Жанр: Любовные романы
Без маски
...sp;— закивал мистер Берк. — Но улицы,
поверьте, будут не менее опасны для леди, путешествующих в одиночестве.
— Не напоминайте, пожалуйста, нам о том случае, мистер Берк. После того
недоброй памяти дня, когда мы оказались в центре бушующей толпы, мы вели
себя очень хорошо и сидели на Бишопсгейт почти безвыездно, — проворчала
графиня.
— Мы принимаем ваше предупреждение к сведению, мистер Берк, но
позвольте вам напомнить, что протекторы нынче не в моде, — со смехом
проговорила Велвет. — Так что теперь мы с нетерпением будем ждать,
когда королевский двор снова обоснуется в Лондоне. Жаль только, что
принцесса Минетти к нам не вернется! — Велвет получила от своей подруги
поразившее ее письмо, из которого явствовало, что Минетти отправляется в
Париж, чтобы выйти замуж за младшего брата короля Франции (это был
политический брак, устроенный ее матерью). — Но как бы то ни было, она
будет жить во дворце в окружении роскоши, так что за нее можно только
порадоваться.
Велвет приложила руку к груди, пытаясь унять сердцебиение, потом
воскликнула:
— Ах, послушайте!.. Опять звонят во все колокола! Боже, как же мне не
терпится снова увидеть Карла Стюарта!
Грейстил Монтгомери, сидевший в своем кабинете на Солсбери-Корт, взял со
стола газету и, еще раз прочитав Декларацию Бреды, написанную Карлом
Стюартом, едва заметно улыбнулся.
Это было написано для того, чтобы ободрить нацию и напомнить людям о
монархических традициях.
В декларации говорилось, что ход событий меняется не волею случая и не сам
по себе, но исключительно благодаря провидению. Так что Реставрация — не
дело рук человеческих, но акт Божий. Вера, примирение и традиция обеспечат
порядок в государстве. Карл предлагал полное прощение всем недругам дома
Стюартов, за исключением тех, кого парламент сочтет недостойным этого.
Тут послышался перезвон колоколов в церкви Сент-Брайдз, и Грейстил сразу же
подумал о Велвет.
— Сегодня утром она пребывает в состоянии счастья, сходном с
экстазом, — пробормотал он со вздохом.
Через несколько минут принесли почту, и Грейстил первым делом вскрыл письмо
с печатью своего отца. Читая то, о чем ему писал управляющий, он все больше
хмурился.
Лорд Монтгомери!
С прискорбием довожу до вашего сведения, что граф Эглинтон получил
тяжелую травму, упав с лошади во время визита на ферму одного своего
арендатора. По причине травмы, а также в связи с тем, что близится весенняя
стрижка, милорд требует, чтобы вы вернулись домой со всей возможной
поспешностью. Грейстил обратил внимание на то, что стоявшая в конце послания отцовская
подпись нацарапана такой слабой и нетвердой рукой, что ее почти невозможно
было разобрать.
Поднявшись из-за стола, лорд Монтгомери собрался в считанные минуты; он
решил, что должен непременно навестить отца.
Граф Эглинтон, лежавший на своей массивной кровати с высоким пологом, не
скрыл облегчения, увидев входившего в его спальню сына.
— Как вы чувствуете себя, отец?
Он впервые в жизни выглядел больным.
— Плохо, очень плохо... — пробормотал граф.
Правый уголок его рта чуть приподнялся, так что могло показаться, что отец
ухмыляется. Но Грейстил тотчас же понял, что вся правая сторона его тела
была частично парализована.
— Отец, что мне сделать, чтобы вы почувствовали себя лучше?
— Начать фишку!..
Грейстил невольно вздохнул; было ясно, что отец не выговаривал некоторые
слова.
— Начать стрижку? — догадался Грейстил. Он положил руку на плечо
родителя: — Не волнуйтесь, отец. Я прослежу за стрижкой. Отдыхайте...
— Ты... ты... ты...
Граф сокрушенно покачал головой, после чего кивком указал на кожаный
портфель, стоявший на прикроватной тумбочке.
Грейстил взял портфель и открыл его. В портфеле наряду с многочисленными
деловыми бумагами оказалось и завещание отца, а также его последняя воля.
— Я спрячу все это в надежном месте, — заверил Грейстил
прикованного к постели графа. — Между прочим, меня ждет управляющий.
Так что если ты пообещаешь мне немного поспать, то я немедленно приступлю к
стрижке наших овец.
Последующие три дня Грейстил проводил бесконечные часы в седле, наблюдая за
стрижкой принадлежавших Монтгомери многих сотен овец, обитавших на десятках
арендаторских ферм. На четвертый день, когда основная работа была сделана,
он с улыбкой сказал управляющему:
— В последние дни мое уважение к долготерпению и выносливости отца
сильно увеличилось.
— Да, верно, милорд. Уход за овцами — очень тяжелая работа, особенно
весной.
Монтгомери потянулся и изрек:
— Но зато чрезвычайно прибыльная.
Уже был поздний вечер, но Грейстил все же пошел проведать отца и испытал
немалое облегчение, увидев, что тот спокойно спит. После этого он отправился
к себе в спальню и, вытащив из стола кожаный портфель отца, приступил к
изучению находившихся в нем документов. Среди прочих он обнаружил свое
собственное свидетельство о крещении, из которого узнал, что ему было дано
имя Роберт Грейстил. Следовательно, Грейстил — не просто прозвище. Затем он
извлек свидетельство о браке отца и матери, датированное двумя годами ранее
даты ее смерти. Выходит, отец прожил без жены целых двадцать восемь лет.
Хотя Грейстил совершенно не помнил мать, он не сомневался: будь она жива,
отец никогда бы не превратился в такого властного и раздражительного
человека.
Затем он тщательнейшим образом изучил контракт о помолвке, подписанный его
отцом и графом Ньюкаслом. Это был документ, составленный и подписанный по
всем правилам, то есть документ, обязывающий. В очередной раз подумав о
Велвет, Грейстил расплылся в улыбке. Другой женщины он себе и не желал, и он
по-прежнему намеревался на ней жениться. Он точно знал: без нее его жизнь
будет неполной.
А потом Грейстил начал читать завещание. Документ подтверждал то, что он и
так уже знал, а именно: со смертью Александра он должен был унаследовать
титул и земли. Помимо земель майората и титула, ему также переходили все
богатства рода Монтгомери. Читая привычный список владений семьи, он вдруг
обнаружил в самом конце совершенно неожиданную приписку.
— Замок Болсовер! — в удивлении воскликнул Грейстил. — Но
это, должно быть, ошибка, поскольку Болсовер принадлежит Уильяму Кавендишу,
графу Ньюкаслу. — В этот момент он вспомнил, что все владения отца
Велвет конфискованы Оливером Кромвелем. — Но даже если так, то вряд ли
Старый Нолл передал часть владений Ньюкасла моему отцу.
Грейстил попытался найти хоть какие-нибудь документы, имевшие отношение к
замку Болсовер, и, конечно же, нашел их.
Оказалось, что замок Болсовер после конфискации был передан в награду за
верную службу Чарлзу Флитвуду, генералу армии парламента. Тремя годами позже
Флитвуд продал замок Болсовер Александру Монтгомери за пять тысяч фунтов.
— Господь Вседержитель! Отец всегда домогался земель рода Кавендиш,
собирал их буквально по акрам! И вот наконец наложил лапу на их самое ценное
владение!
Еще раз обдумав все это, Грейстил тихонько выругался и, задув лампу,
попытался уснуть. Заснуть долго не удавалось, но перед самым рассветом он
все же забылся тяжелым сном. Во сне ему явилась Велвет...
Она размахивала у него перед носом листком бумаги и с презрением в голосе
кричала:
— Ты алчный негодяй! Хочешь наложить лапу на все владения Кавендишей!
Хочешь подмять все под себя!..
— Ошибаешься, дорогая. Из всего, что имеет отношение к Кавендишам, я
хотел бы подмять под себя только тебя одну.
— Гнусная ложь! — Она подбоченилась и вскинула подбородок. —
Вспомни Роухемптон! Ты не находил себе места, пока не приобрел его. И купил
это поместье лишь потому, что оно принадлежало Кристин Кавендиш!
— Я купил его потому, что оно очень тебе понравилось. Я хочу, чтобы мы
с тобой жили там, когда поженимся.
— Мы никогда не поженимся, Монтгомери!
— Нет, поженимся, Велвет. И пусть у тебя на сей счет не будет никаких
сомнений.
— Ты властолюбивый демон! Ты никогда не заставишь меня вновь склониться
перед твоей волей.
— Все-таки есть один способ заставить тебя выйти за меня.
— Какой же? Вернуть мне замок Болсовер?
— Нет, сделать тебе ребенка!
Он протянул к ней руки и привлек ее к себе.
В ее расширившихся от изумления изумрудных глазах проступил страх.
— Ты что, хочешь изнасиловать меня, Грейстил?
— Почему бы и нет? Ты постоянно отвергаешь меня, а из-за этого легко
впасть в ярость и решиться на насилие.
С этими словами он крепко прижал ее к себе и впился в ее губы поцелуем.
Пробудившись в холодном поту, Грейстил приподнялся в постели и шумно
выдохнул; ему казалось, что руки его все еще хранят теплоту ее тела.
Отбросив в сторону одеяло, он выругался и вскочил с постели. Затем подошел к
окну и распахнул ставни. Все небо переливалось золотистыми и алыми красками.
— Даже само небо напоминает мне о ней, — пробормотал он со
вздохом. — Я никогда не обижу ее. Она для меня — ангел... Ангел любви.
Повернувшись, Грейстил увидел разбросанные по ковру документы. Аккуратно
собрав все бумаги и сложив их в кожаный портфель, он решил, что непременно
поговорит об этом с отцом. Через некоторое время Грейстил вошел в графские
покои, держа в руке документ о продаже замка Болсовер. Продемонстрировав его
отцу, он сказал:
— Как тебе могло прийти в голову перекупить у презренного
круглоголового
это владение, которое по праву принадлежит Ньюкаслам?
Граф поморщился и пробурчал:
— Монтгомери... возвысятся... над ними.
Тут Грейстил вспомнил, как радовался отец, узнав, что он купил у
вдовствующей графини Роухемптон. Потом ему вспомнились слова Велвет из его
сна, и он понял, что отец действительно стремился к приобретению всех
владений рода Кавендиш.
— Так ты по этой причине решил обручить меня с дочерью Ньюкасла?
Отец несколько раз кивнул.
— А тебе не приходило в голову, что своими действиями ты не только
поставил в неудобное положение Велвет, но и настроил против меня все
семейство Кавендиш?
— Брака... не будет! — выкрикнул старый граф.
При этом его лицо налилось кровью.
Грейстил какое-то время смотрел на отца, пытаясь понять, что тот хотел сказать. И вдруг его осенило.
— Значит, ты не хочешь, чтобы я женился на представительнице рода
Кавендиш, поскольку она затребует себе Болсовер?
— О-обещай мне! — прохрипел отец.
Он повалился на бок, и лицо его приобрело лиловый оттенок. Рот же стал
судорожно открываться и закрываться, словно ему не хватало воздуха.
— Стоук! — крикнул Грейстил, призывая отцовского
камердинера. — Скорее доктора!
Он схватил отца за плечи и осторожно уложил на подушки, чтобы ему было легче
дышать. Потом придвинул к постели стул и, опустившись на него, стал
внимательно наблюдать за больным. Через некоторое время отцу вроде бы стало
легче, но глаза его по-прежнему оставались закрытыми — казалось, он уснул. А
потом вдруг... перестал дышать. Совсем перестал дышать.
Грейстил бросился к отцу и принялся равномерно надавливать ему на грудь в
надежде на то, что дыхание восстановится. Но отцу уже ничто не могло помочь.
Вскоре приехал доктор и, констатировав смерть от апоплексического удара,
выразил всем присутствующим свои соболезнования.
Сидя у кровати покойного, Грейстил испытывал сильнейшее чувство вины.
Это я
убил его, — говорил он себе. — Да, отец умер из-за меня, только
из-за меня!
Через день Грейстил стоял у могилы отца и принимал соболезнования фермеров,
арендовавших земли Монтгомери. Мужчины пожимали ему руку, а их жены,
потупившись, делали книксен.
И в какой-то момент Грейстил вдруг поймал себя на мысли о том, что у них с
отцом никогда не было настоящей близости. Правда, он очень старался
сблизиться с родителем, но у него ничего не получилось. А теперь уже было
поздно, теперь им никогда уже не урегулировать существовавшие между ними
разногласия. Да что там урегулировать разногласия — им даже примириться не
дано. Последнее требование отца стояло между ними и разделяло их, и если он,
Грейстил, не выполнит его, то они так и останутся врагами до скончания
веков.
Грейстил сделал несколько шагов в сторону и преклонил колени перед могилой
матери. Потом провел кончиками пальцев по выбитым в граните буквам:
Кэтрин Пейсли Монтгомери, графиня Эглинтон, супруга Александра Грейстила
Монтгомери, графа Эглинтона
.
— Тут даже не написано:
любимая супруга
, — пробормотал Грейстил
со вздохом.
Теперь он уже скорбел по матери, ибо всегда скорбел по ней, хотя ее образ у
него в памяти не сохранился — она умерла через несколько месяцев после его
рождения.
Возможно, я повинен и в ее смерти
, — подумал он.
Минут через десять, оседлав Сокола, лорд Монтгомери промчался несколько
миль, забирая все дальше в горы — туда, где серое хмурое небо смыкалось с
горными кряжами. Через некоторое время прогрохотал гром и начался проливной
дождь, но занятый своими мыслями Грейстил не обращал на него ни малейшего
внимания. Наконец подул ветер и разогнал грозовые облака. И тотчас же
показалось солнышко, осветившее ярко-зеленые долины внизу, где паслись овцы
с только что народившимися ягнятами. И это чудесное зрелище затронуло какую-
то струнку в его душе.
— Похоже, начинается новый день, новая эпоха, — пробормотал он с
улыбкой. — И у нас — новый король, у нас — возрождение.
Грейстил Монтгомери решил забыть о прошлом и начать жизнь сначала. И ему
даже нравилось, что впереди его ждали трудности и вызов, брошенный самой
прекрасной девушкой на свете.
Глава 12
Бреда, Голландия — Ваш покорный слуга, мадам.
Карл Стюарт скользнул оценивающим взглядом по выпуклым грудям стоявшей перед
ним женщины.
Она же склонилась перед ним в глубоком поклоне и проговорила:
— О, я только и думаю о том, как услужить вашему величеству.
Карл внимательно посмотрел на нее и усмехнулся. Он готов был поклясться, что
она хотела сказать другое...
Я только и думаю о том, как ублажить ваше
величество
, — говорили ее глаза. Женщину звали Барбара Палмер. Она
обладала волосами цвета красного дерева, чуточку косящими, с сонной
поволокой, глазами и пухлыми, нарочито выпяченными губками. Она и ее муж
Роджер Палмер присоединились к толпе свежеиспеченных роялистов, ринувшихся с
верноподданническими заявлениями в Голландию, когда стало известно, что король-
изгнанник в скором времени воссядет на трон Англии.
Снова усмехнувшись, король Карл галантно предложил даме руку:
— Буду счастлив, мадам, подвезти вас в своей карете. Взамен же вы
будете развлекать меня рассказами о приключениях вашего кузена Бакингема.
Хотя Джордж сбежал от меня, я по-прежнему считаю его одним из своих
ближайших друзей.
— Не понимаю, ваше величество, как вы можете терпеть Бакингема?! —
воскликнула Барбара с деланным возмущением.
— Меня поражает его дерзкий ум, — ответил король с лукавой
улыбкой.
— Ну, он далеко не самый дерзкий из клана Вильерсов, — заметила
Барбара. Облизнув пухлые губки, она добавила: — Самая отважная и отчаянная
среди Вильерсов — это я, ваше величество.
— О, я думаю, что тогда мы с вами вскоре станем близкими
друзьями, — заметил Карл.
—
Думаете
?.. Поверьте, ваше величество, я нисколько не сомневаюсь в
этом.
Тут Карл с Барбарой сели в карету, и дама, взглянув на гвардейцев, скакавших
по бокам королевского экипажа, решительно задернула кожаные шторки на окнах.
— Общение короля и его подданных должно происходить в обстановке
интимности, — заявила леди Палмер.
Карл наклонился, взял ее за руки и рывком подтянул к краю сиденья.
— Моя дражайшая Барбара, я совершенно с вами согласен.
В следующее мгновение он прижался губами к ее губам, но поцелуй этот едва ли
можно было назвать романтическим.
Минуту спустя Барбара с удовлетворением улыбнулась и, наклонившись к королю,
коснулась висевшей у него на груди голубой орденской ленты. Потом ее рука
спустилась пониже и замерла в том месте, где уже вспучивалась ткань на
бриджах короля.
— Ах, вы весь горите, ваше величество! — воскликнула леди Барбара.
— Еще немного — и я могу обуглиться! — с ухмылкой отозвался Карл.
— Прикажете погасить пламя?
— Да, пожалуйста, миледи. И побыстрее, не то мы подпалим карету и из
окон повалит дым.
Леди Барбара соскользнула с сиденья и стала на колени между ног короля.
— Готова служить вашему величеству по мере своих скромных сил, —
промурлыкала она, после чего извлекла из бриджей восставшую плоть короля и
поднесла к губам.
Карл замер на мгновение и прикрыл глаза, кусая губы. Потом из горла его
начали вырываться стоны, вскоре перешедшие в приглушенные крики. Он
содрогнулся и тут же откинулся на спинку сиденья, с облегчением вздохнув.
Минуту спустя леди Барбара отстранилась от него и, облизав губы, поднялась
на ноги, после чего вернулась на свое прежнее место. Расправив юбки, она
взглянула на короля с лукавой улыбкой и тихо сказала:
— Я в восторге от вашего королевского скипетра, и в какой-то момент мне
захотелось проглотить его целиком.
— Господи, Барбара, благодаря твоим усилиям я чувствую себя похотливым
жеребцом, — с усмешкой ответил Карл.
Барбара рассмеялась хрипловатым горловым смехом; ей казалось, что она
достигла своей цели — возбудила у короля особого рода вожделение, которое
могла удовлетворить только она одна.
В роскошном кабинете королевского дворца в Гааге Карл Стюарт беседовал с
Джеймсом Батлером, герцогом Ормондом, с которым провел долгие годы изгнания.
Карл доверил Ормонду переговоры с представителями принцесс королевской крови
— на предмет своего вступления в брак с одной из них, каковые переговоры,
надо сказать, до сих пор не увенчались успехом. Когда умер Оливер Кромвель,
Ормонд сделал подобное предложение от имени Карла и принцессе Генриетте
Катерине Оранской, сестре покойного голландского короля. Принцесса с
радостью согласилась на брак с Карлом, но ее мать решительно отвергла
предложение Ормонда, так как в это время кресло лорда-протектора Англии
занял сын Кромвеля.
— Теперь же, когда всякий знает, что реставрация вскоре состоится и
английский трон займу именно я, непреклонная мать Генриетты скорее всего
изменит свое отношение к нашему союзу с ее дочерью, — говорил Карл.
— У меня нет в этом никаких сомнений, ваше величество, — отвечал
Ормонд. — К тому же сейчас, когда мы находимся в Гааге, встреча с
принцессой не будет представлять проблемы.
— Да, разумеется, — кивнул Карл. — И еще вот что, Ормонд...
я, знаешь ли, получил письмо от португальского посла, в котором содержится
намек на мой возможный союз с принцессой Брагансой, а также пришло сообщение
от испанского посла, предлагающего в качестве кандидатуры дочь правителя
Пармы. — Карл передал оба письма герцогу. — Вступи в переговоры с
обеими сторонами и дай им понять, в завуалированной, разумеется, форме, что
мы остановимся на той, за которой больше дадут.
— Я немедленно отправлюсь в Португалию, ваше величество.
— Что же касается меня, — Карл усмехнулся, — то я по-прежнему
буду принимать заверения в безграничной лояльности наших английских
подданных, закрывая глаза на то, что все они отстаивают свои собственные
интересы.
Когда герцог Ормонд удалился, Карл подошел к зеркалу и, внимательно осмотрев
себя, остался вполне доволен своим обликом. Глубокие морщины и седина у
висков лишь добавляли ему значительности. Час спустя, сидя в тронном зале в
окружении своих братьев, он принимал визитеров. Голландцы, сменившие наконец
гнев на милость, перестали скупиться и ссудили Карлу на представительские
нужды семьдесят тысяч фунтов, а следом за голландцами образумились и
соотечественники короля. Первым появился Джон Гренвилл, граф Бат, который
передал королю пятьдесят тысяч фунтов, к каковой сумме присовокупили еще
десять тысяч фунтов представители Лондона.
— Я всегда испытывал особенно теплые чувства к столице — городу, в
котором родился, — сказал Карл с любезной улыбкой. А затем с
удивительными достоинством и грацией возвел упомянутых горожан в рыцарское
достоинство.
Затем к королю приблизились представители других городов, причем каждый из
них передал ему более тысячи фунтов. Последним подошел Роджер Палмер, муж
Барбары. Король внимательно посмотрел на него и с серьезнейшим видом сказал:
— Полагаю, сэр, у меня не так уж много таких же преданных людей, как
вы.
Неделей позже Карл и сопровождавшие его придворные ступили на борт корабля
Король Карл
, дабы совершить путешествие из Голландии в Англию. Когда
король появился на палубе, его приветствовал командующий флотом сэр Эдвард
Монтегю, по мановению руки которого прогремел салют из артиллерийских
орудий. На пристани собралась толпа из пятидесяти тысяч человек, желавших
Карлу удачного плавания и мудрого правления, и он никогда еще так не
радовался, покидая какой-либо порт. Много часов спустя, вышагивая по палубе
в надежде увидеть на горизонте очертания дуврских скал, Карл просил Господа
лишь об одном — чтобы он позволил ему прожить остаток жизни английским
монархом.
Забравшись на стул, Велвет рассматривала в зеркале свое новое платье, сшитое
из тонкого зеленого шелка.
— У юбки — нужная ширина. И сидит неплохо. Но вот корсаж я бы немного
сузила, — сказала она портнихе вдовствующей графини. — И не могли
бы вы добавить немного кружев?
В связи с возвращением Карла Стюарта Велвет и Кристин Кавендиш с увлечением обсуждали новые наряды.
— Нижние юбки и белье никакие соответствуют придуманному вами фасону,
мистрис Кавендиш, — возразила портниха.
— Я прекрасно это понимаю, поэтому хочу, чтобы вы сшили мне новый
корсет, который был бы чуть выше и приподнимал грудь.
— Какая чудесная мысль! — воскликнула графиня. — Хотелось бы
знать, где ты обо всем этом узнала?
— Если честно, то при французском дворе. И вообще я привыкла считать,
что именно Франция — истинная законодательница мод.
— Такой корсет позволит тебе обнажить плечи, что, по моему мнению,
весьма пикантно, но несколько рискованно.
Велвет рассмеялась:
— Рискованно? При французском дворе у куртизанок платья имеют такой
глубокий вырез, что видны соски, которые они подкрашивают кармином.
— Ну, я сомневаюсь, что Сент-Джеймсский двор дойдет до такого. Не
следует забывать, что после засилья пуританской моды, введенной Кромвелем,
даже вполне невинные наряды могут показаться вызывающими.
— Вы полагаете, что король Карл, выбирая пристанище для своего двора,
остановится именно на Сент-Джеймсском дворце?
— По крайней мере в детстве он жил там. Однако не исключено, что он
остановит свой выбор на Уайтхолле. Хотя в любом случае часть апартаментов
Сент-Джеймсского дворца он, несомненно, сохранит за собой. — Кристин
окинула критическим взглядом свое отражение в зеркале. — Полагаю, это
платье следует обшить галуном. Да, этого вполне достаточно — ведь в моем
возрасте уже не пристало нашивать таланты.
— А что такое
галанты
?
— Пучки разноцветных ленточек, которые джентльмены подчас срывают
украдкой с вашего наряда, стремясь доказать, что они к вам неравнодушны.
Думаю, что на твоем наряде из бледно-зеленого шелка лучше всего будут
смотреться серебряные галанты.
— И ни в коем случае нельзя забывать о веерах! — подхватила
Велвет. — Они такие красивые!..
— Думаю, нам надо привлечь к работе еще несколько модисток, —
сказала Кристин, обращаясь к своей портнихе. — Велвет и мне потребуется
много платьев для нового двора. Что же касается наряда для коронации, то
мне, кажется, более всего подойдет платье цвета королевского пурпура.
— А мне — из-за цвета волос — хотелось бы белое с золотом,
...Закладка в соц.сетях
