Жанр: Любовные романы
Если женщина хочет...
...естра
уснула. Когда дыхание Сэм стало ровным и мерным, Хоуп на цыпочках выбралась
из комнаты, думая о том, что их роли переменились. Много лет Сэм заботилась
о ней, но теперь Хоуп ощущала себя более сильной. И должна была взять
инициативу на себя. Если Сэм действительно тяжело больна, ожидание приема
может стать для нее катастрофой. А значит, нужно действовать.
И Хоуп Паркер, которая всю жизнь надеялась на других, взя—лась за дело. Она
нашла записную книжку Сэм и отыскала номер телефона консультанта, возле
которого была записана дата при—ема. Пять часов вечера, еще не поздно...
Хоуп дозвонилась до ре—гистраторши и кратко объяснила, в чем суть. К
счастью, оказа—лось, что один из пациентов отказался от приема, и
регистратор—ша пообещала, что Сэм примут через три дня.
— Большое спасибо, — с чувством сказала Хоуп. — До свида—ния.
Я привезу ее.
В половине седьмого вернулся Мэтт.
— Чья это машина? — удивился он и, бросив ключи на жур—нальный
столик, заглянул в гостиную.
— Сэм приехала, — сказала Хоуп, вздрогнув при мысли о том, что
сестра в таком состоянии ехала сюда от самого аэропорта. Просто чудо, что
она не разбилась.
— Сэм? — Мэтт застыл на месте. — Почему же она не
предуп—редила?..
— Папа, папа! — закричала Милли и побежала по лестнице, топая, как
слон.
— Тихо! — прошипела Хоуп. — Тетя Сэм спит!
— Спит? — повторил Мэтт. — Хоуп, что случилось?
Хоуп отвела мужа на кухню и шепотом, чтобы не услышали дети, обо всем ему
рассказала.
— О боже... — пробормотал потрясенный Мэтт. — Хоуп, это
ужасно! — Он обнял жену и нежно поцеловал в макушку. — Ты в
порядке?
Тут Хоуп дала себе волю и расплакалась.
— Все хорошо, дорогая. — Мэтт не знал, чем утешить жену. — Я
с тобой. Даже если случится худшее, у тебя еще останутся дети и я...
— Знаю, — всхлипнула, Хоуп, уткнувшись в его джинсовую
курт—ку. — Но смерти Сэм я не переживу!
В одиннадцать утра Хоуп разбудила сестру, войдя в спальню с подносом, на
котором стояли кофейник, кувшин со свежим апель—синовым соком, яйцо от
собственной курицы, местный ржаной хлеб, домашнее масло и джем из
крыжовника.
— Неужели я так долго спала? — удивленно спросила Сэм, сев на
кровати.
— Ты очень устала, — сказала Хоуп и поставила ей на колени
поднос. — Ешь. Тебе нужно как следует питаться.
— Да, мамочка, — пошутила Сэм. Хоуп улыбнулась.
— Ну, значит, ты пошла на поправку, если снова начала драз—нить меня.
— Просто тебя слишком легко дразнить, — с любовью сказала
Сэм. — Ты всегда была ужасно бесхитростная. И добрая. Спаси—бо за то,
что ты заботишься обо мне.
— Это только начало, — улыбнулась Хоуп. — Консультант при—мет
тебя через три дня, и я полечу с тобой.
Сэм молча взяла руку сестры, и ее глаза наполнились слезами.
— Ешь, — снова бодро сказала Хоуп. — А когда закончишь, мы с
тобой погуляем. Тебе нужен свежий воздух.
— А как же дети? Кстати, где они?
— Утром Мэтт отвез их в ясли, так что мы с тобой сможем по—быть вдвоем.
Ешь, лентяйка!
Стоял прекрасный февральский день, бледное солнце золоти—ло голые ветки
деревьев. Хоуп и Сэм шли по проселку, наслажда—ясь редким зимним теплом.
— Извини, что я свалилась на тебя, как снег на голову, — ска—зала
Сэм, засунув руки в карманы легкого анорака, позаимство—ванного у
Хоуп. — Мне нужно было остаться дома и не причи—нять тебе хлопот. Я
должна была сама переменить дату приема.
— Не говори глупостей. Ты поступила совершенно правильно. Куда еще ты
могла поехать?
Сэм грустно кивнула:
— Да, верно. Куда бы еще я могла поехать? Никуда.
Хоуп была готова откусить себе язык. Вчера вечером во время слезной исповеди
Сэм ей стало ясно, что у сестры уже давно ни—кого нет. Хоуп стало стыдно за
то, что она верила байкам Сэм. Она должна была понять, что сестра одинока и
просто притворя—ется довольной жизнью.
Они выбрались на шоссе и некоторое время шли молча. Потом Сэм ни с того ни с
сего сказала:
— Когда мама и папа умерли, они были намного младше нас нынешних. Маме
было двадцать девять. Я все еще помню запах ее духов, хотя никогда не знала
их названия. Однажды в Париже я провела целый день в парфюмерном магазине,
нюхая все подряд, но так и не нашла ничего похожего. Ты не помнишь, как они
на—зывались?
Хоуп покачала головой:
— Нет. Я вообще ничего о них не помню... — Она призналась в этом
впервые в жизни. Когда погибли их родители, ей было всего три года, а Сэм
шесть.
— Ты никогда не говорила этого, — удивилась Сэм. Хоуп пожала
плечами:
— Когда мы были маленькими и ты спрашивала меня, помню ли я запах
маминых духов и песенки, которые она пела нам перед сном, я говорила
да
,
потому что думала, что так надо. Я боя—лась, ты будешь сердиться на меня за
то, что я забыла их.
— Извини, — снова сказала Сэм, чувствуя знакомое жжение в глазах.
Теперь она плакала по всякому поводу и злилась на себя за эту слабость.— Я
хотела, чтобы мы помнили все, потому что тетя Рут вообще не хотела говорить
о них. Она всегда меняла тему, едва я заговаривала о маме.
— Тетя не хотела ничего плохого, — возразила Хоуп. — Просто
она совершенно не понимала детей и думала, что для нас будет лучше, если мы
их забудем. Что если мы никогда не будем гово—рить о них, то быстрее придем
в себя. Конечно, это было совер—шенно неправильно.
Сестры помолчали, вспоминая высокий и тихий старомодный дом в Виндзоре, где
детям не разрешалось смеяться, чтобы не беспокоить дам, игравших в гостиной
в бридж.
— Она не так уж плохо заботилась о нас, — заметила Хоуп.
— Не так уж. Теперь я понимаю, что для нее, наверное, это было
настоящим кошмаром. Нелегко старой деве воспитывать двух маленьких детей.
Рядом с ними остановилась новенькая красная машина.
— Хелло-о! — пропела Дельфина, опуская стекло. — Привет,
Хоуп! А вы, должно быть, Сэм? Рада познакомиться с вами. О гос—поди, —
добавила она, — за милю видно, что вы сестры. Вы так похожи!
Сэм и Хоуп удивленно посмотрели друг на друга.
— До сих пор этого никто не замечал, — сказала Сэм.
— Значит, во всем виноваты мои кельтские предки, — расплы—лась в
улыбке Дельфина. — Я ведь немного экстрасенс и чувст—вую кое-что, чего
другие не ощущают. Вы придете сегодня в клуб макраме? — спросила она, ,
;
— Вообще-то я собиралась, но у меня Сэм... — Хоуп осеклась.
— И думать не смейте! — решительно заявила Дельфина. — Сэм
придет с вами.
— Я не хочу быть незваным гостем, — пробормотала Сэм, ис—пуганная
мыслью о том, что испортит кому-то вечер. — Я пре—красно могу посидеть
дома...
Дельфина подняла глаза к небу.
— Ну и парочка! Хотите перещеголять друг друга в деликат—ности? Так
вот, я вас официально приглашаю, Сэм. Мы уже сто лет не встречались. Это
будет настоящая бомба! Мэри-Кейт за—паслась водкой и смешала свой
потрясающий мартини. Если вы не придете, мы перепьемся, и завтра в поселке
объявят траур, по—тому что единственный фармацевт Редлайона будет мучиться
по—хмельем. Пока-а!
Она нажала на педаль газа и умчалась. Сестры переглянулись и рассмеялись.
— Она прелесть, — сказала Сэм. — Удивительное место...
— Да. Это Редлайон, — гордо сказала Хоуп. — Он проглатыва—ет
тебя целиком. И принимает такой, как ты есть.
13
Вечером должно было состояться первое заседание клуба мак—раме после долгого
перерыва. Вирджиния купила головку мест—ного сыра и бутылку белого вина.
Таков был ее вступительный взнос, хотя Мэри-Кейт не велела ничего приносить
с собой.
— Главное — приходите сами, — сказала она. — Этого будет
вполне достаточно. Мы с Дельфиной уже все приготовили. Только не садитесь за
руль и приготовьте на утро несколько таблеток рас—творимого анальгина.
— Вы как профессионал предрекаете, что завтра мы все будем страдать
похмельным синдромом? — спросила Вирджиния.
— Ничуть, — лаконично ответила Мэри-Кейт. — Просто мне
нравится быть во всеоружии.
Вирджиния посмотрела на часы и решила, что выйдет через полчаса. Но до того
ей нужно было проверить спальни для гостей. Джейми и Лоренс со своей новой
подружкой по имени Барбара обещали приехать на пару дней, и она хотела
убедиться, что все готово.
Розовый будуар был в полном порядке, но зато во второй ком—нате на стене
красовалось влажное пятно.
Старые дома подобны дамам в возрасте, —
вздохнула Вирджиния. — Стоит справиться с одним недугом, как тут же
появляется другой
. Несмотря на мо—роз, ее бедро не болело уже неделю,
однако вернулась боль в пле—че, которой она не испытывала несколько лет. И
это случилось именно тогда, когда от Вирджинии потребовались физические
усилия! При детях она должна была выглядеть живой и здоровой, а не немощной
старухой, требующей ухода.
Они не дети, — поправила себя Вирджиния. — Они взрослые. Двадцать
семь и двадцать пять
. Но в глубине души она знала, что всегда будет считать
Лоренса и Джейми детьми, хотя они жили собственной взрослой жизнью и
работали не покладая рук. У Ло—ренса был в Суордсе зубоврачебный кабинет, а
Джейми преподавал математику в закрытой школе для мальчиков. Вирджиния
горди—лась всеми тремя своими сыновьями и надеялась, что сумела дать им, как
гласит пословица,
корни и крылья
. И все-таки она чув—ствовала себя
эгоисткой за то, что уехала из Дублина, бросив Ло—ренса и Джейми. Слава
богу, Доминик счастливо жил в Лондоне с Салли и маленькой Элисон...
Джейми и Лоренс не были в Килнагошелл-хаусе с тех пор, как перевезли ее
сюда, и предстоящий визит сыновей почему-то тре—вожил Вирджинию. Барбара и
Лоренс встречались четыре меся—ца, однако Вирджиния еще не была знакома с
девушкой. Будь жив Билл, Барбара наверняка была бы в их доме таким частым
гос—тем, что сейчас стала бы почти членом их семьи. В этом был весь Билл —
гостеприимный и щедрый. При нем сыновья с самого на—чала приводили в дом
своих подружек.
Вирджиния тяжело вздохнула. Ей Лоренс рассказал о Барбаре по телефону. По
его словам, она была
добрая, умная и очень, очень милая
. Вирджиния тут же
позвонила Джейми в расчете на более объективную информацию и услышала совсем
другую оценку.
— Она раздражающе беспомощная, — сказал Джейми. — И в то же
время властная. Иными словами, пассивно-агрессивная, — добавил он.
Вирджиния улыбнулась. Джейми успешно применял на прак—тике знания
психологии, полученные в университете.
— Хочешь сказать, что она тебе не нравится?
— Ни капли, — с непривычной для него решительностью от—ветил
Джейми.
Вирджиния снова вздохнула. Ах, если бы сейчас Билл был с ней! Воспоминание о
муже сделало свое дело, и она, как всегда, полезла за платком.
Думай о чем-
нибудь другом! — велела она себе. — Не хватало еще явиться к Мэри-
Кейт в слезах и испортить людям вечеринку
.
— Знаете, я боялась, что вы не приедете, — сказала Мэри-Кейт,
когда гостья отдала ей сыр, вино и букет нарциссов, которые она нарвала на
краю луга у Килнагошелла.
— Я и в самом деле чуть не передумала, — улыбнулась Вирд—жиния, с
любопытством разглядывая дом Мэри-Кейт. До сих пор ей не приходилось бывать
здесь. .
— Вы знаете наши правила, — решительно сказала Мэри-Кейт, проводя
ее в комнату, оклеенную темно-красными обоями. — Если сегодня вечером у
вас неважное настроение, оставьте его за дверью. На то и существует клуб
макраме.
Именно за это Вирджиния и любила свою новую подругу: с Мэри-Кейт можно было
не притворяться.
— Потрясающая комната, — прошептала она.
Гостиная выглядела как голливудская версия Шанхая тридца—тых годов. Напротив
друг друга стояли два огромных дивана с пухлыми валиками, обтянутые
восточной парчой. Между ними расположился большой низкий стол темного
дерева, который ук—рашали изящные безделушки, деревянные фигурки животных и
шахматная доска из резного нефрита. На стенах висели картины в восточном
стиле, окна были задернуты элегантными розовыми шторами, лампы под
старинными абажурами с бахромой заливали комнату темно-янтарным светом. С
каминной полки на них смот—рел Будда, окруженный горящими свечами, которые
наполняли воздух ароматом пряностей и корицы. Для полноты картины
тре—бовалось, чтобы на Мэри-Кейт было кимоно.
— Очень красиво, — искренне сказала Вирджиния.
— Может быть, немного аляповато, но мне нравится, — отве—тила Мэри-
Кейт. — При моей матери эта комната была очень не—уютной гостиной, ею
почти никогда не пользовались. А мне хотелось чего-то другого. И поскольку я
никогда не путешествовала, эта комната стала моим убежищем, где я слушаю
музыку.
— Невероятно, — вздохнула Дельфина, принеся с кухни под—нос, на
котором стояли стаканы для мартини, шейкер и все при—надлежности для
коктейлей. — Непременно устрою у себя что-нибудь подобное. Вирджиния,
хотите выпить?
— Не откажусь.
Мэри-Кейт включила музыку, и Вирджиния сделала глоток мартини.
— Боже, как хорошо! — вздохнула она, когда жидкость скольз—нула по пищеводу, словно ртуть.
— Я говорила вам, что она великолепно смешивает коктей—ли, —
откликнулась Дельфина. — В нью-йоркском отеле
Плаза
ей платили бы
кучу денег, а она сидит в Редлайоне и составляет смеси от кашля!
— А вы подумали о том, что тогда нам пришлось бы остаться без нее? — улыбнулась Вирджиния.
— Расскажите мне лучше, кто придет, иначе я ляпну что-ни—будь невпопад.
— Во-первых, Хоуп, — сказала Мэри-Кейт. — Вы познакоми—лись с
ней во
Вдове
. Она приведет с собой сестру Сэм, которая вчера прилетела из
Лондона.
Вирджиния кивнула. Она помнила хорошенькую Хоуп Паркер с тревожными глазами
и ее красивого, уверенного в себе мужа.
— Во-вторых, Гизелла. Она немка, руководит яслями
Ханни-банникинс
,
недалеко от отеля. Живет здесь много лет и была од—ной из шести
основательниц первого клуба макраме. Для начала всегда требуется шесть
человек.
Вирджиния попробовала кусочек сыра.
— А с чего вообще все это началось? — спросила она.
— Первой осенило Шейлу. Мы когда-то учились с ней в одном классе, но
связи практически не поддерживали. Я жила в Дубли—не, она здесь. А потом муж
бросил ее и удрал с докторшей. Они оба были очень славными людьми. Кто же
знал, что так получится?..
Вирджиния широко раскрыла глаза.
— Когда я вернулась из Дублина, мы с Шейлой возобновили знакомство. Нам
обеим хотелось как-то отвлечься от сплетен — очень уж всех интересовало,
почему от Шейлы ушел муж и поче—му я вернулась в Редлайон с поджатым хвостом
и без супруга.
Вирджиния промолчала, хотя ее тоже интересовало-, почему Мэри-Кейт не вышла
замуж.
— Гизелла еще раньше очень дружила с Шейлой, даже пару раз брала ее
детей к себе, когда Шейла ездила к мужу, пытаясь угово—рить его вернуться.
Но из этого ничего не вышло. Кончилось тем, что шестеро отверженных
собрались у Шейлы, отлично провели вечер, а затем решили встречаться раз в
месяц и перемывать кос—точки знакомым. Это прекрасное лекарство. А почему мы
назва—ли его
клубом макраме
, я вам уже рассказывала.
— Жаль, что Шейлы не будет, — заметила Вирджиния.
— Да. Теперь она живет на юге Франции с человеком, зарабо—тавшим
миллионы на электронике. Но когда она прилетает на праздники, мы непременно
устраиваем заседание клуба. Шейла говорит, что только эти заседания
позволили ей в свое время не сойти с ума. И мне, кстати, тоже. — Мэри-
Кейт грустно улыбну—лась, но тут же тряхнула головой. — Итого: трое
нас, Хоуп, ее се—стра Сэм, Гизелла и Мэй Хонда. Она японка, ее муж работает
на компьютерной фабрике.
— После отъезда Шейлы мы никак не могли собрать полный кворум, —
сказала Дельфина.
Тут прозвучал звонок, и Дельфина пошла открывать.
— Гизелла и Мэй, добро пожаловать! — весело сказала она. —
Что-нибудь выпьете?
Хоуп и Сэм опоздали. Заподозрив, что мать и тетка куда-то со—бираются без
нее, Милли отказалась надевать пижаму, закаприз—ничала, и пришлось попросить
Мэтта уложить ее спать. После этого Милли тут же стала паинькой, захлопала
отцовскими пу—шистыми ресницами и сделала все, что ей велели.
— Кошмарный ребенок! — весело прошептал Мэтт Хоуп, пока Милли
рылась в коробке, разыскивая самый толстый сборник сказок.
— Ребенок, который обожает вить веревки из своего отца, — шепнула
в ответ Хоуп.
Теперь они шли по дорожке дома Мэри-Кейт. Сэм держала бу—тылку вина. Хоуп,
которая раньше всегда нервничала при мысли о компании незнакомых женщин,
теперь была совершенно спо—койна: она была обязана заботиться о старшей
сестре. А вот Сэм нервничала. Ее мир заколебался, все сместилось, и она
чувство—вала себя так неуютно, как никогда в жизни. Но едва она вошла в
дверь и ощутила атмосферу этого дома, как тут же успокоилась. Все уже выпили
по бокалу мартини и смеялись, глядя на огром—ного черно-белого кота, который
гонялся за игрушечной мыш—кой. Такого Сэм не ожидала. Не привыкшая к сугубо
женским компаниям, она боялась, что это будет похоже на кофейный ут—ренник
из телесериала
Степфордские жены
, где почтенные да—мы обсуждали
достоинства того или иного стирального порошка.
Но тут все было по-другому. На кофейных утренниках не пили крепкие коктейли
с водкой, не закусывали оливками и не вели оживленную беседу о мужчине своей
мечты. На кофейных утрен—никах говорили только о мужьях, а здесь Гизелла с
удовольствием вспоминала свою первую любовь, мальчика очень красивого, но,
судя по всему, отнюдь не гения.
— Клаус совсем другой, — сказала Гизелла, имея в виду своего
любимого супруга. — Я предпочитаю ум красоте, но тот мальчик был так
хорош собой, что я не обращала внимания на его моз—ги, — вздохнула
она. — Вернее, на их отсутствие.
— Не вижу в этом ничего плохого, — невозмутимо сказала Мэ—ри-
Кейт. — Я сама была бы не прочь познакомиться с таким мальчиком.
Лед был сломан. Женщины взялись за сыр и крекеры и начали весело болтать обо
всем на свете, потягивая коктейли. Сэм, кото—рая не привыкла к
откровенности, вдруг осознала, что сидит рядом с Мэри-Кейт и рассказывает о
том, что заставило ее сломя голову примчаться к сестре.
— Теперь я понимаю, глупо считать себя тяжелобольной без медицинского
освидетельствования, — закончина она, стараясь, чтобы ее голос не
дрожал.
— Считать себя больной не глупо, — мягко возразила Мэри-
Кейт, — но не стоит устраивать собственные похороны раньше времени.
Сэм слабо улыбнулась, а Хоуп сказала, что Мэри-Кейт вели—колепно умеет
приводить людей в чувство.
— Я хочу сказать, что вы ничего не знаете наверняка, — реши—тельно
продолжила Мэри-Кейт. — Я знаю, что врачи иногда со—вершают чудовищные
ошибки, но, судя по тому, что вы рассказа—ли, это не тот случай. Если бы он
думал, что вы серьезно больны, то не отпустил бы вас на все четыре стороны с
направлением на прием через месяц. Хорошо, что вам осталось ждать всего два
дня. Когда все выяснится, вам станет легче. Так что не впадайте в
па—нику. — Она улыбнулась Сэм. — Поверьте мне. Я старый фарма—цевт
и знаю, что говорю.
— От души надеюсь, что я преувеличила, — серьезно сказала
Сэм. — Но, знаете, я не из тех женщин, которые делают из мухи слона.
Честное слово.
— Если так, то, значит, ваше тело пытается вам что-то сооб—щить, —
кивнула Мэри-Кейт. — Вы должны прислушаться к не—му и найти выход.
— Никогда в жизни не прислушивалась к своему телу, — криво
усмехнулась Сэм. — Наоборот, много лет заставляла его слушать—ся меня.
Вставай с постели; нет у тебя никакого гриппа. А даже если заболела, то
держись
. Примерно так.
— Тогда вам придется измениться. Другого выхода нет. Пред—ставьте себе,
что вы тяжело заболели. Вам волей-неволей при—шлось бы поменять свою жизнь.
Так почему бы вам не поменять ее сейчас? Сэм, вы переживаете кризис и сами
знаете это.
Сэм кивнула:
— То, что я со всех ног бросилась к Хоуп, безусловно, о чем-то говорит.
До сих пор я ничего подобного не делала. Мои коллеги несказанно удивились
бы, узнав, что стерва номер один может чувствовать себя беспомощной.
Мэри-Кейт склонила голову набок и смерила Сэм взглядом:
— Вас так называют в офисе? Сэм пожала плечами:
— Не всегда. Но я чувствую, что действительно становлюсь стервой. Не
хочу, но...
— Тогда изменитесь! — решительно сказала собеседница.
— Это не так легко.
— Почему? Хоуп, например, считает вас совсем другой. Она говорила, что
вы добрая, заботливая и любящая сестра.
— Для родных мы всегда другие, — возразила Сэм.
— Просто на работе вы пытаетесь быть не тем, что вы есть. Считаете, что
это единственный способ остаться смелой и реши—тельной.
— Туше! — засмеялась Сэм. — У вас это хорошо получается, но я
сомневаюсь, что выдержу еще один сеанс психоанализа.
— Выдержите. Вы сильная женщина и нуждаетесь в сильных подругах,
которые смогут сказать вам все. — Мэри-Кейт с минуту молчала. Было
видно, что она колеблется. — Когда-то у нас в клу—бе была игра... Если
у кого-то возникали трудности, мы говорили о них. Откровенно говорили, чего
хотим от жизни, и просили ос—тальных высказать свое мнение. Это, между
прочим, было самым трудным, — добавила она.
Гизелла рассмеялась.
— О да, я прекрасно помню. Кстати, после одного из таких ве—черов
родился мой младший ребенок. Стоит принять лекарство Мэри-Кейт, как ты
забываешь пользоваться противозачаточны—ми колпачками!
— А что это за лекарство? — спросила Сэм. Мэй улыбнулась.
— Лекарство правды. Фирменное лекарство клуба макраме.
— Ой, давайте сыграем! — взмолилась Дельфина. — Как
инте—ресно! Я обожаю слушать вечерние женские исповеди.
— Это нелегко, — предупредила Гизелла. — Можно услышать о
себе не слишком приятные вещи. Но плюс в том, что здесь ты можешь без опаски
говорить обо всем и знать, что это тебе ничем не грозит. Никто не вспомнит
об услышанном, а сказанное не выйдет за пределы комнаты.
— Ну что ж, если никто не возражает, можно начинать, — ска—зала
Мэри-Кейт. — Каждый должен честно рассказать о том, что ему хочется
изменить в себе, а потом мы попробуем дать совет. Конечно, если сможем.
Дельфина, ты первая!
— Почему я? А впрочем, какая разница... — Дельфина задум—чиво
помолчала. — Знаете, недавно одна знакомая сказала про меня, что я
милая, сексуальная, но не умею постоять за себя. Я по—том много думала и
поняла, что она была права. Это действитель—но так: я не могу постоять за
себя.
— Я тоже, — сказала Хоуп, ей не
...Закладка в соц.сетях
