Жанр: Любовные романы
Милые развлечения
...; Этот разговор определено закончен.
— Он определенно не закончен. Тебе нужно узнать всю историю.
Она отошла назад.
— Пожалуйста, уходи.
— Он не сказал тебе, что продал всю землю, кроме того акра, на котором
живет, ведь так?
— Ты лжешь, — сказала Перис и сделала движение к двери.
Тобиас отошел в дальний угол комнаты, где на маленьких столиках разной
высоты стояли грубо обожженные, покрытые глазурью глиняные горшки. Он взял
приземистый круглый горшок и перевернул его вверх дном.
— Зачем Попсу продавать землю?
Он быстро взглянул на нее.
— Потому, что ему нужны были деньги.
— Нет. Нет, это неправда. Не может быть.
Тобиас почувствовал неловкость.
— Он стар, Перис. И для старика достаточно естественно оказаться в
таком положении, когда ему приходится начинать использовать нажитый капитал.
— Все, кроме одного акра?
— Да. Ему должно хватить.
— Попсе не любит... Он такой собственник.
Такой собственник, подумал Тобиас, что сначала он берет деньги за землю, а
потом, когда покупатель хочет разрабатывать ее, угрожает возмездием.
— Перис, только выслушай меня, ладно? Дай мне сказать. Мы оба можем
помочь Попсу в этом деле. Его гордость стоит на пути того, что хорошо — для
всех.
— Мне надо поговорить с ним.
— Да.
Их взгляды встретились, и в первый раз они думали об одном и том же. Тобиас
сказал:
— У меня есть доступ к радиолюбителям.
Любительское радио было единственным способом общения Попса Делайта с
внешним миром в последние пять лет.
— Попсе не стал бы продавать свою землю.
Тобиас почувствовал себя неуютно, когда сказал:
— Он уже продал ее. Он продавал ее мне по частям в течение семи лет.
Теперь он не хочет... Он не хочет оставить моих людей в покое, чтобы они
могли выполнять свою работу. И он угрожает.
— Как он угрожает?
Рассказывать ей о том, что угрозы были достаточно неопределенными, но при
этом ее дед распускал слухи о его, Тобиаса, финансовом крахе — это не
помогло бы ему достичь желаемого результата.
— Как? — настаивала Перис.
— Угрозы, о которых я бы предпочел не говорить напрямую. У меня есть
план, потому я и пришел. Ты всегда была любимицей у Попса.
— Забудь об этом, — сказала она. — Если ты думаешь, что он
позволит мне вмешиваться в свои дела, то ошибаешься.
— Конечно, нет. Но если он подумает, что ты и я... — Ему вдруг
стало трудно говорить.
Перис коснулась рукой щеки. Она не выглядит на двадцать девять, решил
Тобиас; босоногая и без косметики она смотрелась подростком.
Он попытался еще раз.
— Попсе умный человек, я уважаю его за это. Но ты всегда умела к нему
подойти. Если бы ты сказала ему, что мы... ну, друзья, он бы перестал
воспринимать меня как...
— Друзья? Мы не друзья.
Он дойдет до конца, и с этим будет покончено.
— Я прошу, чтобы ты сказала своему деду, что мы связаны друг с другом.
— Связаны? — Она повысила голос.
— Да, — он понял, что краснеет. — Тесно связаны. Это не
только для меня. Это и для тебя, и для всех в наших семьях. Мы должны
разобраться с этим и двигаться дальше. Это не надолго, как только Попсе
перестанет спускать своих проклятых волков на моих землемеров и делать
другие вещи, к которым, по его словам, он готовится...
— Замолчи. — Она закрыла глаза. — Хватит. Во-первых, у Попса
нет волков. Они наполовину волки и наполовину немецкие овчарки, и очень
милые.
— Но не тогда, когда перепрыгивают забор и нападают на тебя, —
пробормотал он. — Я не хочу спорить. Скажи Попсу, что мы любим друг
друга, и...
— Что?!
Тобиас вздрогнул.
— Скажи Попсу, что мы любим друг друга, и мы считаем, что в будущем из
этого может что-нибудь получиться.
Черт, это прозвучало даже хуже, чем когда он впервые подумал об этом.
— Все, что мне нужно — как-то отвлечь его...
— Ты заболел.
Тобиас помассировал виски.
— Ради всего святого, Перис, я не монстр, и я не прошу тебя на самом
деле выходить за меня замуж.
— Ты...
Стук в дверь заставил ее умолкнуть.
— Перис? — позвал голос. — Ты дома?
Дверь открылась, и высокая женщина с голубовато-седыми волосами
прошествовала внутрь.
— Вот ты где, моя бедная девочка. Я пришла, как только смогла
освободиться. Но после антракта мне надо вернуться, поэтому я ненадолго.
Почему ты не сказала мне?
— Все хорошо, — сказала Перис. Она еще побледнела, насколько это
было возможно. — Поговорим об этом позже, ладно, Сэм?
— Зови меня Самантой, ладно, дорогая? — сказала женщина. В руке у
нее были черные туфли-лодочки, связанные шнурками. — У меня сегодня
плохой день. Точнее, плохая неделя. Прошлой ночью я думала, что не справлюсь
со всем этим. Никак не могу прийти в норму. Слушай, я хочу знать
подробности. Вормвуд говорит, что полиции все равно.
Было очевидно, что женщина не заметила Тобиаса. Он же задумчиво смотрел на
Перис. Она явно не желала беседовать о чем-то при нем.
— Сэм, — сказала она, — сейчас не время.
— Я знаю, дорогая. Поэтому и прибежала, как только услышала. Не нужно
таиться от меня. Я смогу тебе помочь. Мы все поможем.
Она бросила туфли на пол и сдернула свой достаточно естественный серо-
голубой парик.
— Позволь мне присесть. Ноги не держат. И ты мне все, все расскажешь.
Перис напряглась.
— Сэм, я не одна.
— Ой, — женщина обернулась и увидела Тобиаса. — Господи, что
же ты молчала?
— Я и говорю. Это Тобиас Квинн.
Он всмотрелся в умело, сильно загримированное лицо мужчины с ежиком светлых
волос на голове. Облегающий черный шелковый костюм, отделанный по вороту
горным хрусталем, должно быть, стоил кучу денег. Он посмотрел на Тобиаса
таким странным взглядом, как будто собирался его убить.
— Кто вы, черт побери? — спросил Сэм-Саманта.
— Тобиас Квинн.
Кому-то, похоже, нужно заняться жизнью Перис, но вряд ли ему.
— Квинн, — сказал мужчина, делая шаг вперед. На нем были черные, в
сеточку, колготки. — Я знаю это имя?
— Может быть, — слишком любезно сказала Перис. — Тобиас — муж
моей сестры.
ГЛАВА ВТОРАЯ
— Бывший муж, — сказал Тобиас, глядя не на Сэма, а прямо в глаза
Перис. — Моя бывшая жена и я в разводе уже два года.
Похоже, он действительно пришел сюда, чтобы притвориться и дать всем понять,
что они связаны друг с другом. Перис заставила себя твердо посмотреть на
него:
— Сэм и я — очень старые друзья.
— Очень, — подтвердил Сэм. От него исходила враждебность. —
Все в порядке, Перис?
Она не могла сдержать улыбки — пока вдруг не осознала, что Тобиас на самом
деле выглядит, как хищник.
— Все хорошо, — пробормотала она. Человек, которого она, как ей
казалось, любила когда-то, прищурил серые глаза и сосредоточил внимание на
Сэме.
— Вы всегда входите сюда без спроса? — поинтересовался он.
Перис рассердилась, но, прежде чем она успела ответить, Сэм шагнул вперед и
принял стойку человека, готового драться.
— Вы муж Синтии, — сказал он голосом, полным злобы.
— Бывший муж, — сказал Тобиас. Он положил на место горшок, который
вертел в руках, и пошире расставил ноги. — Мне казалось, я уже говорил
вам об этом.
— Тот парень, который...
— Сэм! — взмолилась Перис. — Тебе совершенно не о чем
беспокоиться, — не хватало только, чтобы Сэм стал обсуждать подробности
замужества Синтии, которыми она так по-глупому поделилась с ним.
Не обратив внимания на ее слова, Сэм ткнул пальцем в направлении Перис.
— Эта леди — мой очень близкий друг. Она не выглядит счастливой, и у
меня такое подозрение, что не только из-за этой несчастной подделки.
— Сэм...
— Предоставь это мне, — приказал он, и его голубые с зеленоватым
оттенком глаза предупреждающе вспыхнули. — Разберемся друг с другом
внизу, мистер Квинн. Типчики вроде вас здесь не приветствуются.
Перис прижала пальцы ко рту. Выражение лица Тобиаса ясно показывало, что,
если он и считает кого-либо
типчиком, то не себя.
— Что это за подделка, Перис? — спросил он. — У тебя какие-то
проблемы?
— Ах, какой сообразительный мальчик, — фыркнул Сэм. — Кто-то
копирует твою коллекцию, это стоит тебе сезонного заработка, а он хочет
знать, нет ли у тебя
каких-нибудь проблем.
Перис бросила на Тобиаса веселый взгляд — и увидела, что ему-то как раз не
весело.
— Тобиас как раз собирался уходить, — сказала она. — Ведь
так?
— Не уйду, пока не буду убежден, что здесь все спокойно.
Она открыла рот, но не нашла нужных слов. Он был прав, когда говорил, что
они знают друг друга с самого детства. Но Тобиас Квинн никогда, никогда не
выражал желания считать ее чем-то большим, чем тенью в своей жизни; тенью, о
которой не будет вспоминать, если она исчезнет.
— Что произошло? — продолжал он. — Кто-то зашел сюда и
скопировал твою работу?
— Сейчас не время обсуждать мои личные дела, — сказала она. Потом
повернулась к Сэму: — Тебе, наверное, пора. Антракт скоро закончится.
— Антракт где? — неожиданно спросил Тобиас.
— Ревю в
Голубой двери
, — быстро сказала Перис. —
Собирайся, Сэм, пожалуйста.
— Меня прикроют, если что. Липс может выйти первым.
— Мне показалось, леди просила вас уйти, — Тобиас явно
злорадствовал.
Перис на мгновение представила себе, как Тобиас бьет Сэма прямо в ярко
накрашенные губы, и поняла, что этого она не вынесет. Она подошла к Сэму и
взяла его за руку.
— Не волнуйся, — сказала она. — Пока все нормально. Конечно,
когда цены упадут, я окажусь на мели. Вот тогда и будем собирать Большой
Совет.
Она повела его к двери, подобрав по пути черные туфли.
— Я приду в клуб попозже. Скажи, пусть остальные подождут.
Сэм все пытался оглянуться на Тобиаса.
— Вормвуд тут говорил — бедный старый хрен, — он был у Фейблза,
там угрожают разнести историю по всему городу, если ты не изымешь всю
коллекцию из оборота.
— Ладно, не так уж все страшно, как-нибудь выберусь. — Меньше
всего на свете Перис хотелось, чтобы Тобиас Квинн услышал, что она в
глубоком профессиональном кризисе — особенно после всего рассказанного им.
Не то что бы она поверила этим сказкам о Попсе...
Сэм, ворча, вышел, и она закрыла за ним дверь.
— Ты часто общаешься с транссексуалами?
— Ах, это, — сжав кулаки, она прошла через всю комнату и сдернула
покрывало с верстака. — Не стоит беспокоиться о твоем образовании, но
уж просвещу тебя. Сэм не транссексуал. Он воплощает женские роли, и
достаточно необычно и талантливо.
— У тебя все друзья такие?
— Нет, — так ей не удастся сосредоточиться на работе. — Но
некоторые люди сказали бы, что большинство моих друзей странные.
В наступившей тишине она позволила себе еще раз рассмотреть его — более
внимательно. Черт, он выглядел даже лучше, чем раньше. И было что-то
неуловимое в нем, что совсем не изменилось. При виде него у нее все еще
перехватывало горло, сердце билось быстрее, и что-то сжималось внизу живота.
Он улыбнулся. Сколько она себя помнила, стоило Тобиасу улыбнуться — пусть
даже совершенно случайно, — и у нее все внутри опускалось.
— Когда это ты стала такой очаровательной, Перис?
Она резко втянула воздух, и он застрял где-то у нее в груди. Пропади он
пропадом. Каким-то шестым чувством он всегда определял, как женщины
реагируют на него. Ее реакция вряд ли будет отличаться от реакции
большинства женщин.
— Я говорю правду, — сказал он, как будто прочитав ее мысли.
Засунув руки в карманы джинсов, он лениво прошелся и встал у
противоположного конца верстака. — Ты всегда представлялась мне
чопорной и бесцветной.
— Большое спасибо.
— Не за что. Сильному мужчине трудно признавать, что он не прав. Я был
не прав.
Она погладила кусочек черного полированного турмалина. Оправленный в кварц,
он таинственно мерцал. Этот человек тоже был таинственным — и опасным. Она
знала одну заслуживающую доверия свидетельницу этому факту.
— Я не могу помочь тебе, — сказала Перис.
— Посмотри на меня, — попросил он. — Я думаю, мы должны
помочь друг другу. Так оказалось, что мы оба в беде.
Тобиас был, наверное, метр восемьдесят пять ростом, худощаво-мускулистый, и
вокруг него витала аура едва сдерживаемой энергии. Кроме того, и это могли
подтвердить все, кто хоть немного знал его, он был свободный, не отягощающий
себя грузом условностей человек. Его густые черные волосы были откинуты
назад и переходили в хвостик на затылке. Резко очерченное лицо, резкий
разлет бровей, выступающие скулы, чуть впалые щеки. Тонкий белый шрам над
одной бровью. Темно-серые глаза со свинцовым отливом.
Золотое кольцо в левом ухе напоминало каждому, у кого были сомнения, что
Тобиас Квинн, стоящий за самыми грандиозными, самыми смелыми проектами
развития, которые Сиэтл видел за последние десять лет, устанавливал свои
правила игры.
— Я прав, Перис? — мягко спросил он.
Изгибы его верхней губы были тоже резко очерчены. Твердая нижняя губа была
чуть полнее, и когда он говорил, открывались слегка выступающие резцы. Еще
девочкой — да и не совсем уж девочкой — Перис провела немало часов,
зачарованная мыслями об этом рте.
Но теперь она совсем не девочка.
— Перис?
Она взглянула на него.
— У нас с тобой нет ничего общего.
Почему же какая-то крохотная частичка ее существа все еще хотела, что бы это
было не так?
Он протянул свою большую руку к верстаку и накрыл ее пальцы.
Она не пошевелилась.
— Как Эмма?
Вопрос удивил Перис.
— Прекрасно.
— Все отсиживается во
Временах года
?
— Она у
Алексиса
, а не во
Временах года
. — Речь шла о ее
бабушке. — И она не отсиживается, как ты выражаешься. Она ценит свою
свободу, а номер люкс в гостинице предоставляет ей это. Она ненавидит
готовить. И всегда ненавидела. А гостиничный сервис гарантирует, что ей не
придется готовить самой. И она может приходить и уходить, когда захочет.
— Довольно сложно делать это, если подвесной мост всегда поднят, а?
Она хотела высвободить руку, но он крепче сжал ее пальцы.
— Извини, — он наклонил голову и посмотрел на Перис из-под темных,
игольчатых ресниц. — Мне нравится Эмма. Честно говоря, я скучаю, не
видя ее. Я просто хочу сказать, что не виню ее за то, что она ушла от Попса,
когда он решил наполнить ров водой и держать мост поднятым. Похоже на
заточение, ты так не считаешь?
Перис не хотела обсуждать эту тему — с Тобиасом или с кем-либо другим.
Разрыв бабушки и деда до сих пор вызывал у нее боль.
— Ты поможешь мне, Перис?
— Нет.
— Ну и дела! — Он закрыл глаза и скривился. — И что дальше?
Если ты не поможешь мне убедить его, я собираюсь это сделать в судебном
порядке. Тебе же это не понравится.
Нет. Но трудно поверить, что Тобиас способен на такое. Вдруг он спросил:
— О чем ты подумала, когда увидела меня здесь сегодня?
Перис резко вздохнула и почувствовала, что краснеет.
— Я... ни о чем. Я не знала, зачем ты пришел.
— Да брось ты, — поставив локти на верстак, он взял ее руку обеими
руками и провел по кончикам ее пальцев своими. — Так что ты подумала?
Кончики ее пальцев были грубоватыми от работы, а его — еще грубее. Ощущение
их соприкосновения прошло через все тело Перис, до мышц живота, и ниже.
Он откинул ее кисть и стал водить указательным пальцем по линиям на ладони.
— Что, Перис? Ты можешь сказать мне.
Она смотрела на его губы и на его глаза, следящие за движением пальца по
ладони.
— Кто живет здесь с тобой?
Перис провела языком по пересохшему небу.
— Ты не знаешь.
— Мужчина?
— Мужчина, — согласилась она.
— Твой любовник?
Она еще раз попыталась отнять руку. Тобиас засмеялся и покрепче сжал ее. Он
был слишком силен для нее.
— Не любовник, — его усмешка была такой знакомой. — Я прав?
— Ты думаешь, что можешь соблазнить любую женщину, которую захочешь,
ведь так? — сказала она. — Я все о тебе знаю, Тобиас. Сейчас ты
пытаешься соблазнить меня.
— Я? — Он невинно поднял брови и округлил глаза. — Как ты
могла подумать обо мне такое? Я — человек чести.
Все еще улыбаясь, он склонил голову и слегка подул на ее ладошку.
Перис вздрогнула. Вздрогнула и закрыла глаза. Ощущение было таким острым,
что на секунду она почувствовала себя обнаженной, овеваемой его дыханием.
— Хватит, — вдруг резко сказала она, открывая глаза и с силой
вырывая руку, пока он не отпустил ее. — Человек чести, который выгнал
свою жену спустя три года после свадьбы!
Улыбка слетела с его лица.
— Мы не будем говорить о Синтии.
О чем только она думала, что позволила ему хоть на секунду завладеть своими
чувствами!
— Если бы ты думал, что Синтия поможет тебе повлиять на Попса, тебя бы
здесь не было, — сказала она, злясь на саму себя. — Ты ведь все
еще хочешь Синтию, да?
Он положил руки на верстак.
— Почему ты так считаешь?
Перис чувствовала себя неуверенно, когда он был так близко; вместе с тем,
она не хотела доставлять ему удовольствие при мысли, что он может испугать
ее.
— Мы с Синтией рассказываем друг другу все, Тобиас. Я знаю, как часто ты напоминаешь ей о себе.
Он отрицательно покачал головой.
— Совершенно бесполезно притворяться, что это не так. Ты не
опротестовал развод потому, что у тебя не было ни малейшего шанса. И мы оба
знаем почему, правда?
— Я не думаю, что ты знаешь что-нибудь о том, что произошло между
Синтией и мной, — мягко сказал он. Так мягко, что у нее защемило
сердце.
— Не хочешь ли ты сказать, что не пытался возобновить с ней отношения?
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Почему я не замечал раньше, что ты красивая? Не в моем стиле
пропускать подобные вещи.
— Это другой вопрос.
— Ты права. Помоги мне с Попсом.
— Нет.
Тобиас вздохнул.
Единственной не достаточно совершенной частью его лица был нос, на котором
до сих пор виднелись следы перелома — последствия игры в бейсбол, еще
ребенком, в Долине Скагет. Это было в те времена, когда Попсе и Эмма жили
вместе, и счастливо, и мать Перис была жива, и дед Тобиаса тоже, и его отец
Лестер. Мачеха Тобиаса и его сводный брат, Найджел, тоже жили тогда там.
Вскоре после этого мать Перис умерла. Потом ее отец, Морис, встретил Берил,
мать Синтии, и женился на ней.
— О чем ты думаешь? — спросил Тобиас.
— Как ты сломал нос, — сказала Перис и сжала губы. Он слегка
улыбнулся.
— Давно это было.
— Давно, — согласилась Перис.
Синтия была примерно одного возраста с Перис. Морис удочерил Синтию, и
девочки скоро крепко подружились.
— Здорово это было, когда наши семьи жили вместе.
— Да, пожалуй, — неуверенно сказала Перис. Но она скучала по тем
временам. — Потом все изменилось, и нам пришлось уехать.
Морис и Берил в конце концов осели в Айдахо, где открыли продовольственный
кооператив. Затем Попсе и Эмма объявили, что отрекаются от собственного сына
на основании того, что он проявил дурной вкус во втором браке и, кроме того,
бесконечно скучен
.
— Мы с тобой можем взять на себя ответственность за воссоединение наших
семей, Перис.
Она едва слушала его... Синтия была красивым, ярким ребенком. В ней было
все, и даже больше — начиная от копны светло-рыжих волос и бирюзовых глаз и
кончая чувственным телом. Даже когда Перис не видела сестру неделями, она
продолжала слышать ее нежный, необычный смех и представляла ее походку,
приковывающую внимание любого мужчины.
Тобиас предъявил свои права на Синтию, когда ей было пятнадцать, а ему
двадцать два. Он серьезно поговорил тогда с Морисом, объяснив, что все
понимает, она слишком молода, но он подождет. Он ждал намного дольше, чем
предполагал, — до тех пор, пока Синтия не устала от Нью-Йорка, где она
работала на положении поденщицы в женском журнале, пытаясь одновременно
продавать свои детективные рассказы.
— Это было бы так здорово, Перис, — серьезно сказал Тобиас. —
Все, что нам нужно, — это действовать единым фронтом. Они все примут
нашу сторону, если увидят, что нам есть, что предложить.
Перис посмотрела в его ясные серые глаза с темными тенями от ресниц. Синтия
раньше жила и дышала Тобиасом Квинном. Она могла говорить только о том, что
она чувствует с ним, и как она желает, чтобы эти ощущения никогда не
кончались.
Он взял ее любовь и извратил ее. После развода прошло два года, и Синтия в
конце концов стала прежней, живой и яркой. И хотя многое в ее жизни
беспокоило Перис, особенно ее навязчивая озабоченность своей непомерной
сексуальностью, она все-таки казалась счастливой. И Перис боялась, как бы
Тобиас не помешал этому.
— Она не хочет твоего возвращения.
Его лицо приобрело озадаченное выражение.
— Синтия снова пишет. У нее сейчас готова чудесная серия рассказов о
видавшем виды полицейском из Сиэтла. Это должно пойти. Не мешай ей, Тобиас.
Оставь ее в покое.
— Ты не понимаешь, — сказал он, выпрямляясь. — Я не... То,
из-за чего я здесь, не имеет к Синтии ни малейшего отношения. Когда я вошел
сюда, я... В общем, понимай, как хочешь, но у меня такое чувство, будто я
вижу тебя в первый раз.
Перис пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не принять его слова
близко к сердцу.
Он приложил руку к груди таким знакомым ей жестом.
— Забудь, что я сказал. Это не имеет значения — по крайней мере,
сейчас. Помоги мне свести на нет эту старую, глупую вражду.
У него была широкая грудь, и в раскрытом вороте грубой голубой рубашки
виднелись черные волосы. Перис внимательно рассматривала его и чувствовала,
что стена между ними, которую она сама возвела пятнадцатилетней девочкой,
заметив его взгляды на Синтию, начинает исчезать.
— Скажи Попсу, что мы любим друг друга, — произнес он очень
спокойно. Кто знает, может, было задумано, чтобы мы встретились таким
образом. Может, эта ложь станет правдой.
Его слова проникали прямо в душу.
— Будь ты проклят, — прошептала она. — Будь ты проклят,
Тобиас Квинн, ты и твое лицемерие!
— Эй...
— Нет. Нет! Я не буду лгать деду. Синтия права. Ты самоуверенный сукин
сын, который ни на секунду не сомневается, что может заставить любую женщину
плясать под его дудку.
— Синтия...
— Не говори мне ничего плохого о Синтии. Ты заставил ее страдать так,
как не должно страдать ни одно живое существо. Ей следовало бы заставить
тебя так же страдать. Ей нужно было бы засадить тебя в тюрьму.
— В тюрьму? — Он сморщился. — Что, черт возьми, ты имеешь в
виду?
— То, что говорю.
Перис обошла верстак и попыталась пройти мимо него. Он резко схватил ее за
руку.
— Ну, конечно, ты мастер так обращаться с женщинами. Тогда ты
чувствуешь себя настоящим мужчиной.
— О Господи! Ты выслушаешь меня или нет?
— Слушать твои россказни? Будешь притворяться, что ты не разрушил жизнь
моей сестры своими требованиями? Будешь отрицать, что ты просто зверь,
скрывающийся под маской человека? — Она перевела дыхание. — Буд
...Закладка в соц.сетях
