Жанр: Любовные романы
Мужчины свои и чужие
... — вот и все. Какой смысл наводить красоту, если
твоему мужу на тебя наплевать?
Она спустилась в кухню и приготовила Клоди бутылочку. Насколько было проще,
когда она кормила ее грудью! Но мо—локо у нее почему-то пропало через месяц,
и пришлось перейти на искусственное питание.
— Теперь, когда ты ее не кормишь грудью, я смогу боль—ше помогать
тебе, — заявил тогда Феликс.
Курам на смех! Вся его помощь ограничивалась тем, что он менял дочке
подгузник, если рядом оказывался фотограф. В остальном он ограничивался
воркованием во время купа—ния в те редкие вечера, когда бывал дома. Он даже
кормить ее из бутылки отказывался, потому что Клоди ела медленно. По дороге
Ханна заглянула в гостиную и увидела, что Фе—ликс спит на диване. Сволочь!
Ханна умудрилась выпить чашку кофе и съесть тост, пока кормила Клоди. Потом
она немного прибралась и как раз за—гружала посудомоечную машину, когда на
кухню нереши—тельно вошла Мерседес.
Девушка явно не спала: личико серое, глаза опухли и по—краснели. Но одета
она была, как всегда, идеально — крас—ный шарфик в горошек красиво повязан
на шее и очень оживляет простую белую блузку и черные брюки.
— Ханна, мне так жаль... Простите меня, пожалуйста! — пробормотала
она, нервно сжимая руки.
Мерседес действительно переживала. Обидно, когда чужой человек больше
огорчается по поводу твоих чувств, чем собственный муж.
Если бы Феликсу было не безразлично, он давно бы встал и умолял бы ее не
бросать его.
А разве я собираюсь это сде—лать?
— беспомощно подумала
Ханна.
— Мерседес, я думаю, тебе лучше поехать домой. Я по—звоню твоим
родителям...
— Нет! — воскликнула девушка. — Ради бога, не расска—зывайте
им!
— Я и не собиралась, — успокоила ее Ханна. — Я только хотела
предупредить их, какой рейс встречать. Феликс поль—зовался
презервативом? — внезапно спросила она. Ей не хо—телось отправлять
Мерседес домой беременной.
Девушка покраснела:
— Да.
— Очень надеюсь, что ты не беременна, — вздохнула Ханна. —
Вообще-то, как приедешь домой, сходи к врачу. — Как странно, она
говорит с Мерседес так, будто ее муж не имеет к этому никакого отношения.
— Все было безопасно, — пробормотала все еще красная Мерседес.
— Прекрасно. Ситуация и так сложная, дополнительные сложности ни к
чему. — Она нашла в телефонной книге страницу, где были номера
авиалиний, и сунула ее Мерсе—дес. — Не сомневаюсь, мистер Андретти
оплатит твой билет до дома. А мы сейчас пойдем гулять, — добавила она и
вышла из кухни с Клоди на руках.
Когда она вернулась, ни Мерседес, ни ее вещей уже не было, только записка с
извинениями. Ханна сложила записку и, вздохнув, сунула ее в карман. Она
успела привязаться к Мерседес.
Феликс сидел в гостиной, пил красное вино и смотрел футбол по телевизору.
Она удивилась, что после вечеринки в доме вообще осталось спиртное.
— Привет, детка, — беззаботно произнес Феликс, когда Ханна
положила Клоди на подушку на полу, чтобы она не—много подрыгала ногами.
Феликс не отводил глаз от экрана, и Ханна почувствова—ла, как в ней закипает
ярость. С прошлого вечера она жила на автопилоте, решив реагировать на
гнусное предательство Феликса как можно спокойнее. Но его безразличие
застави—ло ее рассвирепеть. Как может он спокойно сидеть, будто ни—чего не
случилось?! Как будто он не трахал их няньку в при—сутствии ребенка и не
признался, по сути, что переспал с половиной актрис в Лондоне?
— Тебе что, нечего сказать? — с горечью спросила она. Феликс
передернул плечами и отбросил назад прядь волос.
— О чем?
И тут Ханна не выдержала.
— Да как ты смеешь?! — закричала она. — Как можешь ты спать с
кем-то еще? Я ведь люблю тебя, Феликс! Разве тебе этого мало?
— Не будь такой идиоткой, — огрызнулся Феликс. — Все так
поступают.
— Идиоткой?! — воскликнула Ханна. — Значит, так на—зывается
вера в своего мужа? Если так, то я действительно идиотка!
— Перестань пороть ерунду! — скривил он губы. — Ты же не
станешь утверждать, что сама без греха. Пока мы с тобой не начали
встречаться всерьез, ты крутила романчик с Дэви—дом, не так ли? И не ври
мне, я точно знаю! Ты встречалась одновременно с нами обоими. Иначе он не
стал бы требо—вать, чтобы я оставил тебя в покое.
— Что он сделал?
Феликс рассмеялся ей в лицо.
— Притворяешься, душечка? Дэвид заявил мне, что, если я причиню тебе
боль, он перегрызет мне горло. Может, я и не гений, но в состоянии
догадаться, что это могло значить.
Ханна потеряла дар речи.
— Но, но... — начала было она, заикаясь. — Ведь мы ни—когда...
— Ну, конечно!
— Да не было ничего! — настаивала она. — Я даже не знала, что
нравлюсь ему!
— Тогда с какой стати он внезапно сделал тебя младшим агентом? Потому
что никогда таких способных не встречал — или потому что хотел залезть в
твои трусики?
Ханна даже отшатнулась от такой пошлости. Как это по—хоже на Феликса — бить
лежачего!
— Ты хочешь сказать, что мои способности не имели ни—какого отношения к
моему продвижению по службе? Что Дэвид просто цинично использовал
меня? — спокойно спро—сила она. — Ты мне льстишь, Феликс. Приятно
сознавать, что ты ценишь мои лучшие качества. Подумать только, я от—казалась
от перспективной работы, чтобы выйти замуж за че—ловека, который видит во
мне только бессовестную потас—кушку! — Она одарила его ледяным
взглядом, которым когда-то так успешно пользовалась. — Единственный
чело—век, который цинично меня использовал, это ты, Феликс. Ты женился на
мне, потому что беременная жена могла улуч—шить твой имидж.
Она ждала, что он станет это отрицать, но он молчал, без—различно глядя на
нее.
Клоди заплакала, разбуженная громкими голосами. Ханна взяла ее на руки и
прижала к себе, бормоча ласковые слова.
— Раз уж ты не смог дождаться первой годовщины наше—го брака, прежде
чем начать распутничать, то позволь мне тебя спросить: зачем ты на мне
женился? — тихо произнесла она. — Ведь Мерседес была далеко не
первой, верно? Зачем тебе другие женщины? Мне казалось, меня тебе хватает...
Он закатил глаза.
— Слушай, брось этот дурацкий психоанализ, Ханна! Мы поженились, мы
женаты — и точка. Все женатые люди изме—няют своим партнерам, это вовсе не
конец света. Жизнь ведь не
Унесенные ветром
, сама понимаешь. Не всегда
тебя ждет счастливый конец.
— В
Унесенных ветром
нет счастливого конца, — заме—тила Ханна
странно высоким голосом.
— Неважно. Мы женаты, придется тебе со мной мирить—ся. Я такой и
измениться не могу, — заявил он.
— Но я думала, что ты меня любишь...
— И люблю, но иногда мне хочется трахнуть кого-нибудь еще, —
пояснил Феликс. — А тебе никогда не хотелось?
— Нет, — прошептала она. — Не хотелось. Мне хватает тебя.
— Господи, у вас, баб, просто мания какая-то: хватает — не хватает...
Это же как красное вино, — сказал он, поднимая бокал. — Я его
люблю, но это не значит, что я собираюсь пить его постоянно. Иногда мне
хочется виски или шампан—ского.
— Тогда что же я? Остатки вина в бутылке? — спросила она, изо всех
сил стараясь сдержать слезы.
Феликс допил вино одним глотком и направился к двери.
— Если ты собираешься продолжать в том же духе, я ухожу. Поживу
несколько дней у Билли, пока ты не успоко—ишься.
Ханна чуть было не попросила его остаться, но вовремя опомнилась. Она знала,
что не может так унизиться, какой бы несчастной она себя ни чувствовала. Она
слышала, как он наверху швыряет вещи в сумку. Через десять минут хлопнула
дверь, и только тут Ханна позволила себе расплакаться. Клоди присоединилась
к ней.
Вдоволь наревевшись, Ханна вскипятила себе чаю и при—кинула варианты.
Ей очень хотелось позвонить Лиони, услышать ее добрый голос, посоветоваться.
Но она не могла: слишком еще было больно и стыдно. Вместо этого Ханна
принялась убираться, ликвидируя мерзкие следы вечеринки. Она мыла и терла,
пока не заболели руки, и тут зазвонил телефон. Ханна броси—лась к нему,
надеясь, что звонит Феликс, чтобы попросить прощения и уверить ее в вечной
любви, хоть и понимала, что вряд ли такое случится. Оказалось, звонила ее
мать, Анна Кэмпбелл. Она всегда звонила по субботам, прежде чем от—правиться
играть в карты с друзьями. Ее звонки стали прият—ным ритуалом.
— Привет, Ханна, — сказала мать. Не в ее характере было называть
дочь
дорогая
или
милая
.
Ханна тут же разрыдалась.
— Что случилось? Феликс что-нибудь натворил? — дога—далась Анна.
Ханна зарыдала еще громче. Только через пару минут она сумела справиться с
собой и поведать свою грустную исто—рию. Она рассказала все, ничего не
опустила.
— Приезжай домой, Ханна, — предложила Анна. — Ты бьешься
головой о кирпичную стену. Брось его. Я должна была бросить твоего отца
много лет назад, да все мужества не хватало. Ты молодая, должна думать о
ребенке. Брось его.
Ханна прислонилась лбом к холодной стене.
— Я не могу просто так уехать, — слабо возразила она.
— Почему? Потому что он — предел твоих мечтаний? — горько
усмехнулась Анна. — А как ты поступишь в следую—щий раз? Потому что
этот следующий раз непременно будет, сама знаешь.
— Но что же я буду делать? — в отчаянии воскликнула Ханна.
— Кажется, твой босс обещал снова взять тебя на работу. Ты всегда
говорила, что ему можно доверять в любой ситуа—ции.
— Ты имеешь в виду Дэвида Джеймса?
Ханна замолчала. Разве может она обратиться за помо—щью к Дэвиду? Она
наплевала на все его советы. Он явно был ею увлечен, а она им пренебрегла.
Он помог ей с карье—рой, а она предпочла выйти замуж за кинозвезду. Господи,
он ведь так старался предостеречь ее в отношении Феликса. Милый Дэвид...
Нет, кому — кому, а ему она позвонить не ре—шится, даже если бы захотела.
— Почему бы не обратиться к нему, Ханна? Ты можешь пожить у меня неделю
или около того, успокоиться и вер—нуться на работу. Или остановиться у
Лиони, пока не най—дешь себе жилье и ясли. Не понимаю, почему ты думаешь,
что не сможешь.
— Не могу объяснить, — устало сказала Ханна. Она сей—час была не в
состоянии четко соображать и принимать какие-нибудь решения. — Мам, ты
получишь огромный счет за этот разговор и пропустишь игру, — добавила
она. — Я за—втра позвоню.
— К черту игру! — заявила Анна.
— Я завтра позвоню, — повторила Ханна.
Ей не хотелось, чтобы мать продолжала учить ее, что ей делать. Она хотела
только одного: спрятаться и зализать раны. А еще принять ванну и смыть с
себя все то, что с ней случи—лось.
Удостоверившись, что дочка спит, Ханна наполнила ванну, разделась и с
наслаждением погрузилась в воду. Горя—чая вода понемногу успокоила ее, и она
смогла взглянуть на свою проблему трезво. Феликс ее предал и наверняка
сделает это снова. Ведь он считает, что это в порядке вещей.
Внезапно ей все стало ясно. Если она останется, то по—вторит путь матери.
Разве не порицала она мать за желание сохранить статус-кво во что бы то ни
стало — вне зависимос—ти от того, какой ценой приходилось за это
расплачиваться? Каждый раз, когда отец возвращался домой в стельку пья—ным,
Ханна, прислушиваясь к его нетвердым шагам и грохо—ту падающей мебели,
удивлялась, почему мать до сих пор не ушла или не выгнала его. Беда была в
том, что поколение Анны Кэмпбелл не верило в такие вещи. Они женились и
выходили замуж один раз на всю жизнь. Ханна давно дала себе слово не попасть
в такую же ситуацию, не превратиться в рабыню брака, и тем не менее уверенно
шла по стопам ма—тери. Ведь недаром она связалась в разное время с двумя
мужчинами, которые отняли у нее самоуважение, использо—вали ее и помыкали
ею. Сначала Гарри, потом Феликс... Если бы Гарри не ушел сам, она, наверное,
до сих пор жила бы с ним. Надеялась бы, что Гарри женится на ней и
остепе—нится, хотя прекрасно знала, что остепениться он не в состо—янии.
А теперь ее унижал Феликс. И если она останется, он будет продолжать в том
же духе, уверенный, что ему все сой—дет с рук.
Нет! — подумала она в
панике. — Ни за что!
Единственное, что она может сделать, — это
уйти. Неважно, что болит сердце, неважно, что как магнитом тянет к нему.
Ведь это чувство одностороннее. Ханна понимала, что в любых взаимоотношениях
кто-то всегда любит больше, и не этот человек контролирует ситуацию. А уж
Феликс восполь—зуется своим преимуществом, можно не сомневаться! Если только
она немедленно не уйдет. Иначе пострадают и она, и Клоди.
Ханна не могла позволить, чтобы ее дочь выросла в семье, где уважение друг к
другу — пустая фикция. Она пред—ставила себе, как Клоди, когда ей стукнет
лет двадцать, будет вспоминать, как папочка трахал других женщин, когда мамы
не было дома, и ей чуть не стало дурно.
Ханна вылезла из ванны, надела халат и пошла в спаль—ню. Клоди проснулась и
загулькала, требуя внимания. Ханна взяла ее на руки и подивилась невероятным
глазам Феликса, которые смотрели на нее с ангельского личика девочки. Он
всегда будет частью ее жизни — из-за Клоди. И это правильно. Ханна не
считала, что следует разлучать родителей с деть—ми. Но и только. Ничего
другого она ему не позволит.
— Ты не хотела бы поехать в Коннемару? — спросила она Клоди.
Девочка в ответ улыбнулась ей беззубой улыбкой.
Когда раздался звонок, Лиони мыла голову, по шее текли потоки шампуня. Тем
не менее она быстро обмотала голову полотенцем и взяла трубку. Вдруг это
Дуг? Он на весь день уехал в Дублин, а ей безумно хотелось с ним поговорить.
Она до сих пор не переставала удивляться, как скучает по нему, когда они не
вместе.
— Алло? — запыхавшись произнесла она, чувствуя, как струйки воды
текут из-под полотенца на свитер.
— Привет, Лиони, это Эмма. Ты можешь разговари—вать? — спросила
Эмма своим приятным хрипловатым голо—сом.
— Конечно, милая. Как ты? — Лиони, вытерла шею краем полотенца и
села на маленький стул около телефона. Волосы подождут. Она не разговаривала
с Эммой почти неделю.
— Я нормально, — ответила Эмма. — Даже больше, чем нормально.
Я в полном восторге. Никогда не догадаешься, что случилось!
— Что?
— Ты сидишь?
— Да не томи ты! — Лиони начала нервничать. — Хоро—шие
новости, да?
— Самые лучшие! — Даже по телефону можно было рас—слышать радость
в голосе Эммы. — Я беременна!
— Господи! — воскликнула Лиони. — Невероятно, Эмма... Я так
за тебя счастлива!
Она почувствовала, как на глаза набегают слезы. Милая Эмма так долго этого
хотела. Она будет чудесной матерью.
— Я знаю, — сказала Эмма, у которой тоже глаза были на мокром
месте. — Я ведь уже всякую надежду потеряла.
— Сколько уже? — спросила Лиони.
— Шесть недель, — гордо ответила Эмма. — Только представь
себе, я уже шесть недель беременна, а узнала об этом всего несколько дней
назад! — Она весело рассмея—лась. — Давай я расскажу тебе все
подробно.
У нее выдалась тяжелая неделя, и она так устала, что в четверг не могла
заставить себя встать с постели, умоляя Пита дать ей полежать еще хоть пять
минут.
— Пять минут, — согласился Пит, притягивая ее к себе. Его пальцы
нащупали ее грудь и принялись нежно лас—кать. — Ты что, делала эти
упражнения для увеличения бюс—та? — мягко поддразнил он. — Ты
становишься очень груда—стой на старости лет.
— Что? — удивилась Эмма и вдруг резко села на постели.
— Я шучу, — поспешно сказал Пит. — Просто мне пока—залось, ,
что они стали больше.
— Но... они и в самом деле стали больше, — заикаясь, проговорила
Эмма, дотрагиваясь до груди. — И чувствитель—ней...
Пит тоже сел и удивленно посмотрел на нее.
— А в чем, собственно, дело?
— Увеличившиеся груди и чувствительные соски являют—ся признаком
беременности, — спокойно объяснила Эмма.
— Эмма! — Пит в восторге схватил ее и прижал к себе.
— Нет, постой, Пит, — предупредила она. — Давай не будем
повторять ошибку, которую я уже не раз делала. Ну—жен тест.
Она спрыгнула с кровати и с бьющимся сердцем побежа—ла в ванную комнату.
Там, в самом углу ящика, хранился тес—тер на беременность.
— И где ты это взяла? — спросил Пит, прислонившись к двери ванной
комнаты.
— В моей бывшей, одержимой жизни, — печально при—зналась Эмма.
Они вместе прочитали инструкцию. Одна розовая полос—ка означала, что вы не
беременны, две — что беременны.
— Будем надеяться на две, — сказал Пит, сияя глазами.
Когда Эмма проделала все, что требовалось, они верну—лись в спальню, сели на
край кровати и обнялись. Оба слиш—ком нервничали, чтобы лезть в душ или
одеваться. Эмма не могла смотреть на часы, секунды текли так медленно.
Три
минуты
, — было написано на коробке. Самые длинные три минуты в ее
жизни!
— Время, — сказал Пит, глядя на часы. Но оба остались сидеть, как
приклеенные.
— Я не могу смотреть, — хрипло сказала Эмма. — Я так давно
этого хотела... Я не вынесу!
Пит прижал ее к себе так крепко, что ей стало больно. Она слышала, как
бьется его сердце.
— Я посмотрю, — мужественно решил он.
Эмма кивнула, боясь расплакаться, и Пит отправился в ванную, где она
оставила тестер.
Эмма ждала, затаив дыхание. Он молчал целую вечность. Она смотрела на его
широкую спину и ждала.
— Пит? — наконец не выдержала она.
— Две розовых полоски! — прокричал он, повернулся, и она увидела,
что по его лицу текут слезы. — Две полоски! Эмма, любовь моя, у нас
будет ребенок!
Лиони пришлось вытереть слезы рукавом.
— Я так рада за тебя, Эмма, — всхлипнула она. — За вас обоих.
— Спасибо, — радостно ответила Эмма. — Мне обяза—тельно надо
было тебе сказать. Мы решили никому пока не говорить, но тебе я не могла не
сказать. Господи, я так счас—тлива, что постоянно улыбаюсь. Мне приходится
следить за собой, а то люди подумают, что я рехнулась или накурилась.
— Улыбайся, сколько душе угодно, — посоветовала Лио—ни. — Ты
это заслужила. Когда вы придете ко мне, чтобы от—праздновать?
— Возможно, в следующем месяце, — засмеялась Эмма] — а то Пит
составил себе целое расписание по ремонту дома и совсем умотался. Он уже
купил краску и обои для детской. Так что лучше приходи с Дутом к нам ужинать
в воскресенье.
— С удовольствием. Жаль, что Ханны не будет, — доба—вила
Лиони. — Была бы настоящая
египетская встреча
.
— Я чувствую себя виноватой перед Ханной, — сказала Эмма. —
Никак не могла смириться, что она беременна, а я нет. И вела себя
отвратительно. В тот день, когда ты мне по—звонила и рассказала, что она
родила Клоди, я напилась в стельку, — призналась она. — Питу
пришлось укладывать меня в постель.
— Ханна понимала, что ты чувствуешь, — сказала Лиони. — Она
ведь знала, как ты хочешь ребенка. Ладно, — решительно закончила
она, — теперь все это в прошлом. Следующий вопрос: когда мы с тобой
пойдем в магазин по—купать детские вещи?
Эмма счастливо вздохнула:
— А что ты делаешь в субботу?
30
Во вторник специально вызванные рабочие полдня упа—ковывали вещи. Если им и
показалось странным, что их вы—звали в день отъезда, они никак не проявляли
своего удивле—ния.
По-видимому, им часто приходится иметь дело с
рас—ходящимися парами
, — мрачно подумала Ханна.
Она совсем расстроилась, припомнив, с какой радостью упаковывала свои вещи
всего семь месяцев назад, уверенная, что у них с Феликсом впереди чудесное
будущее. Теперь общим у них осталась только Клоди. Бедняжка Клоди! Ханна
никогда не хотела, чтобы она росла без отца. Она знала, как тяжело
приходилось Донне с Таней и как выбивалась из сил Лиони. У родителей-
одиночек жизнь нелегкая. Но лучше быть одинокой и уважать себя, чем
оставаться замужней и при этом себя презирать. И для Клоди так лучше. По
край—ней мере, ей не придется видеть, как ее родители ненавидят друг друга,
заводят себе партнеров на стороне и поливают друг друга грязью при первой
возможности.
Грузовик отъехал, и Ханна в последний раз обошла дом. Она оставила Феликсу
кровать, его личные вещи и столовый гарнитур, который он сам покупал. Диван,
кухонный стол, а также большинство украшений, картин, книжных полок и
светильников принадлежали ей.
Она вызвала такси и через двадцать минут уже ехала в Хитроу с двумя
чемоданами, полными вещей Клоди, и рюк—заком. Водитель такси помог ей
погрузить вещи в машину, но в аэропорту он сможет только найти ей тележку.
Дальше придется самой.
Клоди дико вопила, пока они регистрировали билеты и проходили таможенный
контроль. Надежды Ханны на то, что она ее покормит и укачает еще до посадки,
испарились. Крики Клоди эхом разносились по всему аэропорту. Ханна с трудом
тащила вещи к нужному выходу на посадку, а Клоди орала все громче.
В самолете она не замолчала и продолжала блажить все сорок пять минут
полета.
— Пожалуйста, не плачь, лапочка! — умоляла ее Ханна, сама готовая
расплакаться. Какой-то кошмар! И почему она решила, что справится
самостоятельно? Надо было позво—нить Лиони. Она могла бы прилететь за ней в
Лондон, а по—том улыбающийся Дуг встретил бы их в Дублине. Но Ханна никому
не сообщила, что возвращается. Было стыдно. Стыд—но потому, что у всех все в
порядке, только у нее все наперекосяк. Вот Эмма разобралась в Феликсе сразу.
И Дэвид Джеймс. Только милая, слепая и романтичная Лиони верила, что
настоящая любовь может возникнуть из обыкновенной похоти. Лиони — и,
разумеется, сама Ханна.
Именно поэтому она собиралась взять такси и напра—виться в неприметный
отель, а не встречаться со своими близкими друзьями в аэропорту.
Клоди немного успокоилась, только когда самолет при—землился.
— Наверное, радуется, что приехала домой, — улыбнулся сидящий
рядом пожилой человек.
— Она родилась в Лондоне, — ответила Ханна, обрадо—вавшись, что
дочь перестала вопить. — Она никогда еще не была в Ирландии.
— Значит, она чувствует, что это родина ее матери, — ласково
сказал мужчина.
После двадцати тяжелых минут, которые Клоди, к счас—тью, проспала, Ханна
собрала багаж, взвалила его на тележку и пошла через зал к выходу. Одной
рукой она толкала коляс—ку, другой — тележку и так боялась налететь на кого-
нибудь, что не смотрела по сторонам. Она не заметила высокого мужчину, с
беспокойством наблюдавшего за ней.
— Ханна! А это, наверное, малышка Клоди?
От удивления Ханна сделала шаг назад и налетела на чужую тележку.
— Простите, — пробормотала она.
Дэвид улыбнулся. В куртке и джинсах он выглядел удиви&mda
...Закладка в соц.сетях
