Жанр: Любовные романы
Подарок
...океане.
Оставалась только одна проблема и Дел решительно спросил, повернувшись к
владельцу фирмы:
— Известны ли вам причины моей отставки с предыдущего места работы?
Тот медленно кивнул, озвучил ответ чиновник:
— Наша служба безопасности провела доскональную проверку вашей личности.
— От кого зависит окончательное решение вопроса о моем назначении?
— От меня, — на сей раз открыл рот Меллер, подумал, сделал знак референту —
тот мгновенно исчез — и обратился к Делу:
— Итак?
— До того, как вы примете решение, я хочу, чтобы вы знали, что я собираюсь
жениться в течение ближайшего месяца. Таким образом, если я поеду туда, то
поеду с женой. И еще одно. В случае, если вы примете положительное решение,
я хотел бы, чтобы результаты проверки, касающиеся моей будущей жены,
оставались абсолютно конфиденциальными и не были известны никому из тех, с
кем мне придется работать.
Его собеседник задумчиво поджал губы, продолжая пристально разглядывать
Дела, и спросил:
— Не будет ли там слишком скучно для... молодой женщины? Там нет никаких
развлечений — не станет ли это проблемой?
— Нет, — Дел слегка усмехнулся, — нет, не станет.
— Что ж — в течение недели вы получите ответ через вашего адвоката, — и
кивком дал понять, что аудиенция закончена.
Всю дорогу домой он раздумывал, сказать Карен об этом предложении, или
подождать окончательного ответа. Он был почти уверен, что эта должность
останется за ним, но... а вдруг все-таки откажут? — и в конце концов решил
потерпеть еще неделю.
Ну, а в случае отрицательного ответа можно будет съездить с ней летом куда-
нибудь — например, в Париж или Мадрид — чтобы она хоть немножко посмотрела
мир. Подъезжая к дому, Дел улыбался — новая идея пришлась ему по душе.
Взглянув наверх, он удивился, не увидев в окнах света — Карен никогда не
уходила, не предупредив его. Бегом поднялся по лестнице и открыл дверь.
Его встретила тихая, пустая и темная квартира.
Карен не было.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Дел растерянно огляделся и первое, что бросилось в глаза — отсутствие на
привычном месте, в углу, кошачьей клетки из серого пластика. Манци тоже не
было видно.
На столе лежал листок, исписанный круглым полудетским почерком. Он схватил
его и замер, читая ровные строки:
Дел, любимый!
Прости меня — я понимаю, как больно тебе сейчас, но иначе поступить не могу.
Каждый час, каждая минута с тобой были для меня счастьем, но я с самого
начала знала, что это когда-нибудь кончится.
Шесть лет назад я убила человека. Это не было случайностью. Я сделала то,
что должна была сделать, и знала, на что иду. Уже много лет я живу по чужим
документам, и если это когда-нибудь выяснится, за мной придет полиция.
Я понимаю, что ты слишком привык ко мне, и, даже узнав все это, возможно, не
захотел бы расстаться со мной. Но я не могу, не имею права калечить твою
жизнь, поэтому ухожу сама.
Прости меня. Если бы моя жизнь сложилась по-другому, я была бы счастлива остаться с тобой навсегда.
Я люблю тебя.
Карен.
Несколько минут он смотрел на письмо, перечитывая эти строчки и пытаясь
осознать написанное. Глупая шутка? Огляделся, пытаясь понять, что же
произошло и все еще отказываясь поверить в реальность этого кошмара. Потом
сел, положил письмо на стол и обхватил голову руками. Карен... как же так?
Почему, за что? Она — убила кого-то? Да нет, чепуха какая-то. Карен...
Сердце, казалось, сейчас выскочит из груди, мысли путались. Карен ушла.
Карен больше не будет.
Он не мог сейчас даже заплакать, завыть от боли, которая накатывала волнами,
раздирая внутренности — горло было перехвачено судорогой, сжимавшей его, как
железный ошейник — и сидел, обхватив голову руками и глядя в одну точку — на
исписанный листок бумаги.
Прошло не меньше получаса, прежде чем Дел медленно встал и пошел по
квартире, по их дому, по их с Карен дому. Игрушечный тигренок таращился на
него со спинки дивана — его она оставила. Светильники — они выбирали их
вместе. Ковер. Столик. Все было пропитано знакомым нежным запахом. Скоро он
выветрится — и после этого не будет ничего. Только это письмо.
Он снова сел и уставился в глаза тигренку. Тот смотрел грустно и насмешливо,
словно говорил:
Что, обоих нас бросили?
Казалось, в груди скручивается какая-то пружина — все туже и туже, мешая
дышать. Дел оглянулся, увидел пустую комнату, темноту за окном, и внезапно
ему стало страшно — он вспомнил их первую встречу. Темные улицы, и она там
одна — и никого нет рядом, чтобы защитить ее.
Он словно воочию увидел лицо Джейка и вскочил. В голове осталась только одна
мысль — где-то там Карен, и он должен ее найти, иначе... иначе просто не
будет ничего.
Телефона Томми Дел не помнил, но запомнил дом. Не стал дожидаться лифта,
бегом взлетел на третий этаж — и застыл перед запертой дверью, только сейчас
вспомнив, что уже почти полночь.
В голове промелькнули слова Карен:
Там всегда кто-то дежурит,
— и он изо
всей силы забарабанил кулаком в дверь. Прислушался, — ему показалось, что
послышался какой-то слабый звук — и снова ударил, как бы вымещая на двери
всю свою боль.
Внезапно дверь приоткрылась и Дел чуть не упал, качнувшись вперед. Первое,
что он увидел, был револьвер 45 калибра, направленный ему в живот. Второе —
Томми, в руке которого и находился этот револьвер.
— А, это ты, парень, — казалось, толстяк ничуть не удивился — отступил на
шаг, давая Делу войти, и немного опустил руку с револьвером.
— Где она?
— Потерял девочку? — вместо ответа спросил Томми, запирая дверь.
— Где она? — растерянно и беспомощно повторил Дел, ему стало ясно, что Карен
здесь нет, и надежда, которая гнала его вперед, была напрасна.
— Не знаю, — Томми уловил его недоверчивый взгляд и пожал плечами, —
действительно, не знаю, — и тяжело вздохнул.
Вернувшись в кабинет, Томми сунул револьвер в ящик стола, плюхнулся в кресло
и кивнул Делу, который вошел вслед за ним — сам не зная, зачем.
— Слушай, парень, налей-ка себе виски да и мне заодно. Раз уж пришел —
поговорим.
Дел молча, двигаясь, как автомат, достал бутылку — он помнил, где Карен
брала ее прошлый раз. Карен... Он взглянул на диван, словно в попытке
повернуть время вспять и снова увидеть ее, свернувшуюся клубочком на этом
диване.
Но в комнате были только они двое. Он налил два стакана, удостоился похвалы:
Ну и умница!
и сел напротив Томми.
— Значит, говоришь, ушла девочка, — Томми задумчиво кивнул, как бы отвечая
собственным мыслям.
— Ты что-нибудь знаешь об этом?
— Да как сказать... Пожалуй что и знаю, — он снова вздохнул и уставился на
Дела своими пронзительными черными глазами, как бы изучая его и не зная,
стоит ли с ним вообще разговаривать. — Она хоть сказала тебе, почему уходит?
Дел помотал головой.
— С утра уехал по делам и все как обычно было. А вернулся — в квартире
пусто.
— Была она у меня вчера. Всегда такая радостная приходила, я налюбоваться не
мог, а тут — смурная какая-то. Я спросил было, не обидел ли ты ее, часом. А
она на меня посмотрела, словно я глупость несусветную сказал, и разревелась.
Плакала, остановиться никак не могла и все об одном, что ты лучше всех и не
имеет права она тебе жизнь калечить. Говорила, что ты на ней вроде как
жениться хочешь, да только не пара тебе она, с ее-то биографией. И что с
работы ушел из-за нее. Я заикнулся было, чтобы шла домой и не пыталась за
мужика его проблемы решать, — сам не маленький, разберется. Вот тут она мне
и сказала. Все повторяла, что ты ей верил, а она тебя подвела, — он
помолчал, уставившись в стакан, потом поднял на Дела глаза и со вздохом
сказал: — Ребенок у нее будет. Так вот.
Ему показалось, что в полутемном кабинете внезапно стало нестерпимо холодно.
Он смотрел на Томми, как бы пытаясь осознать услышанное, а тот продолжал
говорить, и каждое его слово ледяной иглой вонзалось в затылок:
— Я, каюсь, тут же предложил ей... ну, срок-то небольшой, можно ведь и...
И тут Дел взорвался. В мгновение оказавшись рядом с Томми, он схватил его за
плечи, приподнял, резко встряхнул и закричал, словно выплескивая в этом
крике всю нестерпимую боль, которую чувствовал с момента, когда вошел в
пустую квартиру:
— Да как ты смел! — Отпустил и грохнул кулаками по столу. Если бы в этот
момент перед ним оказалась Карен, он, скорее всего, просто придушил бы ее.
Или тряс бы за шкирку, как нашкодившую кошку. Или... или... Если бы она
только была здесь.
— Ты еще башкой об дверь давай, тоже здорово помогает, — услышал он
насмешливый голос Томми. Тот стоял, опираясь на спинку кресла, казалось,
ничуть не оскорбленный этой вспышкой. — Спасибо, что подняться помог, дай-ка
я тебе за это еще виски подолью, для успокоения. И себе заодно, — не часто
мне такой приятный собеседник попадается, обычно один по ночам сижу. А одному-
то пить — не дело.
Он тяжело протопал к шкафчику, принес виски, налил и поставил бутылку на
стол.
— Вот так, пусть поближе будет — чтоб не бегать каждый раз, — взглянул в
глаза Делу, который молча продолжал стоять около стола. — Ладно, парень,
извини, глупость я тогда ляпнул. Ну да, девочка и не послушала, только
посмотрела так, что мне стыдно стало. Сказала, что теперь есть ей, ради чего
жить, и в радость ей этот ребенок, потому что твой он. И снова о своем — что
не может тебе жизнь портить, и дело тут даже не в ребенке, а в ней самой. Я
ее все пытался как-то в разум ввести, объяснить, что нельзя от тебя такое
дело скрывать — ребенок этот тебе тоже вроде как не чужой. Она сказала, что
подумает — да, видать, к тому времени уже сама для себя все решила. Вот,
вроде, и все, что знаю.
Дел смотрел на него, ничего не видя перед собой, потом сел на диван и
обхватил голову руками.
— Как же это вышло? — тихо, словно у самого себя, спросил он, но Томми
услышал и отозвался:
— Что как вышло?
— Ну, что у нее... ребенок.
— Ну, парень, если ты не знаешь, откуда дети родятся... Или, может, еще
скажешь, что у вас с ней ничего такого не было?
— Она говорила, что я могу не беспокоится об этом.
Томми вздохнул. Дел не понимал, вызваны ли эти вздохи темой разговора — или
просто одышкой.
— Дурочка она, маленькая еще. Я-то мог бы ей все заранее объяснить, так ведь
не спрашивала. Тут с этими девками поработаешь, так про их дела знать будешь
получше любого гинеколога. У нее спираль стояла, да этого недостаточно, там
бывает, что и проскочит. Когда она... работала там, — он кивнул головой куда-
то в сторону двери, — без резинки работать не положено — все теперь
грамотные, СПИДа боятся. Спираль да резинка — это уже с гарантией. А с тобой
она, выходит, не хотела как с другими — ты для нее особенный был. Вот так и
вышло. Она все переживала, что тебя подставила, потому и решила, верно, уйти
побыстрее, пока ты не заметил, — он покачал головой. — Ну да ладно, парень —
может, оно и к лучшему для тебя так будет.
— Какое, к черту,
к лучшему
? — Дел резко встал. — Сейчас главное — найти
ее, и побыстрее, пока она еще каких-нибудь глупостей не наделала. А все, что
она там говорит... — Он махнул рукой, не найдя подходящего приличного слова
и наклонился, опираясь на край стола. — Она нужна мне — и все. Нужна,
понимаешь? А что мне хорошо, что плохо, в этом я сам разберусь. Так что
лучше скажи, как мне ее найти? Может, посоветовать что-то сможешь?
Казалось, Томми ждал от него чего-то подобного и спокойно кивнул.
— Ну что ж, можно и поискать. Все-таки она тебя любит, может, еще че-то и
сладится.
— Любит — и ушла?
— Любит, — Томми снова кивнул, подтверждая свои слова, — Вот тут ты не
сомневайся, она когда о тебе только упоминала, вся светилась. И ушла-то она
тоже от любви, вбила себе в голову, что тебе так лучше будет, и все.
Женщины, они такие, сами придумывают, и сами своим выдумкам верят.
Внезапно раздавшийся телефонный звонок прервал его. Томми потянулся к
телефону и сделал короткий жест рукой, — сядь, мол, не нависай.
У Дела внезапно промелькнула безумная мысль — а вдруг это Карен? Пары секунд
ему хватило, чтобы понять, что это не так, и он присел в кресло, продолжая
прислушиваться к разговору.
— Да, милочка... Ну и ладно... завтра тебе... подожди-ка, — Томми вытащил из
ящика стола большой лист бумаги, расчерченный карандашом, с цветными
пометками, — да, завтра тебе там же. А послезавтра — в баре — ну, на углу.
Да, милочка, хотел спросить — ты в последние дни Карен не видела? Ну,
помнишь, беленькая такая. Нет... Ладно, узнаешь чего, скажи, мне с ней
поговорить надо. И девчонкам скажи. Ну, пока.
Подумав минуту, он махнул рукой — и набрал номер. Ответили ему не сразу.
— Мак? Привет! Тут такое дело, девочка наша — Карен.. исчезла она... Сидит
здесь... Нет, тут другое... В общем ты, если что, посматривай... Сюда
вези... Значит, силком... Ну, лишняя голова не помешает... И, Мак... дело
это — личное, не полицейское. Ну, до завтра, — Томми положил трубку и
повернулся к Делу — Ну вот мы и начали, парень. Нам с тобой теперь обоим
поработать придется, пока не найдем ее.
— Что я должен делать? — спросил Дел.
— Все. Думать, бегать, спрашивать, — у меня людей лишних нет. Кстати, с
деньгами у тебя нормально? Если заплатить кому придется.
— Нормально.
— Ну хорошо. Значит, так. Сейчас иди домой и подходи завтра с утречка,
часиков в девять-десять — сегодня все равно уже ничего сделать нельзя. И вот
еще — оденься поплоше, джинсы какие старые найди, что ли, там, где тебе
завтра ходить, так для людей привычнее. И машину свою приметную замени, что-
нибудь попроще подбери. И наличных с собой принеси — мелкими купюрами,
несколько сотен.
Подъехав к дому, Дел взглянул на темные окна — на секунду у него мелькнула
надежда, что все это просто кошмар. Но дома было по-прежнему пусто и
холодно.
Машинально открыл холодильник — его ждала целая тарелка пирожков. Она
оставила ему ужин.
Он не стал ничего разогревать, просто взял один пирожок и с трудом заставил
себя проглотить его, не почувствовав вкуса. Покормил рыбок. Подошел к
кровати, посмотрел на нее, забрал подушку и лег на диване.
Выключая свет, он протянул руку, погладил тигренка и сказал, непонятно, ему
или себе:
— Мы найдем ее, обязательно найдем.
В эту ночь Дел почти не спал — все время мерещились шаги на лестнице, крик
на улице. И он так и не сказал Томми про письмо — правильно ли это? Но ведь
Томми когда-то был полицейским. Только под утро, так и не решив, как же
быть, Дел забылся на полчаса, но снова проснулся от шума шагов.
В конце концов, почувствовав, что все равно не заснет, он встал, побрился и
оделся в соответствии с указаниями Томми — старые джинсы, клетчатая рубашка,
кроссовки. Подумал и взял еще потертую кожаную куртку — ей было уже лет
пятнадцать. Перед выходом посмотрел на себя в зеркало и грустно усмехнулся —
Карен бы наверняка понравилось, она всегда говорила, что ему идут джинсы.
Взяв в прокате неприметный серый форд, он подъехал к конторе Томми на
полчаса раньше срока. Дверь была не заперта, в приемной сидели три девушки —
одна за столом секретарши, и две — прямо на столе. Они молча рассматривали
какой-то журнал, сосредоточенно склонившись над ним. При виде Дела девушки
встрепенулись и одна из них нажала кнопку на телефоне.
— Томми, тут пришел этот... парень Карен. Из динамика донеслось:
— Заходи.
При виде Дела Томми скорчил гримасу, долженствующую выразить восхищение.
— Ну, парень, фигура у тебя — просто смерть девкам. Ты к ним в приемную-то
не выходи — зажмут в уголке, не отобьешься.
Дел только махнул рукой. Он уже начал привыкать к этому своеобразному
чувству юмора и к дурацкому прозвищу
парень
. Кроме того, у него создалось
впечатление, что Томми часто говорит свои шуточки и словечки с определенной
целью. Иногда, — проверить его реакцию, иногда, — выиграть время и обдумать
что-то.
— Я тут после твоего ухода подумал, покопался — чтобы было, с чего начинать
— да все глухо. Отец неизвестен, мать два раза сидела за кражу, умерла,
когда девочке пятнадцать лет было — пьяная под машину попала. Что ты на это
скажешь? Она про семью там, про родню — говорила тебе что-нибудь?
— Ничего, — покачал головой Дел.
— Ладно. У тебя фотография ее есть? Такая, чтоб узнать можно было?
Он кивнул.
— Тогда вот что. Ты поезжай-ка к ней домой, где она жила до тебя. С
управляющим поговори. По соседям пройдись, поспрашивай. Если почувствуешь,
что кто-то хоть что-то знает, да говорить не хочет, дальше сам не продолжай,
сразу мне звони. Кому надо — десятку сунь. Если спросят — говори что, мол,
твоя девушка — ты с ней поругался, и вот помириться хочешь, — Томми
ухмыльнулся, — на такие любовные истории люди хорошо клюют — я вон своим
девкам сказал вкратце, так они теперь все землю будут носом рыть, — кивнул
он в сторону приемной.
Дел поговорил с управляющим — тот ничего не знал. Обошел всех соседей —
сначала на том же этаже, потом этажом выше и ниже. В самой квартире жил какой-
то лохматый парень, который никогда не слышал о Карен. Некоторые из соседей
ее еще помнили, но не видел в последнее время никто.
Когда он вернулся, Томми вопросительно взглянул на него — Дел молча покачал
головой. На диване, со стаканом в руке, сидел Макдермот — тот самый
полицейский, к которому он когда-то приревновал Карен.
— Мак, вот это он самый и есть. Налей ему тоже, — потом, уже Делу, — про Мака-
то слышал?
— Слышал, — он одной рукой принял стакан все с тем же неизменным виски, а
другую, кивнув, протянул Макдермоту.
— Бринк. Можно просто Дел, — усмехнулся, — только хоть ты не зови меня
парень
.
— Макдермот — а лучше просто Мак, — полицейский пожал руку и окинул Дела
изучающим взглядом.
— Слышь, парень, Мак тут дельную мысль кинул — садись, послушай.
Дел занял кресло напротив Томми, которое уже привык считать своим, а
Макдермот вернулся на диван и спросил:
— Кошку свою она, конечно, с собой забрала?
Дел кивнул.
— Она специально не готовилась, чтобы уйти — внезапно сорвалась, — продолжил
Мак. — Значит, жилья у нее подготовленного нет. Вот я и думаю, а что если
она кошку-то в пансион пристроила, как когда в больнице лежала? Ну, на
время, пока определится с жильем. Об этой заразе она всегда заботится
больше, чем о себе самой.
Томми неожиданно хохотнул. Мак свирепо взглянул на него и объяснил:
— Я эту кошку тогда в пансион отвозил. Так я ее целый час по квартире ловил,
чтобы в клетку запихнуть — она там все перевернула, орала и царапалась, как
ненормальная.
— Разучился аресты производить? — съехидничал Томми.
Мак отмахнулся и подытожил:
— В общем, нужно бы пансионы проверить и ветеринарные клиники. Такие,
знаешь, не очень дорогие — и не очень дешевые.
Дел подумал, что в этом что-то есть и вопросительно взглянул на Томми.
— Завтра с утра поедешь по пансионам, — кивнул тот, — а сейчас давай вместе
подумаем, куда она пойти могла. Родные, друзья, знакомые — все, что знаешь о
ней, попытайся вспомнить. Мы с Маком уже часа полтора сидим, голову себе
ломаем — да пока ничего путного не надумали.
Выяснилось, что о Карен никто не знал практически ничего. Она никогда не
упоминала ни о детстве, ни о родных, ни о друзьях. Только Дел кое-что
вспомнил — да и то совсем мелочь.
— Полгода назад, когда мы у
Азалии
встретились, там на улице девушка одна
была... проститутка. Карен ее знала — сказала, что они вместе квартиру
снимали, когда она только в Нью-Йорк приехала. А потом та колоться начала —
и Карен себе другое жилье нашла, вот там, где я сегодня был.
— Как, говоришь, девушку-то звали?
— Мэдди.
— Да, негусто. Но попробуем и из этого что-нибудь выжать.
После ухода Мака Томми выпроводил и Дела.
— Ты, парень, поезжай домой, отдохни часок-другой — и приезжай вечером
попозже, часам к двенадцати. Мне тут подумать надо.
Дома было по-прежнему темно и холодно. Казалось, за эти сутки квартира
пропиталась нежилым духом и выглядела чужой и неуютной.
Дел со вздохом открыл холодильник, взял холодный пирожок — их все еще
оставалась полная тарелка — проглотил его, почти не жуя, и вышел из
квартиры. Ему было неприятно оставаться в этом подобии склепа.
Он прекрасно понимал, что шансов случайно встретить Карен в таком огромном
городе у него нет, и все-таки весь вечер ездил по темным улицам, вглядываясь
в лица проходящих девушек, — даже подъехал к бару Рики.
Моросил дождь, как в ночь их встречи, и было так же сыро и холодно.
На этот раз дверь была не заперта и стоило ему войти в приемную, как из
кабинета донеслось:
— Запри дверь и проходи сюда.
Томми по-прежнему сидел за столом, — казалось, с утра он не вставал с места.
— Сделай-ка нам кофе, парень — разговор долгий будет, похоже. Там, в
приемной, найди.
Дел нашел кофеварку — оказывается, неприметная дверь в приемной вела в
небольшую кухоньку, к которой примыкали туалет и душевая. Заварил кофе,
принес в кабинет и поставил на стол. Томми отхлебнул и одобрительно кивнул.
Выглядел он устало — впервые Дел увидел на оплывшем лице признаки утомления
— да и говорил без своих обычных шуточек.
— Садись, и давай-ка с тобой еще о девочке поговорим. Я тебе сейчас свои
мысли изложу, а ты подумай, может, чего вспомнишь по делу, — он постучал
пальцем по паре листков бумаги с печатным текстом, лежащих перед ним на
столе. — Вот тут написано — отца не было, мать — воровка и пьяница — сидела,
а девчонка пока по приютам болталась — родни-то нет. Я таких знаю — если до
ее возраста доживают, то оторвы полные, клейма ставить негде. Это если
доживают... многие уже лет с тринадцати-четырнадцати на игле, а к двадцати
на них смотреть страшно. Даже если в нормальную жизнь выбиваются — а таких
единицы — то все равно злоба какая-то в них на всю жизнь сидит. Вот и
прикинь — похоже это на нее? Дел покачал головой.
— И еще одно, — вздохнув, продолжил Томми, — вроде чепуха на первый взгляд,
только готовит она больно хорошо.Торты у нее прямо как в ресторане, да и
остальное тоже. Она часто мне из дома чего-то таскала, еще до тебя. Так вот
— не могла онa от такой матери этому научиться, а тем более — в приюте. Кто-
то ее растил и учил — не колотушками, не формально — а с любовью, понимаешь?
— Он хлопнул рукой по столу. — Кто-то ей внушил, что наркотики — бяка, что
спиртное — плохо. И это в ней накрепко сидит! Ведь она же ни к тому, ни к
другому близко не подходит — такой, понимаешь, хороший домашний ребенок. И
это с ее-то мамашей — и после четырех лет на улице! Что-то тут не вяжется —
вот ты мне и скажи — ты знаешь что-нибудь?
— Она как-то раз про деда своего говорила — что любила его очень. Сказала,
что если бы он не умер, когда ей лет одиннадцать было, с ней все было бы
иначе.
Все это было правдой — но Дел понимал, что Томми спрашивает не об этом. Тот вздохнул и тихо сказал:
— Ох, парень, темнишь ты что-то. Я это еще со вчера вижу, потому тебя сейчас
и позвал, когда никого нет. Давай-ка, выкладывай все, что знаешь.
Дел помолчал, глядя в пустую чашку, потом достал письмо и протянул Томми.
— Это она мне оставила.
Томми взял листок, развернул и начал читать. Прочитал до конца, потом еще
раз, положил на стол и прикрыл ладонью.
— Так вот оно что... А я-то все понять не мог, уж больно это на нее
непохоже, чтобы взять вдруг и уйти, слова не сказав. Значит, не бабья
глупость это была. Теперь-то ясно, что она думала, — если ее, когда она с
тобой будет, арестуют — то и тебя замажет. Вот и решила поберечь тебя.
— Как-то все поверить трудно, чтобы она могла кого-то убить, да еще нарочно.
Думаешь, правду написала, а не просто, чтобы не искал?
Томми вздохнул.
— Нет, врать бы она тебе не стала, тем более в таком деле. Да и понятно
многое становится. А могла-не могла... почти каждый может, если припрет.И
мне прих
...Закладка в соц.сетях
