему
Джимми ничего не делает?
— Папа, — прошептала Эмма, — взгляни на маму. Помо—ги ей!
Но Джимми, казалось, оцепенел, увидев слезы на щеках жены.
— Помогите мне, помогите мне, помогите мне! — внезап—но громко
закричала Анна-Мари.
Голос ее разнесся по всей комнате. Эмма видела, как вы—шел из кухни Пит и
замер с округлившимися глазами. Ей ка—залось, что все вокруг двигаются как
при замедленной съемке.
— Мам, — уговаривала она, — пожалуйста, не расстра—ивайся. Я
обещаю, мы тебе поможем...
— Нет, ты лжешь! Вы все против меня! — взвизгнула Анна-Мари,
вскакивая на ноги. Она размахивала руками, сбрасывая со стола тарелки и
бокалы. Посуда со звоном по—летела на пол. — Как ты можешь так
поступать со мной?! Я туда не пойду, не пойду!
— Мам, все хорошо. Мы здесь, с тобой, никто никуда не собирается тебя
отправлять.
Пит быстро поставил бокалы и бросился на помощь Эмме.
— Все в порядке, Анна-Мари, — ласково произнес он, обняв ее за
плечи. — Все хорошо. Мы о вас позаботимся.
Казалось, его спокойный голос подействовал. Она пере—стала сопротивляться и
тяжело опустилась на стул. Пит и Эмма присели на корточки по обеим сторонам
стула.
— Мам, это я, Эмма. — Она старалась говорить спокой—но, но ей это
нелегко давалось, потому что внутри все дрожа—ло. — Папа, помоги нам.
Голос Эммы вывел Джимми из транса.
— Да, — пробормотал он, оттолкнул Пита и обнял же—ну. — Анна-
Мари, я здесь, с тобой. Ни о чем не беспокойся. Все будет хорошо.
Она привалилась к его огромному телу, длинные, золотистые волосы выбились
из-под заколки и небрежно упали на спину.
— Пойдем домой, — твердо сказал Джимми, нежно при — жав к себе
жену.
Кирстен не хотела, чтобы Патрик уезжал, но он отвез Анну-Мари и Джимми в
своем
БМВ
домой. Эмма и Пит ехали следом.
— Нужно пригласить врача, — сказала Эмма, все еще дрожа.
— Обязательно, — поддакнул Пит.
Но у Джимми О'Брайена было другое мнение. Пока Эмма наверху помогала матери
переодеться, она слышала его крик в гостиной:
— Нам не нужен врач! Она совершенно здорова. Небольшая депрессия — вот
и все!
— Прости, Джимми, — послышался голос Пита, — но на этот раз
ты в меньшинстве. У Анны-Мари не просто депрессия. Она больна, она вполне
способна навредить себе. Я звоню врачу. Мне совесть не позволяет
бездействовать, когда с ней может быть что-то серьезное.
Эмма изо всех сил прислушивалась: что же будет дальше? Заговорил отец,
только на этот раз он был не похож на само—го себя. Голос усталый, слабый,
совсем не такой, какой она привыкла слышать.
— Если они положат ее в больницу, что я буду делать?
— Прости, дорогая, — улыбнулась Анна-Мари, тщетно пытаясь
застегнуть пуговицы платья. — Я почему-то разозли—лась на тебя там, у
Кирстен. Извини, я не хотела. Не знаю, что на меня нашло.
— Все нормально, мама, — сказала Эмма, застегивая ей
пуговицы. — Скажи мне, вот ты говорила, что все забываешь. Что именно
ты забываешь?
Мать рассеянно моргнула.
— Куда что-то положила, ничего теперь не могу найти. И мне стало трудно
читать. Надо будет сменить очки, они не—достаточно сильные. Понимаешь, слова
слишком маленькие и все время скачут. Я попробовала читать с лупой Джимми,
но тоже ничего не вышло. Ты съездишь со мной за новыми очками, Эмма?
Эмме пришлось прикусить губу, чтобы не расплакаться.
— Конечно, мамочка. Но сначала тебя должен посмот—реть доктор.
Семейный доктор, пожилой джентльмен с мягкими рука—ми и очаровательными
манерами, осмотрел Анну-Мари с ног до головы, но ничего не обнаружил. Она,
как обычно, непре—рывно болтала с ним, извиняясь, что ему пришлось приехать
перед Новым годом, добавив, что ее дорогие зятья излишне беспокоятся.
— Вы в полном порядке, дорогая, — сказал он, выходя из комнаты.
— Из того, что вы мне рассказали, можно сделать вывод, что у нее
депрессия, — задумчиво поведал он Эмме, Питу и Джимми. — При
депрессиях люди иногда ведут себя агрес—сивно. Хотя это может быть и
припадок. Нам нужно проде—лать все анализы, чтобы действительно
разобраться...
— Никаких анализов! — сердито заявил Джимми. — Она просто перенапряглась, вот и все.
— Нет, не все, — возразила Эмма, не обращая внимания на грозный
взгляд отца. — Она говорит странные вещи, постоянно что-то теряет, тут
как-то она пыталась открыть банку венчиком для сбивания яиц. Все вроде
мелочи, но я чувствую, с ней что-то происходит. Только что она мне ска—зала,
что не может читать, и считает, что все дело в очках. Но я так не думаю.
— Она впервые повела себя так странно? До этого все было совершенно
нормально? — спросил врач.
— Нет. Несколько месяцев назад нечто подобное произо—шло в магазине.
Она стала кричать, не узнавала меня... Я не могла ее успокоить, она все
время звала папу, хотя его с нами не было.
— Ты мне ничего не рассказывала, — упрекнул ее отец..
— Сейчас говорю, — довольно резко ответила Эмма.
— Моя жена находится в депрессии, — решительно по—ставил диагноз
Джимми. — Пара таблеток — вот все, что ей требуется. Если бы это было
что-то серьезное, разве могла бы она болтать с вами так, будто ничего не
случилось?
— И все-таки привезите ее к нам на следующей неделе, я хотел бы
понаблюдать за ней.
— Старый болван! — прошипел Пит, когда врач, откла—нявшись, вышел
из комнаты. — У твоей матери может быть опухоль мозга, а этот человек
даже не догадается. Ей нужно к специалисту.
— С ней все будет хорошо! — провозгласил Джимми, проводив врача до
входной двери.
Эмма отправила Пита и Патрика по домам. Ей самой со—всем не хотелось
оставаться с отцом, но она чувствовала, что не может бросить мать. Они
втроем посидели перед телеви—зором, пока Анна-Мари не сказала, что хочет
лечь спать, хотя было всего половина девятого. Она не возражала, когда Эмма
прошла с ней наверх и помогла раздеться, — наоборот, явно радовалась ее
обществу.
— Поговори со мной, Эмма, — сонным голосом попро—сила мать, —
мне нравится слышать твой голос.
Эмма начала тихо рассказывать о том, что собирается де—лать на следующий
день. Ее голос, похоже, успокаивал мать, потому что она очень скоро заснула,
все еще держа дочь за руку.
Эмма пожалела, что в комнате нет слабого ночника на случай, если мать вдруг
проснется и не сможет вспомнить, где находится.
Эмма вспомнила маленькую лампочку со стрекозой внут—ри, которая давала
достаточно зеленоватого света, чтобы отпугнуть плохие сны. Мать когда-то
купила ее Кирстен. Может быть, по этой причине сестра никогда не видела
пло—хих снов.
Прислушавшись к ее ровному дыханию Эмма осторожно высвободила руку и начала
прибирать в комнате. Сложила одежду, расставила все на свои места на
туалетном столике. Раньше здесь всегда был идеальный порядок — Анна-Мари
невероятно гордилась чистотой в своем доме, никогда не до—пускала пыли,
терпеть не могла разбросанных вещей. То, что творилось в ее комнате теперь,
тоже подтверждало, что не все в норме.
Под стулом небрежно валялась материнская сумка; замок открылся, демонстрирую
содержимое. Вместо привычных помады, пудры, очков и носовых платков Эмма
увидела там ворох обрывков бумаги. Она вынула их и начала читать над—писи.
Пакетики с чаем в синей банке
,
Очки на туалетном столике
. На одной из
бумажек был записан домашний теле—фон Эммы, причем цифры были сначала
записаны непра—вильно, потом зачеркнуты и заменены другими. Создавалось
впечатление, что мать смогла вспомнить ее телефонный номер только с третьего
раза.
Она разворачивала одну бумажку за другой, читая груст—ные записки, которые
Анна-Мари писала сама себе. Больше всего Эмма расстроилась при чтении
бумажки, на которой мать написала свое имя и адрес. Как будто она могла
поте—ряться и не найти дороги домой...
— Заснула? — спросил отец, появляясь в дверях спальни.
Эмма молча кивнула — она была слишком сердита, чтобы разговаривать с ним
сейчас. Сегодня он поступил так, как поступал всю жизнь: навязал всем свое
собственное мне—ние. Анна-Мари серьезно больна, а Джимми, как обычно, не
желает с этим считаться.
Что ж, в таком случае он может столкнуться с реальнос—тью уже сегодня. И
пусть делает это в одиночку. Эмма не со—биралась оставаться и помогать ему
отрицать, что его жена нездорова.
Телефонный звонок разбудил ее и Пита в половине седь—мого утра. Эмма, не
открывая глаз, нащупала трубку.
— Слушаю, — пробормотала она.
— Эмма, это твой отец, — послышался растерянный го—лос. — Не
могла бы ты приехать? Мне одному не справиться.
20
Ничто не способно принести такого глубокого удовлетворения, как хорошо
сделанная работа, — с гордостью думала Ханна, когда звонила в контору с
сообщением, что дом номер 26 по Уэлдон-драйв наконец продан. — Ни
первый бокал вина после тяжелой недели, ни потрясающий секс — ничего!
Не то
чтобы у нее за последнее время имелся большой опыт потрясающего секса.
Сказать по правде, никакого секса не было уже месяц. Даже месяц и два дня.
Впрочем, у одиночества есть свои преимущества. Например, можно не
беспокоиться, хорошо ли выбрит лобок. Все равно никто, кроме женщин, в душе
при спортзале, тебя не видит. Так зачем волноваться?
Все равно, — решила Ханна, — это безобразие — так себя запускать.
Надо будет на днях сходить в салон красоты. Отсутствие Феликса вовсе не
повод снижать планку
.
Она закрыла и заперла входную дверь дома 26 и с удовольствием взглянула на
садик, заросший крокусами самых разных цветов. Женщина, продавшая этот дом,
явно любила свой сад. Ей бы еще побольше обращать внимания на внутренний
интерьер, не пришлось бы мучиться четыре месяца с продажей дома. Его
выставили на продажу в ноябре, а сейчас уже февраль, и контора почти
отчаялась его продать. Ничего удивительного, если учесть присущий этому дому
запах кошачьей мочи и нестираного белья.
Ханне поручили этот дом среди других пяти. Старшим агентам давали
одновременно по пятнадцать домов, некоторые из которых выставлялись на
аукцион, ей же, как младшему агенту, поручили пять, и продать их следовало
по частной договоренности.
Она любила свою новую работу. Ей нравилось ездить от дома к дому,
организовывать показы и встречаться с клиентами. Она тщательно изучала
аукционную процедуру, ходила на занятия раз в неделю, а иногда по выходным,
и поклялась сдать экзамены в рекордное время. Ей очень помогала Дон на,
посвящая ее в хитрости профессии, подсказывая, как лучше обращаться с
клиентами. За годы в этом бизнесе у нее накопилось много забавных историй.
Например, о мокром псе, пробравшемся в дом в отсутствие хозяев и не желавшем
его покинуть.
— Мне пришлось скормить ему пачку печенья, прежде чем он согласился
выйти в сад, — смеялась Донна. — Показ был назначен на половину
второго, а у меня огромное мок—рое животное мечется по дому, прыгая на
постели и пачкая все вокруг.
Ей даже довелось однажды наткнуться на парочку, зани—мающуюся любовью на
обеденном столе как раз в тот мо—мент, когда она вошла в дом.
— Женщина оказалась хозяйкой дома, вот только мужчи—на не был ее мужем.
Я с трудом сдержалась, чтобы не расхо—хотаться. Они были так смущены...
Теперь уже и у Ханны накопилась парочка забавных ис—торий. Например, тот
случай, когда она потеряла все ключи от дома. Обыскала все — и не нашла.
Когда она сообщила об этом Дэвиду, боясь, что он разозлится, босс только
усмехнулся.
— Из тебя не получится агент, если ты хоть раз не поте—ряешь
ключи, — добродушно сказал он. — Скажи клиенту, что мы сменим
замки за наш счет.
Ханна позвонила Лиони, чтобы убедиться, что их догово—ренность насчет ленча
остается в силе. Ей надо было попасть сегодня в Уиклоу, где продавался дом,
вот она и предложила Лиони встретиться на полпути и перекусить.
— У тебя получится? — спросила она, когда Лиони нако—нец подошла к
телефону.
— Да, — со слезами в голосе ответила Лиони.
— Что случилось? — встревожилась Ханна. — Опять Эбби?
— Морская свинка укусила. Знаешь, как больно! Ханна невольно
рассмеялась:
— И это все?
— Надо, чтобы тебя хоть раз укусила морская свинка, ми—лочка, —
обиделась Лиони. — У них зубы, как резцы. И те—перь она завывает, как
итальянский тенор. Можно подумать, это ее укусили. Паршивка. И, знаешь, как
эту дрянь зовут? Не поверишь: Персик. Ну и имена люди дают животным. Если
судить по ее руладам, следовало назвать ее Паваротти.
— Так ты оправишься от общения с Персиком через пол—часа, чтобы
встретиться со мной? — спросила Ханна.
— Если только мне перепадет кусок сырного пирога, — начала
торговаться Лиони. — У меня сегодня праздник.
— Какой?
— Сначала купи мне пирог.
— Ну, выкладывай! — приказала Ханна, с грохотом ставя на стол
поднос с их ленчем. — Что ты празднуешь? Если речь идет о мужчине,
знать ничего не желаю. Несчастные старые одиночки, вроде меня, не любят
слушать рассказы о чужой сексуальной жизни. Лиони рассмеялась.
— Не так быстро, — пошутила она. — Особенно если учесть, что
я его еще и в глаза не видела.
— Значит, все-таки мужчина! — возмутилась Ханна. — Я так и
знала. Ты ужасная потаскушка, Лиони. Начинаешь светиться изнутри, как только
речь заходит о мужчине.
— Все может потухнуть, стоит мне его увидеть, — замети—ла
Лиони. — Он один из ответивших на мое объявление. Я набралась храбрости
и вчера ему позвонила. Мне он сразу очень понравился — такой дружелюбный,
умный, чувстви—тельный и... — Она поморщилась. — Но потом я снова стала
сомневаться, вспомнив про Боба. С ним ведь тоже было при—ятно говорить по
телефону, так что этот парень вполне может оказаться таким же занудой.
— Ерунда. Возможно, он просто прелесть. — Ханна отку—сила от
своего бутерброда с тунцом.
— Я надеюсь увидеть Адониса ростом в шесть футов, фи—гурой — умереть
можно, и целительными руками, — мечта—тельно произнесла Лиони и вдруг
вздрогнула. Ну вот, она почти точно описала Феликса. Лиони удалось увидеть
его по телевизору, и он показался ей великолепным. Вот только все это
великолепие где-то бродит. — Прости, — пробормотала она.
— За что простить? — Ханна вроде ничего не заметила и спокойно
продолжала есть свой сандвич. — Мне надо быть у дома через полчаса, так
что спешу съесть бутерброд, — из—винилась она. — Рассказывай про
нового парня.
— Его зовут Хью.
— Замечательное имя, — заметила Ханна.
— Он работает в банке, — продолжила Лиони, — совет—ником по
инвестициям. И он тоже разведен.
— Прекрасно!
— Он на пять лет старше меня и без ума от собак. У него их три: Ладлум,
Харрис и Уилбер, в честь писателей. Он обо—жает книги про приключения.
— И ты все это выяснила по телефону? Разговорчивый парнишка.
— Верно, — радостно подтвердила Лиони. — Представля—ешь,
вдруг мы поженимся и перед свадьбой будем вспоми—нать, как познакомились. И
я скажу, что влюбилась в него сразу же, когда он рассказал, как спас
Уилбера.
...Закладка в соц.сетях
