Жанр: Любовные романы
Милые развлечения
...; беззаботно ответил Вормвуд. Тобиас посмотрел на него.
— Долгая прогулка.
— Я привык много ходить... Что там в доме происходит? Я думал, они уже
ушли.
— Зачем же ты пришел? — спросил Тобиас резче, чем следовало.
Отсутствующее выражение лица Вормвуда не изменилось.
— Да просто на случай, если вы еще здесь.
— Спасибо, — сказала Перис, укоризненно глядя на Тобиаса. —
Как только нас отпустят, мы с Тобиасом отвезем тебя домой. Надо сказать
другим, что со мной все в порядке.
На лестнице в глубине дома загрохотали шаги, и в дверях появился детектив с
остатками своего окружения. Детектив Дин отделился от группы людей в
штатском и, поправляя серую фуражку, которая так шла его худому,
интеллигентному лицу, подошел к Перис и Тобиасу.
— Ваш приятель? — спросил он, качнув головой в сторону Вормвуда.
— Хороший друг, — громко сказала Перис. — Он пришел, потому
что о нас уже начали волноваться.
Детектив развернул пластик жевательной резинки, аккуратно сложил его пополам
и засунул за щеку.
— Скоро вы будете дома у папочки с мамочкой. Ничего, если я поговорю с
вами при вашем друге?
Перис широко раскрыла глаза и сказала:
— Да, — таким тоном, словно хотела сказать:
а что тут такого?
— Вещество, которое он использовал, было достаточно высокой степени
очистки, что, скорее всего, его и убило. Понимаете, о чем я?
Тобиас скрестил руки на груди:
— Вы хотите сказать, что обычно он пользовался неочищенным... А в этот
раз то, что он ввел, было очищено?
— Да. Героин.
— Есть разница? — спросила Перис.
Кислая улыбка приподняла уголки прямого рта Дина; некоторые женщины считают
такой рот очень сексапильным.
— Я бы сказал, что вы совершенно верно все поняли. Он давно кололся.
Они таких ошибок не делают.
— Но он сделал, — сказала Перис.
Дин пристально на них посмотрел:
— Он не сделал ошибку. Как мы выяснили, кто-то принес ему еду из
китайского ресторана и подарок на десерт. А он явно не спросил, что было в
десерте.
— Убийство? — сказал Тобиас скорее сам себе. — По времени
рассчитано очень удачно.
— Вот и мы говорим, — Дин покатал резинку между зубами и принялся
ее жевать. — Ваши адреса у нас есть. Поедете домой?
Тобиас кивнул.
— Хорошо. Мы свяжемся с вами, когда будем готовы.
— Минутку, — сказал Тобиас. — У вас есть какие-нибудь
предположения?
На него пристально смотрели бледно-голубые проницательные глаза.
— Мисс Делайт, должно быть, была чрезвычайно расстроена, узнав, что ее
украшения копируются. Что, кстати, совершенно невозможно доказать без
набросков и без свидетелей. Кого угодно с ума сведет.
Бледное лицо Перис стало алым.
— Не настолько, чтобы кого-нибудь убить!
Тобиас, не в силах исправить впечатление от сказанных Перис слов, стиснув
зубы, продолжал смотреть в глаза детективу. В них мелькнул блеск
удовлетворения. Детектив коснулся края фуражки и скрылся за машиной без
номеров, стоявшей у тротуара.
Когда они остались с Вормвудом, Перис сказала:
— Они думают, что это мы убили Кера. Как они могут?
— Нет, они так не думают, — сказал Тобиас. Он не стал ей говорить,
что считает, будто полиция просто взвешивает варианты. — Поедем к тебе
и отвезем Вормвуда. Если кто-нибудь еще не спит, мы все расскажем.
А после этого надо ее увезти оттуда, и желательно навсегда.
Перис отказалась от его попытки помочь ей сесть в джип.
— Не опекай меня, — сказала она. — Меня предупредили. Меня
подозревают в убийстве.
Тобиас прилег на диван Перис, подперев голову рукой, и тут же уснул.
Альдонза разглядывала его прищуренными глазами, сидя на спинке дивана.
Конрад, навалившись на стол, при помощи пальцев держал глаза открытыми.
— Это самое дикое из всего, что я слышал, — сказал Сэм, расхаживая
туда-сюда. Он крикнул Джинне, которая варила в кухне очередную порцию кофе:
— Ты слыхала что-нибудь подобное, дорогая?
— Нет, Сэм, — всегда сдержанная со своим любовником, Джинна не
стала говорить, что он уже не раз задавал ей этот вопрос.
— Видите? — Единственный бодрый член группы, Сэм торжествующе
взмахнул руками. — Нам не о чем беспокоиться. Ты услышала гораздо
больше, чем сказал этот мент, Перис. Он просто просчитывал варианты.
Со своего места у окна Перис увидела, как глаза Тобиаса шевельнулись под
опущенными веками. Все они поняли правильно загадочные высказывания
детектива Дина, а Сэм метался между паникой и попытками философского
объяснения случившегося с той самой минуты, как они переступили порог.
Сэм провел рукой по волосам и снова принялся ходить по комнате.
— Липс с женой не упустили возможность поспать.
— А они и не должны были, — ласково сказала ему Перис. — Вам
всем надо идти спать, особенно Мэри. — Старушка задремала в кресле-
качалке.
Из своей комнаты вернулся Вормвуд.
— Я отведу ее, — сказал он. — Идем, Мэри. Ворча, Мэри позволила ему помочь ей встать.
— Вот что я тебе скажу, — произнесла она весьма отчетливо. —
Беги через границу. Мы посадим тебя в фургон какой-нибудь машины и вывезем.
Глаза Тобиаса были широко открыты.
— Идемте, — сказал Вормвуд с улыбкой, которая редко посещала его
лицо. — Вам надо немного отдохнуть, прежде чем вывозить беглецов.
— Я не вожу машину, — сказала Мэри с раздражением и отпрянула от
Вормвуда, идя к дверям. — У меня есть связи. Когда эти дураки выяснят,
что к чему, мы привезем тебя назад. Я заказала тыквы.
К тому времени, когда, наконец, Вормвуду удалось вывести ее в коридор,
Конрад прекратил борьбу с глазами и положил голову на руки. Перис услышала
стук шагов по лестнице и наконец все стихло.
— Итак, — сказал Сэм, — что мы будем делать? Ждать, пока эти
задницы явятся сюда и навесят на всех обвинения?
— Нет, — сказала Джинна, входя в комнату с кружками на
подносе. — Мы выпьем кофе, а затем уйдем, оставив людей в покое.
Тобиас спустил длинные ноги с дивана и взял кофе. Они пили, избегая глядеть
друг другу в глаза.
— Надо было Конраду поехать с вами, — сказал Сэм. — И меня
надо было с собой взять.
— Не было никакой самой завалящей машины. Мне днем пришлось ездить на
такси, — ответил, моргая, Конрад.
— Почему ты не приехал в клуб и не сказал нам? — требовательно
спросил Сэм.
— Черт! — Смуглое лицо Конрада потемнело. — Я же сказал тебе,
что пытался завести какую-нибудь из этих машин. Не надо...
— Хватит, — сказала Джинна. — Никто из нас не смог бы ничего
изменить. И ссоры тут не помогут. Нам всем надо поспать. Все прояснится.
— Да, будем надеяться, они все узнают, не арестовывая Перис.
Перис со стуком поставила свою кружку и прикрыла рот дрожащей рукой.
— Заткнись, — сказал Конрад Сэму. — Ты что, не видишь, как
это действует на Перис?
Сэм хотел ответить, но посмотрел на Перис и только состроил гримасу.
— Прости, Перис. Я никогда не был особенно вежлив.
Конрад вскочил на ноги.
— Я займу ванну, хорошо? — Он не стал ждать ответа, удаляясь по
коридору.
— Ну, детки, — сказал Тобиас, осушив свою кружку, — Пора
выполнить наши угрозы и немного поспать.
Конрад ворвался в комнату, держа в руке листок бумаги.
— Остановите его! — крикнул он, подбегая к входной двери. —
Не дайте ему уйти.
Он бросил бумагу Перис и выбежал. Сэм, поколебавшись, бросился за ним.
Первой подошла к сложенному листку Джинна. Она развернула его и начала
читать. Перис и Тобиас подошли к ней, чтобы заглянуть через плечо.
Дорогая Перис, — писал Вормвуд, — передай мою записку полиции. Я
попал в переплет, но надо было мне подумать о другом выходе. Это я
срисовывал украшения, а Кер делал их для меня. Когда-то он был моим дружком.
Мы никогда не теряли связи друг с другом. Когда ты вчера пришла в Дверь
и
сказала, что вычислила, кто подделывает твои вещи, я запаниковал. Кер сам
выбрал свою смерть. Рассеянный. У него просто остановилось сердце. Не
следует злоупотреблять наркотиками. Я никак не ожидал, что Конрад найдет его
адрес. Я убил Кера Мерка. Все кончено. Спасибо тебе за все, что ты сделала
для меня. Мне жаль, что я так тебе отплатил. Но тебе не о чем больше
беспокоиться. Все кончено. Ричард Вормвуд
.
Тобиас взял записку из рук Джинны. Он подошел к телефону и стал набирать
номер.
— Ричард, — сказала Перис. — Я и не знала, как его зовут.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Шантаж.
Четыре месяца назад, когда это все началось, ему чуть не стало плохо. Кто-то
позвонил ему и сказал, что его видели, когда он подбирал мальчика-
проститутку на Второй авеню. Если он не сделает то, что ему скажут, человек,
который пятнадцать лет был его любовником, получит фотографии.
Ему тогда же надо было все прекратить. Ему надо было признать эту ужасную
правду, рискуя потерять человека, которого он любил.
Сейчас уже слишком поздно. Сейчас было поздно даже писать письмо
единственной живой душе, которая отвечала на его чувства.
Почти ничего не видя, хотя его глаза были сухи и воспалены, Вормвуд,
ориентируясь шестым чувством, шел на юг. Лучше всего исчезнуть, не приходя к
нему. В конце концов, его партнер никогда не узнает, что его предали.
Одно бездумное действие, один порыв подобрать аппетитного мальчика в широкой
рубашке и обтягивающих джинсах — и пятнадцать лет любви и нежности были
сметены. Впереди нависал огромный полукруглый край крыши стадиона
Кингдом
.
Вормвуд утвердил взгляд на сереющей крыше и возобновил движение — шаг, еще
шаг и еще.
Теперь уже недалеко.
Удача никогда не дружила с ним.
Художественный дар, который нельзя было назвать великим, записывал его в
разряд
и другие
. И единственная отрадная постоянная величина в его жизни
никогда не узнает, почему его любовник исчез, даже не простившись. Так будет
лучше.
Он добрался до квартала полуразрушенных серых домов неподалеку от собора. За
его спиной на Первой авеню грохотал транспорт.
Рев двигателей вгрызался в его мозг. Рев.
На тротуаре он налетел на женщину, которая что-то закричала ему, но слов он
не расслышал.
Если бы только он не был слаб настолько, чтобы рассказывать о себе кому бы
то ни было — даже кому-то искренне сочувствующему. Он открылся и разделил
свою радость всего с одним человеком. И это доверие было повернуто против
него и использовано, как дубина.
Эх, знаток человеческой натуры! Он доверился шантажисту.
Если бы он не встретил этого мальчика... Если бы их тогда не увидели
вместе... Если бы он отказал шантажисту... Если, если, если...
В квартале от Первой авеню грохотали два товарных поезда. Сцепка звенела,
катящиеся стальные колеса набирали скорость.
Он побежал, каждые несколько шагов натыкаясь на стены.
— Осторожно, голубчик! — Рот на проходившем мимо лице широко
растянулся.
Неудачник. Ты неудачник, сынок. Сколько лет прошло с тех пор, как его отец заглянул ему в глаза и сказал:
Ты неудачник, сынок. Слабак
. Бейсбольная кепка старика была вздернута на
потный лоб. На губах блестело пиво из жестянки.
Кто бы мог подумать, что я
произведу на свет засранца-гомика?
Тогда он снял мальчишку и отправился с ним в какую-то комнату. Но той ночью
он только смотрел, как парень раздевается. Паренек прихорашивался и принимал
соблазнительные позы... и искушал. Невинность и иллюзии. Невинность давно
была потеряна этими смазливыми глазками.
— Ты в порядке? — Перед ним возник рабочий в желтом шлеме. —
Помощь не нужна?
— Нет. Нет!
Ему нужно было прощение. Нужен покой. Ему нужно то, чего никогда не
будет, — повернуть часы назад и уйти прочь от мальчишки на Второй
авеню.
Наконец он увидел свою цель. Над его головой по широкому виадуку с ураганной
скоростью в несколько рядов неслись утренние автомобили. Казалось, глухой
звук покрышек монотонно пульсирует в голове.
Солнце не согрело его, хотя спина промокла от пота; пот стекал по лицу
холодными ручьями. Каждый вдох, как кислота, обжигал его горло. Сердце
билось о легкие. Ноги и руки ослабели. Слабые ноги толкали его вперед и
вперед.
Заревел автомобильный сигнал.
Знак над пандусом, ведущим на виадук, предупреждал:
Пешеходное движение
запрещено!
Вперед и вверх.
— Ты что, читать не умеешь? — Лицо в открытом окне пикапа. —
Козел!
Козел
.
Кто бы мог подумать, что я произведу на свет засранца-
гомика? Он стоял на пандусе, наполняя память полосками солнца на заливе Элиотт,
парящими верхушками Олимпийских гор вдали.
Солнце вспыхивало на лобовых стеклах — на нескончаемом потоке лобовых
стекол, несущихся из-за его левого плеча.
Вормвуд повернулся лицом к лобовым стеклам и шагнул с узкого поребрика.
Слепящие вспышки манили — как красивый мальчик.
Он считал шаги. Один, два, три, четыре...
Перис вышла из душа в свободной спальне плавучего дома Тобиаса и вытиралась
огромным сухим полотенцем.
— Первое августа, — сказала она в насыщенный парами воздух. —
А я и не заметила, как кончился июль.
Через парные световые люки виднелось сумеречное небо. Прошедший день был
полон открытых тайн, страхов, и для Перис — новых шагов на пути взросления.
Была разрушена еще одна часть ее невинности. Впредь будет гораздо труднее
верить в непременную добродетель окружающих.
Она вытерла голову и принялась разбирать пряди, спутавшиеся за два дня;
волосы повисли за спиной ровной мокрой и холодной полосой.
Плечи простой белой хлопчатобумажной сорочки, которую она надела, сразу же
намокли. Она навертела на мокрые волосы тюрбан из полотенца и накинула
халат, белый, как и сорочка.
Каждое малое движение — продеть руки в рукава, поправить карман, вывернутый
при стирке, вдеть атласные пуговки в тесные петли — она проделывала так
медленно, словно находилась под водой.
Никогда еще она на испытывала такого опустошения и отчаяния, как сегодня.
Ее испугал легкий стук в дверь комнаты. Она думала, что Тобиас уже спит.
Перис вышла в просто обставленную комнату и сказала:
— Да, — и, сняв полотенце, перекинула волосы вперед.
— Это всего лишь я, — сказал Тобиас.
Перис повернула голову набок и продолжала сушить волосы. Тобиас в белой
футболке и старых мягких джинсах стоял в дверях; его волосы тоже были
влажны.
— Я думала, ты ложишься спать, — сказала Перис.
— Мне никак не отключиться.
Перис выпрямилась и рассеянно сложила полотенце.
— Сегодня первое августа, — сказала она.
— Да? А я и не успел заметить.
— Каждый год в этот день я начинаю думать...
Тобиас поставил одну босую ступню на другую.
— Люди умирают каждый день. Первое августа ничем не хуже любого другого
дня.
— Не могу поверить, что он это сделал. Он поднялся по пандусу и
продолжал идти прямо на середину проезжей части, пока его не сбили.
— Я думал, что ты не можешь поверить в то, что он сделал тебе.
Перис бросила полотенце на тумбочку за своей спиной.
— Вормвуд сегодня погиб. Разве одно это не печалит тебя?
Тобиас прислонился к косяку. Его взгляд утратил фокус.
— Я чувствую усталость, смущение и тревогу. Я сердит — тебе пришлось
так много пережить, когда ты никоим образом не заслужила, чтобы тебя
касалась такая мерзость. Этот парень убил человека. Человека, которого сам
же нанял, чтобы подделывать твои украшения. Мы можем никогда не узнать,
зачем ему нужны были деньги, но он выбрал в жертвы тебя — женщину, которая
всегда была добра к нему. И он явно кинулся убрать Кера, потому что боялся,
что ты разыщешь его и таким образом можешь узнать правду.
— Но он во всем признался, когда понял, что полиция может во всем
обвинить меня, — сказала Перис. — Я понимаю, что он поступил
плохо, но... Я считала его своим другом.
— Да-а, — Тобиас пересек комнату и снял плед ручной работы,
накрывавший кровать из вишневого дерева. — Ну, давай. Я уложу тебя, а
ты поспишь. Уже почти десять, а ты на ногах со вчерашнего утра.
— И ты тоже.
— Ложись.
— А я кого-нибудь попросила покормить Альдонзу?
— Джинну. Ложись же.
Перис послушно расстегнула и сняла халат.
— Тебе тоже надо идти спать, — сказала она, не поднимая глаз на
него, но чувствуя, что он на нее смотрит. — Обещаешь, что сейчас
пойдешь?
Ей не хотелось, чтобы он уходил.
— Сейчас пойду.
Она помедлила возле него, потом села на край кровати и закинула ноги на
постель. В тот же момент на нее опустилось одеяло.
Перис закрыла глаза и лежала, замерев, — ждала. Конечно, он не может не
почувствовать, как ей сейчас нужна его поддержка — именно поддержка.
Простыня укрыла ее до самого подбородка.
Щелкнул выключатель.
— Спокойной ночи, Плакса.
— Спасибо.
На своем лице она почувствовала его дыхание, и забыла, что устала.
Тобиас провел пальцем по ее щеке.
Перис ощутила, как напряглись и набухли ее груди и мышцы — внизу живота и
глубоко внутри.
Он поцеловал ее в лоб.
Перис задержала дыхание.
Его джинсы зашуршали.
— Тобиас...
— Все в порядке, — сказал он. — Ухожу. Я буду в комнате
напротив.
Дверь открылась и очень тихо закрылась.
Перис застыла в темноте. Через несколько минут краска сошла с ее лица... но тело продолжало пылать.
Он будет в комнате напротив? Перис плотно сжала губы.
Она уже слишком взрослая для игр. Тобиас Квинн не дурак, он не мог, стоя
рядом с ней, не почувствовать ее желания. Маленький спектакль, который он
тут устроил, был направлен на то, чтобы возбудить ее и в то же время
показать, что он в любое время может уйти. Он не успел понять, что он больше
не главный.
Не зажигая света, Перис отбросила одеяло и встала. На ощупь она пробралась к
двери, распахнула ее прошла прямо в комнату напротив.
Открывать дверь в его комнату Перис не пришлось — Тобиас не закрыл ее. И она
не стала стучать.
— Ну вот что, — сказала она, врываясь к нему в комнату. —
Зачем я здесь?
Тобиас, стоя к ней спиной, медленно продолжал стягивать через голову
футболку. На его боках и спине перекатывались мускулы.
Широкие плечи Тобиаса и его узкие бедра ничуть не интересовали Перис. Так
же, как и изгиб его стройной спины или резкие обводы гладких мышц от
подмышки до талии.
— Можешь убираться к черту, — сказала она ему.
Он обернулся.
— С чего это ты?
— Я хочу, чтобы ты знал, как я к тебе отношусь. Ну же, отвечай, зачем я
здесь?
Расстегивая на ходу молнию, Тобиас отвернулся, чтобы отогнуть край красного
пледа на постели.
— Ты всегда так чертовски аккуратен?
Его лицо на мгновение стало замкнутым. Во взгляде стальных глаз мелькнула и
пропала искра. Так же быстро выражение его лица смягчилось.
— Все пройдет. Для этого нужно только время.
— Черт тебя возьми, — от охватившего ее разочарования она дышала
быстро-быстро. — Нет совершенно никакой причины, по которой я не могла
бы быть сейчас в твоей постели. Спасибо за гостеприимство. Я вызову такси.
Она почувствовала, как атмосфера в комнате изменилась, и моргнула. За ту
секунду, что ее глаза были закрыты, Тобиас пересек комнату. Он прижал ее к
стене; сам он стоял достаточно близко, для того, чтобы она смогла
рассмотреть жесткую линию его небритого подбородка.
Перис прочистила горло.
— Прости меня, пожалуйста.
— Простить тебя? Куда, во имя неба, ты решила пойти?
— Домой, — сказала она очень тихо.
— Ты что... Не отвечай. Забудь. Ты немного не в себе. Я отведу тебя в
постель.
— Я, черт тебя возьми, не твой ребенок!
— Ты ругаешься, как... Почему ты вообще так разговариваешь?
Перис крепко сжала губы. Так они совсем не дрожали.
— Ты у меня, потому что в твоей квартире находиться небезопасно. Мне не
хотелось говорить, но если ты будешь вести себя, как маленькая дурочка, у
меня не будет никакого выбора.
— Конечно, безопасно, — ее рот все-таки дрожал. — Вормвуд...
погиб. Никто больше не будет пробираться ко мне тайком, чтобы копировать мои
работы.
— Ну что ж, — сказал Тобиас, упираясь руками в стену на уровне
висков Перис. — Тогда, я так понимаю, тебе больше не о чем
беспокоиться. Господи! Да Вормвуд был только частью проблемы.
— Не надо...
— О! — Он глубоко вдохнул. — Давай рассмотрим все в деталях.
Так, чтобы ты поняла. Да, мы можем теперь вычеркнуть фальсификатора и его
заказчика. Но на тебя напали в постели. Тебя также кто-то запер на крыше,
кто-то, кто хотел как минимум испугать тебя до полусмерти.
— Но...
— Никаких
но
. Мы знаем, что на нас напал один и тот же человек. Он
определенно намеревался отправить меня на дно залива на вечные времена. Кто
он, мы не знаем. Его еще не остановили. Ты в опасности. Я не отпущу тебя.
Понятно?
Перис закрыла рот.
— Хорошо, — сказал Тобиас. — Очень хорошо.
— Вот что, — сколько она ни моргала, резь в глазах не
проходила. — Может быть, и есть женщины, которые признают превосходство
мужчины. Но я не из них.
— Ты никуда не уйдешь.
— Вормвуд был в доме. У чужого человека нет ключей. Он входил в
открытую дверь.
— Только не в ту ночь, когда ты пыталась выяснить, умеешь ли ты летать.
Перис старалась не встречаться с ним взглядом.
— Это был Вормвуд. Я уверена. Когда он услышал, что я иду, то побежал
на верхний этаж, чтобы там спрятаться. Потом он меня запер, чтобы сделать
еще копии. Он же не знал, что я вытащила все свои работы из-под... Ну, я
вынула их из... э-э-э... сейфа. Он бы выпустил меня попозже, притворившись,
что только что пришел, или придумав еще что-нибудь.
— Может быть. Но все равно есть еще кто-то, о ком мы позабыли. Это я не
о превосходстве, а о неотразимости.
Перис подняла голову и заглянула ему в глаза:
— А ты думаешь, поступать так, как ты недавно поступил, —
неотразимо? Очень умно? Это тебя заводит?
Уголки его рта опустились вниз.
— Меня заводит? Что... Ну-ка, объясни мне.
— Если бы я так с тобой поступила, считалось бы, что я заигрываю. Меня
раздражает двойной стандарт. Женщина пытается объясниться, значит, она
ворчит, а мужчина может дать женщине в лоб и будет считаться, что он
объясняет свои поступки.
Его глаза сузились:
— Какие поступки?
— Не притворяйся глупым.
Спи крепко... И пусть клопы тебя не кусают
.
Укрываешь меня одеялом. Возбуждаешь меня. Уходишь и оставляешь меня с
распаленным желанием, чтобы посмеяться последним.
Он так резко схватил ее за волосы, что ее голова откинулась к стене.
— Да ты с ума сошла, — сказал он сквозь зубы. — Посмеяться
последним? Подумай хоть немного. Это ты отправила меня спать. Тебе надо было
лишь попросить, любовь моя.
— Попросить? — Она уперлась кулачками в его твердую грудь. —
Ты хотел, чтобы я попросила тебя...
— Ну же, говори.
Перис посмотрела на него и покачала головой. Он сжал пальцы на ее голове.
— Говори.
— Хорошо. Я хотела, чтобы мы с тобой занялись любовью.
Он показал в усмешке зубы. Перис заметила такие мелочи, как немного неровный
глазной зуб, ямочки под скулами, тонкий белый шрам над бровью.
Внезапно он навалился на нее все телом. Он сплющил ее возбужденные груди,
прижался лобком к ее животу, доказывая, что не одну ее снедает жажда. Сквозь
тоненькую ночную сорочку она явно его почувствовала — твердый, тяжелый и
горячий — да, сильная жажда снедала Тобиаса.
— Твое желание для меня приказ, — сказал он низким хриплым
голосом. — Вс
...Закладка в соц.сетях
