Жанр: Любовные романы
Без маски
...чно вас наслушалась, Маргарет!
Резко развернувшись, девушка вылетела из гостиной и взбежала по лестнице к
себе в спальню. Сунув в седельную сумку гребень, щетку для волос и другие
туалетные принадлежности, она набросила на плечи плащ и вышла из комнаты.
Велвет отлично знала, куда сейчас отправится.
Но двухчасовая скачка до Брюгге немного остудила ее. Когда же она увидела
город, сейчас превратившийся в военный лагерь, заполненный грубыми
наемниками из Англии и Ирландии, ей окончательно стало ясно, что ехать сюда
не следовало.
Какой-то солдат вдруг схватил ее лошадь за поводья и спросил:
— Ищешь себе дружка, девочка?
— Я ищу короля Карла. Позвольте мне проехать, сэр!
Парень рассмеялся:
— У него таких, как ты, несколько дюжин. Но не отчаивайся — глядишь, и
до тебя очередь дойдет. Может, заглянешь пока ко мне и покатаешься на моем
жеребчике?
Велвет вскрикнула от обиды и подняла над головой кнут. Но тут ей на помощь
подоспел офицер кавалерии.
— Что здесь происходит? — осведомился он.
— Я дочь графа Ньюкасла, — сказала девушка. — Не проводите ли
меня до резиденции его величества короля Карла, сэр?
Офицер взглянул на нее с удивлением.
— О, миледи, я ведь служил под началом герцога Йорка вместе с вашим
братом Генри. Уж он бы непременно вас встретил, если бы знал о вашем визите.
Офицер проводил Велвет к королевскому дворцу и, увидев у входа одного из
придворных, сказал:
— Миледи, идите с этим человеком, а я позабочусь о вашей лошади, пока
вы будете беседовать с королем.
По дороге в королевские покои придворный выразительно взглянул на девушку и
осведомился:
— Вас ждут, миледи?
Велвет боялась, что ее прогонят, поэтому ответила:
— Конечно, ждут.
Придворный постучал в дверь, тут же открыл ее, и Велвет вошла в комнату.
Сидевший за дубовым столом мужчина поднялся на ноги и внимательно посмотрел
на стоявшую перед ним девушку. Потом с удивлением пробормотал:
— Неужели Велвет? Неужели эта красивая молодая леди — та самая
отчаянная девчонка, вечно обгонявшая меня на скачках? — Карл крепко
обнял ее и поцеловал в щеку. — Твой отец не сказал мне, что ты будешь
сопровождать его.
Велвет нахмурилась и спросила:
— Как, отец здесь?..
Карл кивнул:
— Да, был здесь, но сейчас он поехал навестить Генри. Может, расскажешь
мне, что у вас случилось?
Он усадил девушку в потертое кожаное кресло и даже принес ей скамеечку для
ног.
— Очень сочувствую тебе в связи с кончиной твоей матушки, Велвет. Она
всегда была бесконечно добра ко мне, и я понимаю, как тебе ее не хватает.
— Похоже, одной только мне, — ответила девушка со вздохом. —
Вы, наверное, уже слышали, что мной отец женился. Женился на Маргарет Лукас,
бывшей придворной даме у королевы. Ах, я не в силах этого понять!
Карл опустился на стул рядом с гостьей, взял ее за руку и, заглянув ей в
глаза, проговорил:
— Видишь ли, твой отец — известный своей доблестью кавалер и весьма
привлекательный мужчина. Поверь, женщины всегда вешались ему на шею.
Поскольку его военные предприятия большей частью заканчивались неудачно, он,
по-видимому, решил в качестве компенсации одержать победу на любовном
фронте. Вот и женился. Ты меня понимаешь?
— Но почему его жена так не любит меня? — пробормотала девушка.
Карл одарил ее чарующей улыбкой. Немного помолчав, сказал:
— Ты молода и очень хороша собой, Велвет, и она, наверное, видит в
тебе... своего рода соперницу.
— Знаете, мне стыдно говорить об этом, — продолжала
девушка, — но леди Маргарет заставила отца принять деньги от нашего
родственника из Девоншира. А ведь наши девонширские родичи заключили пакт с
этим дьяволом во плоти — Кромвелем, — чтобы сохранить свою казну и
имения!
— Дорогая моя, в этом нет ничего для вас постыдного. Более того, если
разобраться, то можно сказать, что это — блестящий политический ход. Ваша
ветвь Кавендишей была в состоянии финансировать роялистское движение по той
только причине, что графы Девоншир сохранили в неприкосновенности свои
богатства. Это сослужит нам службу и в будущем.
— 3начит, в вашем сердце нет ненависти к графам Девоншир? Но они ведь
договорились с Кромвелем...
— Полагаю, это был весьма разумный шаг, моя дорогая. Да-да, они
поступили очень расчетливо. Думаю, что и мне в некоторых случаях следует
поступать так же. — Карл ухмыльнулся и добавил: — Я, например, намерен
вскоре жениться. На особе королевской крови, разумеется, и с соответствующим
приданым.
Сердце Велвет болезненно сжалось.
— Вы готовы пойти к алтарю без любви? — спросила она.
— О, святая невинность! — Чарлз рассмеялся. — Я не могу
позволить себе такую роскошь, как любовь. Оглянись вокруг. Мне приходится
выпрашивать, занимать или даже выманивать всевозможными способами каждое
пенни, чтобы расплатиться за эту убогую мебель, за свечи в этом доме и за
каждую тарелку с едой. Но денег, чтобы платить солдатам, у меня нет. Я уже
не говорю об очень значительных средствах, которые требуются для фрахта
кораблей, необходимых для вторжения в Англию. Я давно уже обещал это верным
мне людям, и они, бедняги, еще с прошлого года ждут у шотландской границы,
когда я высажусь. Как видно, напрасно...
— О, у вас огромные проблемы... — Велвет вздохнула. — Мне
стыдно, что я явилась к вам со своими ничтожными жалобами, что отнимаю у вас
время, ваше величество.
— Не надо именовать меня
величеством
; дорогая. Мы ведь друзья, не
правда ли? Так что прими дружеский совет: попытайся разобраться со своими
проблемами самостоятельно, я же буду пытаться решить свои. Думаю, что при
некотором терпении и здравомыслии нам это удастся.
Их разговор прервал стук в дверь. Вошел граф Ньюкасл. Он был вне себя от
ярости из-за того, что его своевольная дочь последовала за ним в Брюгге,
даже не удосужившись поставить его об этом в известность.
— Уильям, я запрещаю вам осуждать поступки мистрис Кавендиш, —
заявил Чарлз. — Считаю вашим промахом то обстоятельство, что вы,
направляясь с визитом в Брюгге, не взяли ее с собой.
О, Чарлз, как же я люблю вас!
— мысленно воскликнула Велвет. Увы, она не
могла сказать ему об этом. И наверное, никогда не сможет.
Долгое возвращение обратно предоставило графу и его дочери возможность
откровенно поговорить. Велвет ничего не скрыла от родителя, даже поведала
ему о своих истинных чувствах к леди Маргарет.
— Моя дорогая Велвет, — сказал граф, — я привык думать о тебе
как о маленькой девочке, но теперь вижу, что ты уже совсем взрослая и не
нуждаешься в опеке и наставлениях мачехи. К сожалению, я думал лишь о своих
собственных интересах и совсем упустил из виду твои. А между тем хорошо
известно, что две взрослые женщины редко бывают счастливы, проживая под
одной крышей. Я же, пытаясь добиться этого, был несправедлив к вам обеим.
— Отец, я долго пыталась держать язык за зубами, но все дело в том, что
Маргарет не любит меня. Должно быть, ее угнетает необходимость делить тебя
со мной.
— О, дорогая, ты поймешь ее чувства, когда сама выйдешь замуж. Между
прочим, тебе в твои двадцать лет пора бы уже обзавестись мужем и жить своим
домом. Увы, жизнь в изгнании лишила тебя этой возможности.
Велвет вспыхнула. Ей частенько приходила в голову мысль о том, что в свои
двадцать лет она все еще не замужем. Более того, она боялась, что еще год-
два — и ее, так сказать, положат на полку, словно ненужную вещь. И тогда ей
придется на всю жизнь остаться старой девой.
— Ты бы хотела вернуться в Англию, дорогая? — спросил отец.
— Я думаю об этом почти постоянно, — ответила Велвет со вздохом.
— А знаешь что?.. Пожалуй, я напишу графу Девонширу и попытаюсь
договориться о твоем возвращении. Если он пообещает помочь, мы переправим
тебя через пролив за одну ночь.
Велвет не очень-то хотелось жить со своими девонширскими родичами,
выказавшими предпочтение Кромвелю, Но она знала, что если она окажется в
Англии, то ей больше не придется встречаться с Маргарет и обмениваться с ней
неприязненными взглядами. Сделав над собой усилие, она задала наконец
вопрос, долго мучивший ее:
— Отец, а есть ли какие-нибудь сведения о моем... суженом?
Граф Ньюкасл нахмурился и проворчал:
— На твоем месте, Велвет, я бы выбросил из головы все мысли об этой
давней помолвке. Слишком много изменений произошло в стране за все эти годы.
Думаю, граф Эглинтон будет не в восторге, если его наследник женится на
девушке без приданого.
Уязвленная словами отца, Велвет заявила:
— Я вовсе не горю желанием вступить в брак с наследником Эглинтона.
Более того, я очень рада, что наше обручение уже не имеет законной силы. И
если честно, то я даже не помню, как выглядит этот человек, — солгала
она, совершенно не краснея.
— Ну, видишь ли... — Отец немного помолчал. — Если
реставрация все-таки произойдет, если король Карл воссядет на трон, а мы
вернем свои конфискованные парламентом поместья, то тогда ваш союз снова
станет весьма желанным для Эглинтона.
Велвет вскинула подбородок:
— Тем хуже для него! Я не выйду замуж за его сына, даже если он будет
последний оставшийся в живых мужчина в Англии.
Когда пришло долгожданное послание из Англии, выяснилось, что оно написано
не графом Девонширом и не его супругой, а его матерью — вдовствующей
графиней Девоншир. Уильям сразу же показал это письмо дочери.
Милейший Ньюкасл!
С радостью и нетерпением жду, когда ваша дочь Велвет Кавендиш
примет мое приглашение и поселится у меня. Будучи удостоена великой чести
переписываться со своей дражайшей подругой королевой Генриеттой Марией, я
узнала из ее писем, что жизнь в эмиграции скудна и убога. По моему совету мой сын, граф Девоншир, решил отказаться от
резиденции в Чатсворте (слишком претенциозной по нынешним временам) и живет
ныне в Лэтимере, в Бакингемшире. Я же, устав от затворнической жизни в деревушке Оулдкоутс, не так
давно снова вернулась в дом своего покойного супруга в Лондоне, где Велвет,
надеюсь, составит мне компанию. Девушка может жить там, сколько ей
заблагорассудится — пока вы не вернетесь в Англию и не обретете вновь свои
дома и земли. Позвольте также поздравить вас, милейший граф, с законным браком с
благородной леди Маргарет. Искренне ваша Кристин Брюс Кавендиш, вдовствующая графиня Девоншир. — Я совершенно ее не помню, — призналась Велвет.
— Кристин Брюс — дочь покойного шотландского лорда Кинлосса. Сейчас ей
около шестидесяти. — Однако Ньюкасл не сказал дочери о том, что у
пожилой дамы чрезвычайно властный характер. — Полагаю, ей будет очень
одиноко в огромном лондонском доме, и твой приезд весьма обрадует ее.
Слова о
доме в Лондоне
прозвучали для Велвет как упоминание о райских
кущах.
— Спасибо, отец. Думаю, при нынешних обстоятельствах любезное
предложение вдовствующей графини вполне меня устроит.
Глава 3
Грейстилу Монтгомери позволили переговорить с его людьми, перед тем как их
освободили. Они показались ему сильно похудевшими и странно тихими, как если
бы длительное заключение лишило их былого задора и боевого духа.
— Я договорился с генералом Монком о вашем освобождении при условии,
что вы больше никогда не возьметесь за оружие, — сказал
Грейстил. — Иными словами, наш роялистский отряд распускается, и вы
можете вернуться в Нортумберленд и разойтись по домам. Служили вы хорошо, и
я благодарю вас за службу.
В ответ на это его лейтенант негромко произнес:
— Это мы, сэр, должны низко поклониться вам за те жертвы, которые вам,
вероятно, пришлось принести, чтобы избавить нас от тюрьмы.
На следующий день, перед тем как Грейстил Монтгомери покинул Бервик, генерал
Монк вручил ему секретный шифр, где все имена и названия местностей
обозначались цифрами.
— Выучите шифр наизусть, после чего сожгите его. — Монк выдал
Грейстилу подписанный собственной рукой пропуск — на тот случай, если его
остановят патрули. — И учтите: вокруг полно шпионов, поэтому будет
лучше, если вы воспользуетесь своим подлинным именем. Официально вы —
наследник графа Эглинтона, который давно уже заключил мирное соглашение с
английским протекторатом, так что в Лондоне вы будете вне подозрений.
Запомните: главная резиденция Кромвеля находится в Уайтхолле. Как туда
пробраться, вам придется решать самому, призвав на помощь свой ум и
изобретательность. — Монк вернул Грейстилу шпагу и мушкет. — Жду
от вас регулярных отчетов, милорд.
— Кого мне использовать в качестве курьера, генерал?
— Когда доберетесь до Лондона, мой человек свяжется с вами.
Грейстил пересек шотландскую границу и направился в Монтгомери-Холл,
находившийся в южной части Ноттингемшира. Чувство свободы, казалось,
окрыляло его. Он снова мог действовать самостоятельно, а Монк требовал от
него лишь регулярных сообщений.
Грейстил не видел отца с тех пор, как его родитель шесть лет назад оставил
армию роялистов. Хотя граф был по-прежнему резок в суждениях и сохранил
повадки человека, требующего беспрекословного повиновения, он сильно
постарел.
— Чертовски рад тебя видеть, Роберт, если ты наконец прекратил
заниматься глупостями, — сказал отец. — Поверь, воевать — самое
неблагодарное дело на свете. Да и прибыли от нее никакой, одни расходы.
Грейстил промолчал, и старый граф довольно быстро осознал, что командовать
сыном ему больше не удастся. Поэтому он решил поговорить с ним о
хозяйственных делах.
— Роберт, тебе давно уже пора облегчить мою ношу и взять на себя хотя
бы часть забот по управлению поместьями.
— Похоже, овец у нас стало втрое против прежнего...
— Да, верно. Овцы ныне приносят неплохие деньги. А лучшую цену за
шерсть можно получить на лондонской бирже. Мне, однако, надоело разъезжать
из графства в графство. Так что если у тебя вдруг обнаружится деловая жилка,
то ты сможешь проявить свои способности.
— Что ж, пожалуй... — кивнул молодой Грейстил. — Но если
большая часть сделок по шерсти заключается в Лондоне, то нам, думаю, было бы
неплохо завести там свою собственную контору.
Старый граф расплылся в улыбке:
— Да-да, разумеется. Помимо всего прочего, это избавит нас от
необходимости платить посредникам.
— Мне необходимо поехать в Лондон и ознакомиться с положением дел на
месте. После этого я арендую небольшой домик и открою свою контору.
— А если найдешь хороший дом в пригороде, да еще с участком земли, то
рекомендую тебе не арендовать его, а купить.
— Я тоже подумывал об этом, — кивнул Роберт. — Ведь цены на
земельные участки постоянно поднимаются и собственность неподалеку от
Лондона, без сомнения, станет хорошим вложением капитала.
— И еще... — продолжал старый граф. — Обычно мы проводим все
банковские операции через одного ювелира из Темпла по имени Сэмюел Лоусон. Я
дам тебе все необходимые бумаги, и ты сможешь получить у него кредит.
— Да, отец, хорошо. Сегодня же вечером я вместе с твоим управляющим
засяду за конторские книги, чтобы во всем разобраться.
— И заодно убедишься, в каком прекрасном состоянии находятся наши
финансы.
Алекс Грейстил снова улыбнулся. Потом вдруг нахмурился и проворчал:
— Знаешь, я недавно узнал кое-что о наших девонширских знакомых...
Видишь ли, все деньги в семье графа находятся под контролем его матери. Она
оформила опеку над наследством, оставшимся после смерти мужа, и теперь
держит в своих руках всю собственность Девонширов. Возможно, тебе придется
разговаривать с ней, когда будешь в Лондоне. Старуха недавно перебралась
туда. Я, к сожалению, не успел расплатиться с ней за несколько сотен овец,
купленных до отъезда. Так что у тебя будет повод зайти к ней в Лондоне.
Заодно заплатишь за овец. Я это к тому говорю, что лишние связи тебе там не
помешают. — Старый граф с виноватым выражением на лице достал графин с
виски и разлил янтарную жидкость по бокатам. — Проклятые пуритане
считают греховными все человеческие слабости. О стремлении хотя бы к
минимальному комфорту я уже не говорю. Из-за этих религиозных фанатиков
Лондон превратился в ужасное место...
Велвет в сопровождении Эммы спустилась с борта небольшого торгового судна,
доставившего их по бурным водам пролива в Англию. Сойдя на берег, девушка
какое-то время созерцала лондонские доки — словно знакомилась с Англией,
которую не видела уже десять лет. Внезапно к ней приблизился мужчина в
темной одежде. Коротко поклонившись, он произнес:
— Прошу прощения, мистрис. Я ищу дочь графа Ньюкасла, которая должна
прибыть в Лондон на этом корабле. Вы, случайно, не знаете, где она может
находиться?
— Дочь графа Ньюкасла — это я, — ответила Велвет и вздохнула с
облегчением.
Мужчина посмотрел на нее с сомнением:
— Вы уверены?..
— Разумеется, уверена, — проговорила Велвет с раздражением. Указав
на Эмму, она добавила: — Это моя компаньонка. Вас ведь прислала вдовствующая
графиня Девоншир, не так ли?
Мужчина утвердительно кивнул:
— Да, верно, меня прислала графиня. Карета ждет вон там, в конце пирса. Где ваш багаж, миледи?
Велвет вспыхнула и молча указала на единственную сумку, стоявшую у ее ног.
Слуга снова кивнул и поднял с земли сумку. Потом сказал:
— Меня зовут Дэвис. Извольте следовать за мной, уважаемые дамы.
Карета тронулась с места и через некоторое время выехала за пределы доков и
полуразрушенного, пришедшего в запустение района порта. Велвет с
любопытством смотрела на заполненные прохожими шумные улицы Лондона,
стараясь не думать о близившейся встрече с богатой старой графиней. Уж если
у нее слуги были такие важные, то спесь самой хозяйки, наверное, не имела
границ. Дома же и особняки, мимо которых они проезжали, становились все
более величественными и импозантными. Девушка испытующе посмотрела на Эмму.
Та, сжимая в руках свой жалкий узелок, забилась в дальний угол экипажа.
Нет, не надо было сюда ехать!
— неожиданно подумала Велвет.
Наконец они подкатили к окружавшей Лондон стене и выехали за ее пределы
через ворота Бишопсгейт. Здесь у некоторых домов находились земельные
участки с разбитыми на них садами, парками и огородами. Проехав по длинной
подъездной дорожке, они остановились в самом ее конце перед огромным
особняком. Велвет сделала глубокий вздох — и решительно вышла из кареты.
Поднявшись по ступеням к двери, она уже хотела постучать, как вдруг дверь,
словно по волшебству, распахнулась, и девушка увидела привратника, стоявшего
в дверном проеме. Немного помедлив, Велвет вошла в величественный холл,
облицованный черно-белыми мраморными плитами, а в следующее мгновение
столкнулась лицом к лицу со вдовствующей графиней Девоншир. Взгляды их
встретились, и Велвет вдруг почувствовала, что у нее задрожали колени.
— Какой великолепной женщиной ты, однако же, стала! — проговорила
седая и худощавая графиня с легким шотландским акцентом. В руке она держала
черную палку с массивным набалдашником.
Может, она издевается надо мной?
— промелькнуло у Велвет. Она
предполагала, что выглядит сейчас как мокрая кошка — спустившись на берег,
они с Эммой попали под сильный дождь. Девушка машинально вскинула к волосам
руку и тут же поняла, что они уже высохли, так что теперь прядки мелкими
колечками аккуратно прилегали одна к другой. Тут Велвет вдруг вспомнила, что
забыла поклониться, и, ужасно смутившись, присела в книксене.
— Нет-нет, не надо ничего такого! — воскликнула старая графиня и в
сердцах стукнула по полу палкой. Внимательно посмотрев на девушку, она
сказала: — У меня волосы тоже когда-то были огненно-рыжими, но им,
разумеется, не сравниться с твоей золотистой шевелюрой с красноватым
оттенком червонного золота. Я рада, что ты наконец приехала.
— Благодарю вас, графиня...
— Вообще-то я просто вдова, — перебила старуха. — Всего-
навсего вдова. Можешь звать меня Кристин... А это еще кто такая?..
Она взглянула на служанку девушки.
— Ее зовут Эмма, — ответила Велвет. — Она была так добра, что
согласилась сопровождать меня в этом путешествии.
Графиня ткнула своей черной палкой в кучера:
— Дэвис, отведи Эмму на кухню и скажи кухарке, чтобы дала ей чего-
нибудь горячего. — Дождавшись, когда они уйдут, старуха снова
повернулась к Велвет: — Знаешь, моя кухарка решила откормить меня как
каплуна. Надеюсь, Эмма отвлечет ее внимание от моей скромной персоны...
Велвет улыбнулась, чувствуя, как владевшие ею страхи и неприятные
предчувствия начали постепенно ее оставлять.
Через несколько часов Велвет, принявшая горячую панну, сидела на постели в
предназначавшейся для нее комнате. Оттолкнув от себя поднос, она
пробормотала:
— О, все было очень вкусно, но я уже не могу... В меня больше ни
кусочка не влезет.
— Завтра моя портниха начнет трудиться над твоим гардеробом, —
сказала старая графиня. — Впрочем, почему над гардеробом? Над двумя
гардеробами!
— Над двумя?.. — изумилась Велвет.
— Да, разумеется, моя дорогая. Увы, Лондон уже не такое приятное место,
как когда-то. — Старуха вздохнула. — За прошедшие годы его
превратили в пуританскую общину — сплошная набожность при полном отсутствии
ума. Поэтому Велвет Кавендиш, выходя в большой мир, будет носить скромные
платья из коричневой или темно-серой материи. Но это, разумеется, всего лишь
декорация. Вернувшись домой, Велвет наверняка переоденется и наденет более
яркие, красочные наряды. Чтобы не сойти с ума от серости и скуки. Только
никаких глубоких вырезов, ничего излишне женственного, не дай Бог! —
воскликнула Кристин с нескрываемым сарказмом. — Тем не менее Велвет
сможет позволить себе легкие туфельки с розовым бутоном на подъеме — вместо
тяжелых башмаков с квадратными носами и медными пряжками по бокам... О, наконец-
то засмеялась! Мне очень приятно, что мои слова вызвали у тебя смех.
— Я так люблю смеяться... — Девушка улыбнулась. — А когда я
была совсем маленькой, гувернантка говорила мне, что громкий смех указывает
на плохое воспитание.
Старая графиня хмыкнула.
— В детстве ты была слишком своенравной и несговорчивой, и никакая
гувернантка ничему не могла тебя научить.
— Вы помните меня?! — в изумлении воскликнула Велвет.
— Да, конечно. И помню, что ты была развита не по годам, отличалась от
всех прочих детей. Как же я могла бы тебя забыть? Кроме того, ты очень
напоминала мне Бесс Хардвик. Это, доложу я тебе, была совершенно особенная
женщина... Впрочем, о ней мы поговорим в другой раз, ибо ее жизнь —
отдельная история. Итак, на чем я остановилась?
— Вы говорили о том, что Лондон стал пуританской общиной.
— Вот именно. Тебе следует иметь в виду, что здесь всякая малость
считается грехом, а все радости запрещены. Любовные утехи, впрочем,
разрешаются, но не для удовольствия — в этом не должно быть и намека на
радость. Смотри-ка, я заставила тебя покраснеть! Ничего не поделаешь,
придется тебе привыкать к моим двусмысленным и даже не всегда приличным по
нынешним меркам высказываниям — уж очень я все это люблю.
Первую остановку в Лондоне Монтгомери сделал в Темпле, где, предъявив
золотых дел мастеру и банкиру по совместительству все необходимые бумаги,
открыл счет на свое имя. Заодно Монтгомери решил узнать, что думает Сэмюел
Лоусон о нынешнем положении вещей в столице.
— Как идут дела, мистер Лоусон?
— О, мы, ростовщики процветаем, и это до определенной степени
свидетельствует о том, что Лондон, как и вся Англия в целом, по уши в
долгах. Обыватели злы, как голодные собаки. Им не только приходится жить под
п
...Закладка в соц.сетях
