Жанр: Любовные романы
Если женщина хочет...
...би—жать новых подруг.
Мы представляем собой странную троицу, — думала она. — Чопорная с
виду Мэри-Кейт, я сама, сломленная горем, и кельтская красавица Дельфина в
эксцентричных наря-дах
. По мнению Дельфины,
нормальной
одеждой был
деловой брючный костюм в полоску, под который она надевала майку с низким
вырезом. На вечеринки же она обычно являлась в длин—ных платьях.
В Дублине, в предыдущей жизни, Вирджиния дружила только с солидными
замужними дамами, имеющими взрослых детей, и их беседы были сугубо
светскими. Они добродушно ворчали на мужей, регулярно опаздывавших к обеду,
и жаловались на непу-тевых зятьев. Теперь Вирджиния не выносила общества
старых подруг, напоминавших о том, что она так внезапно потеряла. Ее новые
подруги были совсем другими. Прямой и откровенной Мэри-Кейт было всего сорок
четыре года, но она казалась лет на пять старше. С виду консервативная, она
порой бывала пугающе оригинальной. Ее старомодные очки и слегка чопорные
манеры действовали на людей успокаивающе, но потом обнаруживалось, что она
обладает острым чувством юмора и поразительным обая—нием. И все же в глубине
ее души жила затаенная печаль. Может быть, именно поэтому их с Вирджинией и
потянуло друг к другу. Человек, которого Мэри-Кейт любила и потеряла, был их
тай—ной, о которой Вирджиния никогда больше не осмелилась бы спросить.
Экзотической Дельфине, еще одной обитательнице Редлайо-на, только что
исполнилось двадцать девять. Она жила с симпа—тичным Юджином, похожим на
плюшевого медведя, и работала в салоне красоты роскошной гостиницы,
располагавшейся в вось—ми километрах от деревни. Отель
Красный лев
был
таким ши—карным, что мог бы претендовать даже на шесть звездочек, а
ру—ководил им красавчик, по. которому сохли все женщины графст—ва. Рассказав
об этом Вирджинии, Мэри-Кейт добавила, что по какой-то неясной причине этот
красавчик еще никуда не пригла—сил местную аптекаршу.
— Кристи Де Лейси не в твоем вкусе! — рассмеялась
Дельфи—на. — Ты всегда говорила, что в мужчине главное не лицо, а душа!
— Если он так неотразим, как говорят, я сделала бы для него исключение, — возразила тетка.
Яркая, как фейерверк, Дельфина приходилась Мэри-Кейт не только племянницей,
но и крестницей. Когда Мэри-Кейт подру—жилась с Вирджинией, Дельфина
последовала ее примеру.
Вдова Мэгуайр
представляла собой довольно уютное заведе—ние. Три подруги
заняли столик в задней части зала, как можно дальше от стереоколонок.
— В раннем приходе есть свои преимущества, — с облегчени—ем
заметила Мэри-Кейт, усаживаясь на прихваченную из дома подушечку. —
Радикулит сводит меня с ума. Но я уже приняла сразу пару таблеток,
расслабляющих мышцы, и скоро все будет в порядке.
— Но тогда вы не сможете пить, — проворчала Вирджиния. — Эти
таблетки несовместимы с виски, и вы взлетите в небо, как воздушный змей.
— Не придирайтесь, — невозмутимо ответила Мэри-Кейт. — Я веду
очень приземленную жизнь и вовсе не против того, чтобы ненадолго взлететь. А
что касается виски, то оно прекрасно соче—тается с этими таблетками. Говорю
как специалист.
— Если так, то дай мне пригоршню этих таблеток на Рождест—во, —
попросила Дельфина. — Иначе праздник мне не пережить.
— А как вы с Юджином собираетесь провести этот день? — спросила
Вирджиния, Пытаясь быть любезной. Если для нее Рожде—ство — настоящий ад,
это не значит, что другие придерживаются того же мнения.
Белая кельтская кожа Дельфины внезапно побелела еще силь—нее, а ее туманные
серо-зеленые глаза наполнились слезами. Мэри-Кейт участливо потрепала
Дельфину по руке.
— Прошу прощения, — встревожилась Вирджиния. — Я что-то не
так сказала? — Должно быть, она чего-то не поняла в отно—шениях
Дельфины и Юджина. Дельфина всегда говорила о нем с любовью, и было трудно
представить, что они могли поссо—риться.
— Это не ваша вина, Вирджиния, — шмыгая носом, пробор—мотала
Дельфина.
— Я не хотела совать нос в ваши личные дела...
— Нет, я расскажу. Вы меня поймете... Видите ли, все дело в Юджине. Он
прежде был женат, развелся, и... — Дельфина тяже—ло вздохнула.
Мэри-Кейт протянула племяннице стакан и досказала эту груст—ную историю.
— Моя дражайшая сестра Полина — одна из тех святош, кото—рые считают,
что женатые люди не имеют права на развод. Она уверена, что Дельфина, живя с
Юджином, губит свою бессмерт—ную душу. Полина отказывается говорить о нем,
не хочет прини—мать его у себя в доме и только недавно снова начала
разговари—вать с Дельфиной. Причем эти беседы всегда сводятся к одному и
тому же:
Когда ты наконец образумишься, бросишь этого без—нравственного
типа и перестанешь позорить всех нас?
— Рождество будет просто ужасное! — простонала Дельфина. Вирджиния
и Мэри-Кейт одновременно наклонились и обня—ли ее.
— В прошлом году она не знала о Юджине. Тогда у него была своя
квартира, но теперь мы живем вместе... — Дельфина взяла со стола бумажную
салфетку и вытерла глаза. — А она твердит, что в Рождество я должна
быть у нее, что это Господень празд—ник, что я совершаю грех и никогда не
смогу обвенчаться в цер—кви. Если я не приду к ней, она меня убьет! Но я не
могу бросить Юджина в Рождество одного. Просто не могу.
— А вы не можете поговорить с Полиной? — спросила Вирд—жиния Мэри-
Кейт.
— Вы не знаете мою сестру. — Мэри-Кейт грустно вздохнула. —
Когда господь учил людей пониманию и состраданию, она сидела в соседней
комнате, злилась и сплетничала.
— Ее доля понимания досталась вам, — мягко пошутила Вирд—жиния,
пытаясь разрядить атмосферу. — Дельфине повезло, что у нее есть вы.
Дельфина стоически улыбнулась.
— Без Мэри-Кейт я бы сошла с ума... Думаю, мне нужно сбе—гать в туалет
и поправить макияж, — добавила она. — Что скажут люди, если
местная косметичка будет выглядеть так, словно она красилась малярной
кистью?
Она быстро вышла из зала, покачивая рыжими кудрями. Мно—гие мужчины
оторвались от своих кружек и посмотрели ей вслед. Даже растянутый мужской
свитер мандаринового цвета и про—сторная шелковая юбка не могли скрыть ее
рубенсовские формы.
— Бедная Дельфина, — вздохнула Вирджиния. Мэри-Кейт мрачно
кивнула.
— Не знаю, почему богу вздумалось сделать нас с Полиной се—страми. Она
превратила жизнь этой девочки в ад — и все ради то—го, чтобы иметь право
гордо ходить к причастию!
— Но сейчас многие разводятся. Она должна понимать, что это самая
обычная вещь, — сказала Вирджиния. — Люди бывают разные, даже
церковь признает это. Подобная узость взглядов — это пережиток прошлого.
Мэри-Кейт невесело рассмеялась.
— Скорее Ватикан изберет кардиналом женщину, чем Полина откажется от
своих взглядов на брак! У нее есть право иметь соб—ственные взгляды, но нет
права навязывать их Дельфине.
— А что отец Дельфины? Он думает так же?
— Мой зять Фонси прекрасно относится к Юджину, но боится Полины и не
смеет открыть рта. Его представление о независи—мости заключается в том, что
по воскресеньям он потихоньку по—купает себе одну газету, а Полине другую.
Мэри-Кейт обратилась к племяннице:
— Дельфина, мы умираем от жажды. Закажи нам еще по пор—ции.
Они ели, пили и слушали популярную в Редлайоне группу
Спрингтайм Герлс
.
Девушки пели о любви, мужчинах и их бес—конечных изменах.
— Я думала, что мы пришли сюда веселиться, — уронила Мэ—ри-Кейт,
выслушав еще одну печальную балладу о женщине, раз за разом выбиравшей
неподходящего партнера. — Если следую—щая песня будет такой же
заунывной, я пойду домой и приму еще несколько таблеток для расслабления
мышц. А тебе, моя девоч—ка, следует почаще бывать на людях и помнить, что не
все такие узколобые, как твоя мать. Кстати, не пора ли нам возобновить
деятельность клуба макраме? Дельфина так и подпрыгнула.
— После отъезда Эджи клуб заглох, но мы можем его возро—дить! —
Она повернулась к Вирджинии. — Эджи была одной из его основательниц.
Если у нас что-нибудь получится, надеюсь, вы тоже примете участие.
Вирджиния удивилась:
— Макраме? Мне и в голову не приходило, что вы обе любите рукоделие. Я
никогда не занималась макраме, но если мне будет позволено заменить его
вышивкой тамбуром...
Мэри-Кейт широко улыбнулась:
— На самом деле макраме тут ни при чем. Сначала у клуба во—обще не было
никакого названия — мы просто встречались, рас—слаблялись и болтали. Но
когда в деревню приехала Финула Хедли-Райан, она отчаянно захотела вступить
в него. Тогда мы и реши—ли сказать ей, что это клуб рукоделия. Я подумала,
что макраме звучит достаточно отпугивающе. Финулу не могла заинтересо—вать
такая скучная вещь. И уловка сработала... О, взгляните-ка, да это
Хоуп! — воскликнула она, увидев вошедших в пивную Парке—ров. —
Мэтт — последний новообращенный этой школы графо—манов, а Хоуп — его жена.
Она славная. Думаю, ей тоже не меша—ло бы поучиться макраме.
Вирджиния с интересом посмотрела на вновь прибывших. Бы—ло приятно
сознавать, что кто-то занял ее место новичка. Хоуп и Мэтт ничем не
напоминали членов общины художников. На Хоуп были обычные черные джинсы,
рубашка
шамбре
и синяя ветровка — в отличие от ужасной Финулы Хедли-Райан,
которая всегда ходила в цветастых развевающихся одеждах. Вирджиния однажды
видела Финулу в аптеке и не почувствовала в ней родст—венную душу. Хоуп была
очень хорошенькой, но держалась в те—ни своего поразительно красивого мужа.
— Симпатичный, правда? — Дельфина как завороженная смот—рела на
высокого смуглого Мэтта с точеными чертами лица и за—думчивыми
глазами. — Так ты говоришь, он — последнее приоб—ретение миссис Хедли-
Райан?
— Боюсь, что так, — грустно сказала Мэри-Кейт. — Сомнева—юсь,
что бедняжка Хоуп об этом догадывается. Помоги ей гос—подь, она очень
одинока, но стесняется в этом признаться.
— Значит, вы хорошо ее знаете? — удивилась Вирджиния. Дельфина
засмеялась.
— Хорошо? Да если бы Мэри-Кейт захотела открыть рот, в Редлайоне случился бы второй Уотергейт!
— По-моему, тут очень мило, — сказала Хоуп, обводя взгля—дом зал.
Пивная ей понравилась — темные стропила, уютные уголки и всякая экзотическая
утварь, свисающая с потолка. Человек высо—кого роста мог бы получить
сотрясение мозга, задев головой за котелок для варки раков или старинный
предмет садового инвен—таря. Мэтт едва не запутался в куске рыболовной сети.
— Мы могли пойти к Финуле, — проворчал он. — Она приго—товила
боксти, традиционное ирландское блюдо.
— Здесь тоже есть ирландские блюда, — принужденно улыба—ясь,
ответила Хоуп.
Они уже успели слегка повздорить. Мэтт хотел взять назад свое обещание
сводить ее в пивную под тем предлогом, что Фи-нула приглашает их обедать. Но
когда она сказала, что ей просто хотелось немного побыть с ним вдвоем, Мэтт
поцеловал ее в ма—кушку и назвал себя эгоистичным ублюдком.
Заказав мидии с челночным хлебом и красным вином, они какое-то время сидели
молча, глядя по сторонам и привыкая к атмосфере этого места.
Хоуп заметила Мэри-Кейт с двумя женщинами, одной моло—дой и энергичной,
другой пожилой, породистой, элегантной, с серебристыми волосами и печальными
глазами. Хоуп хотелось поздороваться, но она не желала им мешать.
— Как тебе сегодня работалось? — вместо этого спросила она
мужа. — Я знаю, ты не любишь об этом говорить, но... Мне про—сто
хочется сказать, как я в тебя верю. Ты мастер на такие вещи. У тебя
творческий ум. Помнишь тот ужасный план рекламной кампании пенсионного
фонда, когда клиенты отвергли восемь вариантов, а ты придумал девятый?
— Да уж, — засмеялся Мэтт. — Клиенты были кошмарные. Но
рекламная кампания и роман — совсем разные вещи. Я уже по—чувствовал это.
— Расскажи, — попросила Хоуп. — Расскажи все! Мэтт взял ее
руку и крепко сжал.
— Давай не будем говорить о работе. Я знаю, ты не хотела при—езжать
сюда, но тут нам хорошо, правда? Это место оказывает на нас обоих
благотворное влияние, мы здесь становимся лучше. В Лондоне я сейчас только
что вернулся бы домой, а ты была бы измотана работой и возней с детьми.
Хоуп уныло кивнула.
— И злилась бы на тебя за то, что ты опоздал, что ужин остыл и что мне
весь вечер было не с кем поговорить.
— А потом ты отправилась бы спать, потому что устала, а я бы остался
смотреть спортивные новости, потому что терпеть не мог ложиться в постель и
видеть твою спину в той кошмарной розо—вой пижаме.
Хоуп засмеялась. Эту пижаму она надевала нарочно в те вече—ра, когда злилась
на Мэтта. Так она давала ему понять, что сер—дится. Это было легче, чем
сказать обо всем прямо.
Принесли еду. Мэтт окунул в чесночный соус мидию и поднес ко рту жены.
— Тут чудесно, правда? — с набитым ртом пробормотал он. Хоуп
кивнула.
— Да, конечно, но мне трудно освоиться здесь, потому что иногда я
чувствую себя очень одинокой, — извиняющимся тоном сказала она. —
Я бы с удовольствием работала неполный день. Мне нравится быть с детьми, но
знаешь, если больше никого не видеть, становится... скучновато.
Мэтт тяжело вздохнул. Ему не нравился этот разговор. Он во—обще в последнее
время испытывал сильный стресс: целыми днями бился над книгой, но характер
главного героя никак не получался. Сдвинуть роман с места было очень трудно.
— Где работать? — с досадой спросил он. — В магазине? В
пив—ной?
— Не знаю, — ответила Хоуп. — Важен сам факт работы. Я
тру—дилась всю свою жизнь, и мне было тяжело ради тебя бросить ра—боту, но я
это сделала, — напомнила она. — Просто я хочу снова получить
немного независимости. Через месяц дети пойдут в ясли. Но не знаю, как я
выдержу этот месяц в четырех стенах, пока ты пишешь свой роман века. Почему
ты не можешь пару дней в неделю писать дома, а мне дать возможность работать
неполный день?
— Как я буду писать, если мне придется смотреть за детьми? —
нахмурился Мэтт.
Хоуп только махнула рукой.
Весь следующий час они молчали, ели и слушали музыку. Хо—уп думала о том,
что ей необходимо общаться со взрослыми людь—ми и быть кем-то, кроме жены и
матери. Мэтт не понимал этого. То, что Хоуп хотела чего-то еще, казалось ему
предательством по отношению к нему и детям. Он не понимал, что работа
придавала Хоуп уверенности в себе. Честно говоря, она тоже этого не
пони—мала, пока не ушла из банка. Без работы она чувствовала себя
ни—чтожеством. Еще немного, и она совсем одичает. Этого нельзя было
допустить.
Мэтт угрюмо смотрел на девушек на эстраде и думал о своем романе. Неужели
все великие писатели сталкивались с той же про—блемой — когда ты не можешь
выдавить из себя ни строчки?
— Привет, Хоуп. Рада видеть вас.
Оба очнулись от мрачных мыслей и посмотрели на Мэри-Кейт и двух ее спутниц:
элегантную седую леди и эффектную молодую женщину с рыжими волосами.
— Мы уходим: боимся за свои барабанные перепонки... Но сначала я хотела
представить вас Дельфине и Вирджинии, — лю—безно сказала Мэри-Кейт.
Мэтт пришел в себя и вновь стал очаровательным.
— Хоуп, приходите к нам, — сказала Дельфина. — Скоро мы
устроим девичник.
У Хоуп защипало глаза, и она благодарно кивнула трем жен—щинам.
— С удовольствием.
— А ты говорила, что ни с кем не знакома, — заметил Мэтт, когда
женщины ушли, помахав им на прощание и пообещав по—звонить Хоуп.
— Похоже, она действительно славная, — сказала Вирджиния, прощаясь
с Мэри-Кейт и Дельфиной у дверей пивной. — Только очень нервная. Вы
правы, Мэри-Кейт, она и в самом деле одинока.
Дельфина улыбнулась:
— Скоро мы это исправим.
8
Сэм сидела на первом совещании по маркетингу в новом году и внимательно
слушала последний сингл сексуальной, исключи—тельно женской группы
Жареные
бананы
из Бирмингема, штат Алабама. За длинным полированным столом
собрались девять человек; перед каждым лежал набранный мелким шрифтом отчет
о продажах, блокнот формата А4 и стояла пластмассовая чашка с кофе
(поскольку фирменные фаянсовые кружки неизменно ис—чезали, другого выхода не
было).
На огромном плоском экране вмонтированного в стену теле—визора
Жареные
бананы
отплясывали с группой чернокожих мужчин-танцоров. Пять маленьких
смуглых блондинок кружи—лись с мускулистыми атлетами и прижимались к ним
так, что становилось неловко. Ведущая певица, девушка с самыми длин—ными
светлыми волосами и в самой короткой мини-юбке, надула пухлые губки и
выдохнула последние слова в камеру. Девушке было девятнадцать, выглядела она
на семнадцать и была расписа—на тюремной татуировкой с головы до ног.
— Хороший клип, — сказала Сэм, развернув серое кожаное кресло к
столу, на котором стоял пластмассовый стаканчик с ши—пучим анальгетиком. У
нее чудовищно болел живот. Это было нечто среднее между болью от мучительных
месячных и болью от аппендицита. Она размешала содержимое стакана шариковой
руч—кой, следя за тем, как растворяются остатки таблетки. — И что мы
будем с ними делать?
Следующие четверть часа все девять человек, сидевшие за сто—лом, обсуждали,
как выпустить первый альбом
Жареных бана—нов
к апрелю. Было запланировано
несколько интервью в сред—ствах массовой информации. Карен сумела
договориться, что их фотография появится на обложке журнала
Смэш хите
.
Кроме того, они должны будут выступить в двадцати телешоу и в суббот—ней
утренней развлекательной программе для подростков.
— В длинных юбках, — добавила Карен, помня о том, как шо—кирует
родителей, когда перед их впечатлительными десятилет—ними отпрысками
появляются полуголые певцы.
Кроме того, группе предстояло месячное турне по стране в со—провождении
мужской группы
Эль-Мега
, которая в последнее время занимала второе место
среди синглов, но имела договор с другой компанией.
— Только пусть держатся от парней из
Меги
подальше, —
посоветовала Карен турменеджеру. — Ходят слухи, что двое ре—бят оттуда
принимают сильные наркотики.
Все поморщились. Было до слез обидно, когда группа, ради которой ты работал
как вол, начинала увлекаться тем, что явля—лось худшей стороной богемной
жизни. Группы типа
Эль-Ме-ги
обращались главным образом к девочкам-
подросткам, а по—тому должны были быть выше всяких подозрений. Достаточно
было намека на привычку к героину, чтобы репутация группы рухнула, как
карточный домик.
— Это сводит меня с ума! — гневно сказала Черил из отдела рекламы,
работавшая с рок-группой, которая появилась одно—временно с
Эль-Мегой
, но
успеха не имела. — Я бы промолча—ла, если бы у них была хоть видимость
таланта. Но они поют чушь, которую сочинил кто-то другой, а перед
поклонниками притво—ряются, что написали ее сами!
Все рассмеялись.
— Черил, если бы в чарты попадали только те, кто сам пишет песни, то
Мьюзик уик
публиковал бы не
горячую сотню неде—ли
, а
горячую
тройку
, — пошутил кто-то.
— Ну а теперь переходим к
Энчантинг
, — сказала Сэм, кото—рой еще
предстояло совещание по бюджету, назначенное на пять часов. До этого нужно
было закончить все важные дела.
Группа
Энчантинг
дасталась Сэм в наследство от предшест—венника. Версия
Иерусалима
в исполнении хорошеньких лон—донских двойняшек с почти
одинаковыми сопрано вызывала у слушателей слезы на глазах, но как только Сэм
пришла в
Титус
, она тут же поняла, что семнадцатилетние Стеффи и Кэти
Сесил не созданы для подмостков. Стеснительные до умопомрачения, сестры
отказывались встречаться с интервьюерами, и Карен об—наружила, что их мать,
настоящее исчадие ада, перед выходом на сцену давала им бета-блокаторы для
успокоения нервов. Кроме того, Карен была убеждена, что Стеффи страдает
анорексией и что обе девушки не выносят журналистов. Звезды вынуждены
мириться с тем, что их личная жизнь становится достоянием пуб—лики, а Сэм
сомневалась, что ее новые протеже смогут с этим справиться. При мысли о
паблисити девочки едва не лишались чувств, альбом продавался плохо, а их
мамаша тратила гонорар дочерей в магазине
Версаче
, покупая чересчур
откровенные платья для презентации которая еще даже не была назначена.
Кое-как покончив с внушающим беспокойство семейством Сесил, перешли к
красивому певцу из Южной Америки, который уже успел продать миллионы записей
и не собирался останавли—ваться на достигнутом.
— Ах, были бы все такими, как Маноло, — вздохнула Сэм, увидев
данные о продаже его двух последних альбомов. Надеж—ный, умный, очень
ответственный и исключительно профессио—нальный, Маноло никому не доставлял
беспокойства. А неук—лонный рост продаж его дисков мог хотя бы частично
компенси—ровать гигантские затраты на пока что бесполезных Сесил.
Сэм смотрела на обложку альбома, где Маноло был в белой ру—башке. Его
бронзовая кожа создавала почти пугающий контраст с тканью. На мгновение она
вспомнила другого мужчину в сексу—альной белой рубашке, с зовущими глазами,
который мог бы дать фору Маноло — красавчику с имиджем, созданным дорогим
сти—листом.
— Вот что значит профессионал, — тепло сказала Карен, изло—жив
длинный список обязательств, которые Маноло был согла—сен выполнить. —
В Дорчестере он целых три дня давал интервью для телевидения и прессы и ни
разу не пожаловался.
— Отлично, — рассеянно ответила Сэм, пытаясь не думать о мужчине
из соседнего дома. Она не видела его с того памятного дня, хотя строители
стучали там молотками с утра до вечера. Вре—мя от времени она даже
специально выглядывала в окно (конечно, при спущенных шторах), но ни разу не
заметила, чтобы он вхо—дил или выходил.
— Кстати, о жалобах, — вмешался один из менеджеров
произ—водственного отдела. — У нас есть проблемы с
Денсити
.
У Сэм тут же заныли внутренности. Очевидно, от стресса, вы—званного
упоминанием названия этой группы.
— Что на этот раз? — спросила она.
— Сэм, если вы не против, мы поговорим об этом позже, — вмешалась
Карен, бросив грозный взгляд на менеджера.
Сэм удрученно кивнула. Одной заботой больше. Видно, дела плохи, если Карен
хочет обсудить их наедине.
Еще час они трудились над перечнем, обсуждали ансамбли и солистов. Сэм
ерзала в кресле, пытаясь сесть поудобнее, но тщет—но. Живот болел, и как бы
она ни села, это не помогало. Так же, как и анальгетики. Она с облегчением
вспомнила, что в ящике стола есть еще пачка. Черт побери, если ей так плохо
сейчас, то что будет, когда начнутся месячные?
Наконец совещание кончилось.
— Спасибо всем, — сказала Сэм, стараясь, чтобы ее голос зву—чал
бодро и деловито, но потерпела очередную неудачу.
— Что с тобой? Ты выглядишь усталой, — сказала Карен, когда все
вышли из комнаты.
— Бессонная ночь, — с улыбкой ответила Сэм.
— Везет тебе! — засмеялась Карен: — А я уж
...Закладка в соц.сетях
