Жанр: Любовные романы
Подарок
... Кстати,
ты мне напомнила — у нас же с вчера одно незаконченное дело осталось.
— Какое?
— Страшно важное! Опробовать кровать, — и потерся об нее, чтобы она
прочувствовала, что он уже готов к испытанию.
Небритый, взлохмаченный, веселый, он тащил Карен за руку, и она бежала за
ним по тропинке, пытаясь не споткнуться и зная, что если все-таки
споткнется, он успеет ее подхватить.
Уже в доме, у самой кровати Дел резко остановился, она налетела на него,
смеясь и задыхаясь, прижал ее к себе и поцеловал. Сорвал с себя ковбойку и
отшвырнул в сторону.
— Ну что, так я тебе больше нравлюсь?
Она провела по его груди ладонями, с наслаждением ощущая под руками
напряженные мускулы, потерлась об него лицом, ей снова захотелось куснуть
его как следует. Не успела, Дел сел на кровать и поставил ее между ног.
— Стой спокойно, я тебя раздену!
Он начал неторопливо расстегивать пуговицы, целуя освободившееся место. Губы
следовали за ласковыми пальцами, Карен стояла, опершись руками ему на плечи
и уткнувшись носом во взлохмаченный затылок. От него по-прежнему пахло лесом
и этот запах заставил ее задрожать.
После рубашки наступила очередь джинсов, — губы скользили все ниже, по
животу, — она уже еле стояла на ногах.
— Господи, ну что ты там еще на себя накрутила, — он обнаружил, что на ней
еще трусики и стащил их вниз, — вот так... и еще вот это, — встал на колени
и стянул с нее носки, — все!
Взглянул вверх, ей в лицо, уже не смеялся, но глаза его сияли, медленно
провел рукой по ее животу, дотронулся до пушистого треугольника и легонько
погладил пальцами. Карен вздрогнула, ей показалось, что сейчас она упадет,
но Дел уже выпрямился.
— Теперь ты!
Под джинсами на нем ничего не было. Карен осторожно расстегнула молнию и
освободила его, скользя обеими руками по бедрам и медленно опускаясь на
колени.
Он рывком поднял ее и швырнул на кровать, навалившись сверху всем весом.
— Нет... не надо... — он говорил это скорее самому себе, чем ей.
— Почему? — тело Карен задрожало от смеха, и Дел чуть не потерял остатки
самообладания. — Тебе же это нравится!
— Слишком. Я не хочу так быстро, а тут не удержусь.
Карен потерлась шеей о его небритую щеку — обняла, погладила по спине и
слегка повела бедрами, приглашая.
...Он лежал на ней, еле переводя дыхание. Сердце все еще отчаянно
колотилось, а тело, как всегда в такие моменты, казалось легким и пустым,
словно воздушный шарик. Внезапный смех Карен заставил его открыть глаза.
Она и правда смеялась, так легко и весело, что Дел невольно улыбнулся в
ответ.
— Ты чего?
— Может, ты еще и вампир? А то я что-то часто кусаться стала, от тебя явно
хорошего не наберешься.
Дел расхохотался и скатился набок, выскользнув из нее и прижавшись к ее
виску губами.
— Так меня еще никто не обзывал — то
сексуальный маньяк
, то
вампир
, то
мальчик-чистюля
.
Она сморщила веснушчатый нос.
— Это только показывает, что у меня нестандартное мышление, — и, удобно
устроившись на животе, подперев голову кулачками и глядя ему в лицо,
неожиданно заявила: — А еще я могу принести тебе кофе в постель. Я уже газ
подключила!
На него напал приступ смеха.
— Ну, если еще и кофе, тогда мне в жизни нечего больше желать.
Карен зашевелилась, явно собираясь вылезать, но он схватил ее, прижал к
кровати, снова плюхнувшись сверху — ему очень нравилось наваливаться на нее
сверху — и сказал:
— Подожди, сейчас вместе встанем, я просто пошутил. И есть теперь жутко
хочется.
Они не расставались ни на минуту — бродили по лесу, законопатили лодку и
плавали по озеру, вычерпывая просачивающуюся воду консервной банкой, ловили
рыбу — улова едва ли хватило бы Манци, но Карен страшно гордилась им и
варила рыбный суп. Часами тихо сидели, спрятавшись в лесу, чтобы не спугнуть
приходящих к воде оленей. Возвращались в дом, замерзшие и отсыревшие, и с
радостью согревались и согревали друг друга.
Делу казалось, что за всю свою жизнь он никогда и ни с кем так много не
разговаривал, как сейчас, с этой девочкой. Он рассказывал ей обо всем, что
видел, что помнил, даже о книгах, которые когда-то читал — ей все было
интересно. Сама она как-то обмолвилась, что бросила школу в пятнадцать лет,
подумала и добавила:
— Может, когда вернемся в город, мне стоит пойти учиться, например, на
кулинарные курсы?
О себе она говорила мало, а если Дел изредка спрашивал напрямую, как
правило, уклонялась от ответов, переводя все в шутку. Даже когда он спросил,
когда ее день рождения, Карен рассмеялась и сказала, что будет праздновать
его в тот день, когда они познакомились — это и есть день ее рождения, и
другого ей не надо.
Он не хотел давить на нее, она уже рассказала ему когда-то все, что считала
нужным, и если не хочет больше об этом вспоминать — это ее право. Возможно,
так лучше всего — забыть и начать жизнь с чистой страницы.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
В то утро Карен решила приготовить оладьи — хлеб кончился, а ехать куда-то
за ним было лень, и они уже третий день откладывали это на завтра. Дел,
принюхиваясь к вкусному запаху, сидел на пороге и развлекал ее рассказом о
том, как он когда-то учился плавать в этом самом озере.
Полицейскую машину он увидел внезапно, когда она подъехала почти вплотную,
очевидно, шум деревьев заглушил ее приближение. Из машины вылез полицейский,
и Дел увидел, что еще один, постарше, сидит за рулем.
Полицейский, молодой рыжий парень лет двадцати, приближался неторопливо,
держа руку на кобуре и осматривая его. Дел встал, удивившись про себя, как
их сюда занесло, как вдруг второй полицейский, сидевший за рулем, издал
невнятный возглас и выскочил из машины. Подскочив к Делу, он неожиданно
хлопнул его по плечу и требовательно рявкнул:
— Ну?
Дел удивленно посмотрел на него, правда, его рыжий напарник смотрел с не
меньшим удивлением. Полицейский явно обиделся.
— Ты что, псих, не узнаешь, что ли?
Только один человек называл Дела когда-то психом.
— Кэсси... — выдохнул он и с облегчением рассмеялся.
— Ну вот, узнал, наконец!
— Кэсси, — повторил Дел, обнял полицейского и стукнул кулаком по спине, —
узнал, узнал, не сомневайся.
На самом деле узнать Кэсси было трудновато — они виделись в последний раз
двадцать шесть лет назад, когда перед его отъездом в армию до полуночи пили
в баре и договаривались устроить грандиозную попойку по случаю его
возвращения. Было шумно и весело, набралась большая компания, человек
двадцать, пожалуй. Многие из ребят тоже потом оказались во Вьетнаме, но Дел
был первым.
Двадцать шесть лет...Тогда Кэсси был крепким и спортивным парнем с пышными
волосами до плеч, а сейчас длинных волос не осталось и в помине — глубокие
залысины украшали коротко стриженный череп. Зато на брюхе прибавилось,
впрочем, он всегда любил поесть и хлебал пиво литрами. А вот привычка,
разговаривая, хлопать собеседника по плечу — это как было, так и осталось.
— Мы заметили дымок и решили проверить, не залез ли кто в дом. А это ты.
Давно приехал?
— Дней десять.
— И до сих пор в городе не был?
Дел смутился, почувствовав себя свиньей и попытался оправдаться:
— Да я тут... с девушкой.
Кэсси согнулся от хохота и снова хлопнул его по плечу.
— Да уж... Я и забыл, что ты сюда один не ездил. Надо же! Двадцать пять лет
прошло, а ты все такой же. Развелся, говорят?
— Год назад.
— Да уж, — Кэсси кивнул, словно что-то соображая, — знаешь, она с самого
начала какой-то... чужой была.
Дел не слишком хотел обсуждать эту тему, поэтому быстро спросил:
— Ладно, лучше скажи, а ты как?
— А я уже восемь лет здесь начальник полиции. До того в Балтиморе тоже в
полиции работал. Женился, через пару лет развелся, еще там, так что сейчас
снова в женихи гожусь, — Кэсси ухмыльнулся. — С девушкой-то познакомишь? Или
чью-то жену там прячешь?
Не в силах противостоять этому напору, Дел рассмеялся и окликнул:
— Карен!
С момента, когда подъехала полицейская машина, из дома не было слышно ни
звука, но когда он позвал, Карен тут же появилась, улыбнулась и пригласила
их в дом.
На несколько секунд на маленькой кухне возникло столпотворение, вызванное
отсутствием мебели. Усадив Кэсси на единственный стул, Дел притащил для себя
толстое полено, мальчишке предложил перевернутое ведро, а Карен, налив всем
кофе и поставив на стол тарелку дымящихся оладьев, удобно устроилась на
сумке с припасами.
Мальчишка-полицейский смотрел на Дела с непонятным восхищением, не забывая,
правда, отправлять в рот оладьи — одну за другой.
— Это Ланс, — кивнул на него Кэсси, — ты его мать должен помнить, рыженькая,
на два класса младше нас — дочка миссис Даррен с почты. Сейчас она на почте
работает, вместо матери.
— А... миссис Даррен? — нерешительно спросил Дел, боясь услышать неприятное
известие.
— На пенсии. Пару месяцев назад ей семьдесят исполнилось — праздновали,
полно гостей было. О тебе там тоже вспоминали.
— Обо мне? Через столько-то лет?
Кэсси оторопело посмотрел на него.
— А ты как думал? Чтобы когда-нибудь кого-нибудь из нашего города так на всю
страну ославили, на моей памяти это впервые.
Дел подсознательно ждал чего-нибудь подобного, в городе его не могли не
узнать. Он вздрогнул, напрягся, Карен незаметно придвинулась к нему и
прислонилась плечом.
Не замечая, какое впечатление произвели его слова, Кэсси продолжал вещать:
— Я уж не помню, кто эту газету к Мэгги притащил, но узнали мы тебя сразу, —
он запнулся, вопросительно взглянув на Дела и выразительно показывая ему
глазами на Карен.
— Она знает, — коротко бросил Дел. Кэсси кивнул и продолжил:
— Мы сначала глазам своим не поверили — уж больно дерьмовая статейка-то
была. К Марти толпой заявились, может, она что знает. Она прочитала,
побелела вся и сказала, что ничему плохому про тебя в жизни не поверит. А
кто из наших поверил бы? К Сэму хотели сходить, думали, он разберется, как
же это вышло, что такое вранье напечатали, или, может, это все-таки не про
тебя? — все ждали, когда он из Европы вернется. Так что ты у всех на слуху
был, и газету все читали, только не верил никто, что ты убийца и все такое.
А потом Сэм вернулся и сказал, что статья действительно про тебя и что ты
еще лечишься после всего этого дела. И что факты многие точно изложены и про
Вьетнам, и про работу твою, и про Колумбию, а уж они в газете вокруг этого
полно всякого дерьма наплели, — он вспомнил, что стоит выбирать выражения и
покосился на Карен. — Ну, мы с ребятами тоже так решили, что все ты
правильно делал, так и надо было, а те, кто написали статью эту, — суки
поганые. А ты говоришь, кто тебя помнит через столько лет...
Карен не все понимала из разговора, имена были ей незнакомы, но одно было
ясно — те люди, которые знали Дела, не могли поверить ни во что плохое про
него! Вставая, она незаметно погладила его по руке.
Поставила на огонь кофейник, достала из еще теплой печки миску с оладьями и
добавила на тарелку, прислушиваясь к монологу Кэсси, вроде бы он говорил уже
о другом, а на самом деле — все о том же:
— На похороны твоей матери весь город пришел. Вот про кого сказать можно
было — настоящая леди! Все ее уважали, да и деда твоего в городе до сих пор
старики вспоминают — завидуют. Твоя-то... Мэрион с дочкой — тоже приехали, в
стороне стояли. У нас все знали, что миссис Бринк с ней двадцать лет не
разговаривала, и больше к Марти обращались.
— А Марти что?
— По-прежнему такая же строгая. На них и глазом не повела.
Дел усмехнулся. Карен обрадовалась, что он уже не так напряжен и нежданные
гости, кажется, не огорчили его. Заварив кофе, она поставила на стол полный
кофейник и добавила на тарелку еще оладьев — благодаря рыжему мальчишке они
исчезали удивительно быстро. Чуть поколебавшись, достала бутылку виски и
тоже поставила на стол. Кэсси восхищенно взглянул на нее и плеснул в кофе
изрядную толику, хлопнув потянувшегося было к бутылке мальчишку по руке.
Налив Делу кофе, она вернулась на свое место и снова прислонилась к нему
плечом. Кэсси допил и закончил — про статью:
— А газета так у Мэгги и лежала, и все ее читали, а потом пропала куда-то —
наверное, кто-нибудь на память спер. А фотографию мы увеличили, она у Мэгги
до сих пор висит. Приедешь — посмотришь. Когда ты в город-то собираешься?
— Да мы думали — завтра.
— Сегодня суббота, — нерешительно начал Кэсси, — ты понимаешь... И девушку
фирменным блюдом угостить бы надо!
Дел фыркнул и покрутил головой.
— А что — до сих пор?
— А как же! Традиция! И автомат тот — твой любимый — до сих пор работает! И
танцуют, как и раньше.
— Уговорил! — рассмеялся Дел. Кэсси обрадованно вскочил.
— Тогда мы поедем — а ты подъезжай часикам к шести-семи — ну ты же помнишь.
Поехали! — Он хлопнул по руке парня, потянувшегося к оставшейся оладье,
снова стукнул Дела по плечу и вышел. В окно Карен увидела, как машина
отъехала от дома — куда быстрее, чем подъезжала.
— Ну вот, началось! — сказал Дел, доедая последнюю оладью, уцелевшую от
гостей и глядя им вслед.
— А кто такая Мэгги? —— это было первое, что спросила Карен. Он ухмыльнулся
— в ее голосе явственно слышалась ревность.
— Кошку одну когда-то так звали. А теперь так называется ресторан в центре
Роузвуда — в ее честь. Ему уже лет сто. По субботам там собирается чуть ли
не полгорода — там много места, есть и бар, и площадка для танцев, и кормят
хорошо. Мы туда сегодня тоже идем.
Дел пересел на стул, прислонился к стене и вытянул ноги — Карен видела, что
он лихорадочно возбужден, но пытается держать себя в руках.
— Давай-ка я тебе расскажу, а то тебе не все понятно, наверное, было. Так
вот... ты уже догадалась, что я отсюда, из Роузвуда. В городе моя семья
считалась чем-то вроде местной аристократии — мой предок по матери приехал в
эти края еще в семнадцатом веке. Ну и кроме того, я там в молодости был, так
сказать, первым парнем. В футбол играл, за девушками ухлестывал, — он
усмехнулся, — знаешь, в школе на выпускном балу королем выбрали. Короче,
если мы сегодня не поедем, завтра, боюсь, тут будет целая делегация — Кэсси
так помчался, чтобы первым всем рассказать. Конечно, весь город меня не
помнит — это он уж слишком загнул — но человек двадцать-тридцать, думаю,
действительно будут рады видеть. Да и молодость вспомнить всем приятно — у
нас хорошая компания была.
— Ты здесь давно не был?
— Да... много лет. Ну, то есть — к матери пару раз в год приезжал, а так
чтобы в город выйти, с ребятами пообщаться — все не выходило.
Дел ненадолго задумался, спросив самого себя —а почему не выходило?
Очевидно, ему показалось, что Карен хочет спросить о том же самом — он
вздохнул и попытался объяснить: — Моя мать с самого начала была против моего
брака и не хотела меня видеть, пока я женат на Мэрион. Если бы отец был жив,
может, он и сумел бы как-то повлиять на нее — но он умер через месяц после
моего возвращения из Вьетнама, внезапно — ему еще и шестидесяти не было.
Сначала я пытался как-то наладить отношения, приезжал сюда к ней — она сразу
начинала уговаривать меня развестись, и дело обычно заканчивалось ссорой. А
потом начал работать в Латинской Америке, так что мы общались, в основном,
по телефону. Когда я появлялся в Штатах, то всегда заезжал к ней, но это
бывало редко, раз-два в год. Она умерла, когда я... когда я там был — в
Колумбии... и так и не узнала, что я жив. Я даже проводить ее не смог...
потом, после больницы уже, приехал сюда — на могилу. А в город не поехал —
не хотел ни с кем встречаться. Мне очень страшно было бы узнать, что люди,
которых я люблю и уважаю, тоже поверили, что я маньяк и убийца.
— Они бы не поверили, — мотнула головой Карен. — Они же тебя знают!
Он внезапно нахмурился, взял ее руку и прижал к щеке, посидел так минуту,
потом резко
стряхнул головой и решительно сказал:
— Моя дочь меня тоже знала. И, как видишь... Ладно... Проехали. Сегодня мы
идем в ресторан — веселиться! — улыбнулся и глаза его постепенно начали
приобретать нормальный цвет.
— А в чем я пойду? — спросила Карен и посмотрела на свою рубашку. Если
говорить точно, это была его старая фланелевая рубашка — яркая, в красно-
синюю клетку. Она ей страшно нравилась, но для ресторана явно не подходила.
— Я же ничего с собой не взяла подходящего. И ты тоже.
— Я и так сойду, а тебе действительно надо что-то купить — я хочу, чтобы ты
была нарядная и красивая, — Дел улыбнулся, уже вполне искренне. — Раз я там
сегодня самый популярный парень, моя девушка должна быть самой лучшей —
вопрос престижа!
— Ну какая же я самая красивая, — рассмеялась она, — с этими веснушками!
Он прижал ее к себе и поцеловал в переносицу. Карен притихла в его руках,
легонькая и теплая, как маленький котенок — ему понравилось, и он поцеловал
снова.
— Во-первых, если я сказал, что ты самая красивая, значит, так и есть — мне
лучше видно. А во-вторых — не заводи ты меня, а то мне чертовски хочется
перецеловать все твои веснушки и затащить тебя сейчас же в постель, — он со
вздохом отпустил ее, слегка подшлепнув по заду.
Карен все-таки настояла, чтобы он надел приличную рубашку и галстук взамен
выцветшей ковбойки.
— Ну а галстук-то зачем? Она страшно смутилась.
— Ты понимаешь... У тебя на шее... Ну, в общем, лучше будет с галстуком.
Когда Дел брился, он присмотрелся, обнаружил на шее красноватый след — и
зажмурился, вспомнив, как получил эту отметину.
Галстук он все-таки надел, чтобы не огорчать ее.
Уже в дороге она спросила:
— А кто такой Сэм? И Марти?
— Сэм — адвокат, друг моего отца, он ведет дела моей семьи уже лет
пятьдесят, пожалуй. Марти... она работала у моей матери всю жизнь — начала
еще до моего рождения, я ее с детства помню.
— А что было с твоим дедом? Чему все завидуют?
Дел замялся.
— Видишь ли... Он умер в постели... не в своей... прямо на женщине —
мгновенно, сердце не выдержало. Ну вот... Многие считают, что это смерть,
подходящая для настоящего мужчины, — и завидуют.
На въезде в город они остановились около большого магазина — нового, с
огромными зеркальными витринами. Дел ожидал увидеть здесь старый универмаг,
который помнил с детства, и огорчился, не найдя его на прежнем месте.
Попросил:
— Пойди и купи себе что-нибудь очень-очень красивое и нарядное, а я тебя
здесь подожду, — заходить внутрь ему не хотелось.
Наверное, Карен рассчитывала, что они пойдут выбирать вместе — только так он
мог истолковать ее слегка разочарованный взгляд — но спорить не стала и
скрылась за вращающейся стеклянной дверью.
Дел сидел, рассеянно глядя сквозь ветровое стекло на знакомый с детства
пейзаж. Кроме универмага, здесь не изменилось почти ничего — те же дома, тот
же небольшой парк на противоположной стороне улицы, тот же перекресток со
светофором впереди. На секунду ему показалось, что он вернулся в прошлое —
ему снова пять лет, он ждет маму, а потом они пойдут к Мэгги есть мороженое.
Вспомнив, что в бардачке, кажется, были сигареты, он сунулся туда и внезапно
наткнулся на какую-то коробочку. Достал, открыл — и увидел ту самую голубую
жемчужину, которую купил в день их ссоры. Он начисто забыл про нее.
Карен постучала в окошко, незаметно подойдя сбоку
— Ну вот, я купила. Ничего? — и покрутилась, показываясь.
То, что она выбрала, несомненно, подходило ей как нельзя лучше. Брючный
костюм — светлые брюки, по цвету похожие на ее волосы, обтягивающие сверху и
расклешенные от колена и пиджак — свободный, черный, со светлой, в цвет
брюк, отделкой. И блузка — с длинными рукавами и узким глубоким вырезом, из
тонкого, свободно струящегося шелка, переливающаяся всеми цветами радуги
пастельных тонов. Узконосые черные полусапожки на тонком высоком каблуке
дополняли ансамбль.
У него возникло только одно замечание:
— А вырез... он не слишком глубокий?
Она начала убеждать его, что так сейчас носят. Дел и сам видел, что она
выглядит именно так, как он хотел с самого начала — и все-таки... Это было
слишком уж соблазнительно. Он махнул рукой и рассмеялся, поняв, что ему
просто заранее не по себе при мысли, что на его Карен будут глазеть все,
кому не лень.
Обрадовавшись, что Делу понравились ее обновки, она села в машину — и тут он
протянул ей маленькую бархатную коробочку.
— Это тебе.
Карен открыла — и замерла, разглядывая подарок с неуверенной улыбкой, потом
медленно погладила пальцем.
— Какая красивая... — и перевела взгляд на Дела, который тут же предложил с
довольным видом:
— Надень — тебе пойдет!
Она подалась вперед, повернулась и наклонила голову.
— Помоги застегнуть, я боюсь сломать.
Взяв из ее руки цепочку, он осторожно застегнул — и, не выдержав, прижался
губами к соблазнительно близкому изгибу тонкой шеи, пальцы сами скользнули в
вырез блузки, погладили. Карен мурлыкнула и потерлась шеей об его лицо.
— Признайся, ты ведь и сама бы справилась с цепочкой? — спросил он, с трудом
отстраняясь.
Она рассмеялась и кивнула — при каждом ее движении жемчужина то пряталась в
соблазнительную ложбинку между грудей, то снова выскальзывала, светясь на
нежной коже. Дел постарался взять себя в руки и тронулся с места.
Они подъехали к ресторану и остановились чуть поодаль. Вместо того, чтобы
вылезти из машины, Дел кивнул на вывеску:
— Видишь, там кошка изображена и глазами подмигивает — вот в ее честь и
назван ресторан. Она у первого хозяина лет двадцать пять жила.
Сейчас тут его внучка заправляет, а может, уже и правнучка.
В последний момент ему вдруг стало не по себе—и надо было собраться с духом.
— А чем так была знаменита кошка?
— Она просто... всегда была. Люди вырастали, приводили детей — она все была,
сидела у стойки, обходила столики. Все к ней привыкли, и даже после ее
смерти продолжали так ресторан называть. Тут и сейчас наверняка кошки есть,
— он рассмеялся, — тебе понравится.
Замолчал, глядя на вывеску и не зная, что еще сказать — или, может, уже
пойти?
— Ты давно не бывал в компаниях, да? — теплая маленькая ладошка легла ему на
руку.
Он пожал плечами и кивнул — Карен часто угадывала малейшие оттенки его
настроения. Медленно потянул ее руку к губам, потерся об нее, поцеловал — и,
улыбнувшись, решительно открыл дверь.
— Ну, пошли?
Внутри было тепло, светло и накурено — очевидно, запрет на курение в
общественных местах здесь никто не соблюдал. Они вошли в зал и на секунду
замерли на входе, услышав торжествующий вопль:
Де-ел!
— Карен это
несколько напомнило атмосферу стадиона в момент забития решающего гола, даже
вопль был похожий — и началось столпотворение. Человек пятнадцать — сначала
ей показалось, что еще больше — толпились вокруг, пытаясь пожать ему руку,
похлопать по плечу, сказать что-то, перекрикивая друг друга.
Появившийся откуда не возьмись Кэсси обнял ее за талию, вытаскивая из толпы.
Карен испуганно оглянулась — не приревнует ли опять Дел?! — но он был
целиком поглощен церемонией приветствия. Тем временем Кэсси с гордым видом —
я, мол, уже познакомился, все видели? — провел ее к столику.
— Садитесь, мисс.
— Просто — Карен. Он расплылся в улыбке.
— Тогда я — Кэсси.
Дел по-прежнему скрывался в гуще толпы. Оттуда слышались невнятные возгласы,
подходили все новые люди.
— Сейчас ребята поздороваются и он подойдет. Это его столик — он всегда
здесь сидеть любил.
Карен огляделась. Народу в зале было довольно много — человек сто, а то и
больше. Сам зал — большой, просторный, с высокими потолками, стены обшиты
деревянными панелями. Столики — штук тридцать — из темного некрашенного
дерева, отполированного временем, на них — белоснежные салфетки и букетики
цветов. Старинные хрустальные светильники — люстры и бра — свет неяркий, но
приятный.
Картина на стене — белая кошка с темными пятнами, и другая кошка — живая, но
очень похожая — на стойке бара. Небольшая сцена, вокруг нее свободное
пространство — очевидно, здесь обычн
...Закладка в соц.сетях
