Жанр: Любовные романы
Без маски
Тринадцать лет прошло со дня помолвки Грейстила Монтгомери и Велвет
Кавендиш.
Замок Ноттингем Лето 1644 года Роберт Монтгомери, высокий и гордый, с любопытством смотрел на стоявшую
перед ним в замковом покое маленькую женщину, вернее — девочку. Из-под
покрывавшего ее голову белого кружевного чепца выбивались золотистые прядки
с красновато-медным оттенком, а ресницы были скромно опущены. В свете
трепещущего пламени свечей она напоминала ему существо, виденное им недавно
на картине.
У нее лицо ангела!
— мысленно воскликнул Роберт. Он перевел
взгляд на своего отца — Алекса Грейстила Монтгомери, графа Эглинтона, —
и почувствовал, что настроение у него начинает улучшаться. Месяц назад,
когда отец сообщил, что ему предстоит обручиться с Элизабет Кавендиш, эта
идея вызвала у него резкое неприятие, но отец, продемонстрировав в данном
вопросе непреклонность, заявил:
— Похоже, ты не понимаешь, сколь высокое положение в обществе она
занимает. А между тем ее отец Уильям — виконт Мэнсфилд из Ноттингема —
является также бароном Огли, бароном Кавендишем из Болсовера и графом
Ньюкасл, не говоря уже о том, что он приходится кузеном графу Девонширу,
который, как известно, не уступает в знатности самому королю. Отказаться от
такой партии — значит, отвергнуть богатое приданое, которое, не считая
земельных угодий, составит никак не меньше двадцати тысяч фунтов.
После этих слов отца стало ясно: помолвки не миновать. Грейстил Монтгомери
был человеком авторитарным и властным, и спорить с ним было совершенно
бесполезно. И все же Роберт решился возвысить голос в защиту своих прав и
интересов.
— Насколько я знаю, сэр, — проговорил юноша, — помолвки в
тринадцать лет запрещены законом.
— Нет! — Отец покачал головой. — Не запрещены, если будущей
невесте еще меньше. А мистрис Кавендиш — всего семь. У вас прекрасная
разница в возрасте — шесть лет! И очень может быть, что со временем девочка
унаследует замок Болсовер. Впрочем, мы для них тоже хорошая партия, ибо
Монтгомери ничуть не менее знатная фамилия, чем Кавендиш. Стоит упомянуть и
о том, что наши владения в Уэрксопе примыкают к их землям в Ноттингеме, а
унаследованное виконтом от матери поместье Оглиленд граничит с нашими
угодьями в Нортумберленде, что также чрезвычайно существенно. И вот еще
что... Поскольку король в преддверии войны решил созвать в Ноттингем
наиболее знатных своих подданных, у нас появился шанс провести церемонию в
присутствии его величества, иначе говоря — убить двух ворон одним камнем.
Леди Кавендиш с любовью смотрела на свою маленькую дочурку. Она была
счастлива, что ей удалось устроить ее будущее. Роберт Монтгомери казался
весьма достойным молодым человеком, и лучшего мужа трудно было бы пожелать.
Да, ей не придется волноваться за дочь, если что-нибудь случится... При этой
мысли леди Кавендиш украдкой осенила себя крестным знамением — она знала,
что ее здоровье оставляло желать лучшего; в прошлую зиму, например, она едва
не умерла от пневмонии.
Бросив взгляд на своего супруга, леди Кавендиш невольно улыбнулась; она ведь
не сомневалась, что он тоже обожает их дочь и желает ей только блага.
Немного помедлив, она посмотрела на графа Эглинтона — тот производил
впечатление человека мрачноватого и властного, но сильного и решительного.
Скользнув затем взглядом по фигуре и лицу молодого Грейстила, она пришла к
выводу, что суженый ее дочери слеплен из того же геста, а следовательно,
опекать Элизабет тоже будет сильный мужчина, — и именно такой ей и
требовался.
А будущая невеста стояла с задумчивым видом, возможно, вспоминала изумление,
появившееся на лице матери, когда она объявила ей, что не может обручиться с
Монтгомери, поскольку собирается выйти замуж за Чарлза.
— Но это невозможно, Элизабет, — заявила мать. — В один
прекрасный день Чарлз станет королем Англии и женится на особе королевской
крови, которая и станет нашей повелительницей. Монтгомери же благороден и
силен, и я уверена, что он способен защитить тебя от всех бед. С ним ты
будешь в безопасности, моя дорогая.
Роберт внимательно наблюдал за капелланом замка Ноттингем, только что
приступившим к церемонии обручения. Когда же молодой человек с самым
решительным видом выразил согласие стать нареченным женихом Элизабет,
священник обратился с тем же вопросом к девочке. Прежде чем ответить, та
подняла глаза и окинула юношу оценивающим взглядом, от которого ему, как ни
странно, стало не по себе. Тем не менее он выдержал ее взгляд и с вызовом
посмотрел в темно-зеленые глаза девочки. А когда она наконец выразила
согласие, скромно опустив ресницы, он вздохнул с облегчением и снова
почувствовал уверенность в себе.
В скором времени все необходимые в таких случаях документы были надлежащим
образом подписаны, после чего леди Кавендиш нежно обняла дочь за плечи и
отправилась вместе с ней в опочивальню, дабы не мешать мужчинам заниматься
более серьезными делами — пить виски и обсуждать боевые действия, которые
вот-вот должны были начаться.
Младая поросль знатнейших родов Англии, выехав на верховую прогулку в
угодьях замка Ноттингем, устроила импровизированные скачки, в которых каждый
хотел показать свою сноровку и силу. Смуглый красавец Чарлз, восседавший на
огромном гнедом мерине, довольно быстро всех обогнал и уверенно возглавил
гонку. Принц в свои четырнадцать лет выглядел почти как взрослый мужчина, и
его двенадцатилетний брат Джеймс и кузены братья Вильерсы казались по
сравнению с ним совсем еще маленькими мальчиками. Бросить вызов принцу
оказалось по силам лишь Роберту Монтгомери, которого, впрочем, все звали
Грейстилом — как и его отца. Через некоторое время его серый гунтер нагнал
мерина принца и поравнялся с ним, после чего молодые люди обменялись
улыбками и поскакали еще быстрее, предоставив преследователям щуриться и
глотать пыль.
А потом, словно материализовавшись из воздуха, мимо них вихрем пронеслась
небольшая черная кобылка; сидевшая же на ней особа женского пола казалась
слишком юной даже для того, чтобы подойти к лошади, — не то чтобы
участвовать в скачках.
— Черт возьми, кто это так разогнался?! — в ярости прокричал юный
Грейстил.
Принц Чарлз ухмыльнулся:
— Боюсь, это Лиззи Кавендиш, младшая дочь графа Ньюкасла и ваша
нареченная невеста. Мой наставник — лучший наездник в Англии, и девочка
благодаря его заботам научилась ездить верхом даже раньше, нежели стала
ходить.
Грейстил сдвинул на переносице брови.
— Ее лошадь несет на себе вес пера — вот и обогнала нас, как если бы мы
не мчались, а стояли на месте.
А тем временем Генри Кавендиш, брат девочки, нагнал наконец принца и юного
Монтгомери.
— Моя сестра — настоящий бесенок, — заявил Генри. — Говорят,
пошла в нашу сумасшедшую прабабку Бесс Хардвик. Отец очень ее любит и
совершенно испортил своей любовью, так что Лиззи говорит и поступает, как ей
заблагорассудится. У нее ужасные манеры, но отец, глядя на ее повадки,
только посмеивается. Хуже того, поощряет ее.
Когда молодые люди перешли с галопа на рысь, Чарлз негромко сказал:
— Вам, Генри, не следует критиковать своего отца в моем присутствии.
Когда я плохо себя веду, он тоже только посмеивается и поощряет мои
проделки.
Отец Чарлза король Карл был холодным, жестким человеком, неспособным к
компромиссам. Он свято верил в свои дарованные небом права и требовал
неукоснительного подчинения своей воле. От отцовского диктата Чарлза спас
Уильям Кавендиш, граф Ньюкасл, которого шесть лет назад назначили
наставником наследника престола.
— Кавендиш научил меня ездить верхом и биться на мечах, —
продолжал принц. — Что же касается прочих наук, то он тщательно следил,
чтобы я не перетрудился и не стал книжным червем, и я ему за это весьма
благодарен.
Кроме того, граф научил наследника престола изящно изъясняться по-французски
и быть милостивым к своим подданным — особенно если эти подданные относились
к прекрасному полу.
Невозможно переусердствовать, выказывая учтивость
дамам
, — часто говаривал граф.
Добравшись до конюшен, молодые люди соскочили на землю и смешались с
толпившимися во дворе солдатами. Находиться среди этих людей им нравилось
куда больше, нежели в покоях Ноттингемского замка, где король и лояльные ему
дворяне обсуждали стратегию междоусобной войны, разрывавшей на части Англию.
Чарлз и юный Грейстил предпочитали разговорам возможность поупражняться во
владении оружием, и оба они мечтали оказаться на месте воинов, чтобы
сражаться за своего короля.
Десять лет назад король Карл разогнал парламент и установил режим абсолютной
власти. Кроме того, король и королева принимали участие в церковных
ритуалах, которые, на взгляд протестантов и пуритан, подозрительно
напоминали ритуалы папистов. Шотландцы же, обозлившись, отказались молиться
на английский манер и подписали конвенцию с пресвитерианами, отвергавшими
англиканскую церковь.
— Милорд, позвольте представить вам кузена моего отца полковника Чарлза
Кавендиша, — с гордостью проговорил Генри.
— Насколько я понимаю, вы рекрутировали всех этих парней? —
спросил принц Чарлз и с восхищением взглянул на лорда Кавендиша.
— Ну, это было не так уж трудно, ваше высочество. Они просто рвались на
королевскую службу.
— Прошу вас, зовите меня просто Чарлз, полковник, — сказал
принц. — Говорят, вы покрыли свой меч славой не только у нас, но и в
далеком Каире...
Кавендиш улыбнулся и предложил:
— Не желаете ли выйти на лужайку и испытать его на прочность?
Принц Чарлз вопросительно посмотрел на Грейстила. Тот с готовностью кивнул:
— Да, разумеется.
— Что ж, если вы дадите шпагу моему приятелю Монтгомери, я с
удовольствием воспользуюсь вашим любезным предложением, — сказал принц.
Лиззи быстро прошла в замковый зал, не обращая внимания на свои заляпанные
грязью ботфорты и измятые влажные юбки. После бешеной скачки ее чудесные
золотистые локоны растрепались и спутались. Проигнорировав устремившуюся к
ней гувернантку, она окинула взглядом приятелей и соратников своего отца,
собравшихся в зале.
— Ну, как дела? — спросила девочка. — Придумали уже, как
сокрушить врагов?
Сидевшие за столом лорды, среди которых находился и его величество король
Карл собственной персоной, в изумлении уставились на юную леди.
— О, господа, прошу извинить за это вторжение, — поспешно
проговорила леди Кавендиш. — Боюсь, Элизабет — черная овца в нашей
семье, своего рода слепок с прошлого.
При этих словах граф Ньюкасл, отец девочки, громко рассмеялся и указал на
портрет прабабки Бесс Хардвйк, украшавший стену над огромным камином.
— Наша Лиззи — вся в нее.
— И вовсе я не черная овца! И не слепок с прошлого! — Девочка
топнула ногой, окинув сидевших за столом мужчин яростным взглядом. —
Во-первых, я — рыженькая! А во-вторых, сделана, как и вы, из плоти и крови.
— Элизабет, дорогая, слепком с прошлого называют человека, который
внешностью и повадками напоминает одного из предков, живших в прежние
времена, — пояснил граф и снова указал на портрет Бесс Хардвйк: — Уж
очень ты на нее похожа.
— Как ты можешь так говорить, отец?! — закричала девочка. — Я
— на нее?! Она ведь старая и безобразная! Уж лучше быть похожей на черную
овцу, нежели на эту сморщенную треску!
Граф Девоншир тоже бросил взгляд на портрет.
— Старуха была истинная мегера, — пробурчал он. — Судя же по
тому, как выражает свои мысли и чувства твоя милость, можно предположить,
что ты, Элизабет, такая же.
— Не называйте меня Элизабет! Ненавижу это имя! Мою бабку и эту ужасную
прабабку тоже так звали. Я решила, что отныне буду именоваться по-другому. У
меня будет новое красивое имя, и я...
— Довольно, Лиззи! — перебила леди Кавендиш. — Ты достаточно
наговорила сегодня глупостей.
Взяв дочь за руку, леди Кавендиш отвела ее к гувернантке по имени Мод, и та
тотчас же вывела свою подопечную из зала. Оказавшись с девочкой наедине,
гувернантка больно ущипнула ее и проворчала:
— Немедленно отправляйтесь в свою комнату, леди Лиззи.
На глазах у девочки заблестели слезы.
— Не хочу в эту противную комнату — чтоб ее черти взяли! Мне необходимо
найти Чарлза!
С этими словами она сбежала по лестнице в замковый сад, где на лужайке
происходил ожесточенный поединок.
Услышав звяканье шпаг и хриплое дыхание фехтовальщиков, Лиззи забыла обо
всем на свете и быстро приблизилась к окружавшим лужайку молодым людям.
— Браво, Чарлз! — закричала она в возбуждении, и ее изумрудные
глаза сверкнули. — Сбейте этого презренного пса с ног и изрежьте его на
кусочки!
К ней подошел полковник Кавендиш.
— Нельзя называть наследного принца по имени, — сказал он
строго. — Это неуважительно...
— Какие глупости! Ничего неуважительного в моих словах нет. Более того,
я люблю его!
Лиззи какое-то время наблюдала за поединком и ужасно расстроилась, когда
схватка была признана ничейной и молодые люди, завершив учебный бой,
отсалютовали друг другу шпагами.
— Эх, Чарлз... Ну почему вы не насадили его на шпагу, как курицу на
вертел?
Слова девочки неприятно поразили Роберта. Казалось бы, его нареченная
невеста должна была поддерживать своего жениха, а она... Она даже не считала
нужным скрывать свою любовь к принцу Чарлзу.
— Боюсь, его не так легко проткнуть, леди Элизабет, — заметил
принц с улыбкой. — Хотя руки у меня длиннее, Грейстил куда сильнее меня
в обороне. Думаю, что секрет — в ширине его плеч.
— Грейстил?.. Какое нелепое имя! Вы не находите, господа? — с вызовом проговорила девочка.
Роберту ужасно захотелось влепить ей пощечину.
— Более грубой леди, чем вы, мне еще не приходилось видеть, —
проворчал молодой человек.
Генри Кавендиш утвердительно закивал:
— Да, верно, у нее ужасные манеры. Я же вам говорил...
— Поздно сказал, — буркнул Роберт.
— Вас зовут Грейстил, потому что у вас серые глаза и вы предпочитаете
ездить на серой лошади? — осведомилась девочка.
— Нет, Элизабет. Дело в том...
— Я больше не Элизабет! — перебила девочка. Взглянув на роскошную
розу с темно-алыми лепестками, словно вырезанными из бархата, она заявила: —
Отныне я буду зваться Велвет!
— Велвет?.. — Роберт Монтгомери громко расхохотался! —
Впервые слышу такое имя.
Зеленые глаза девочки превратились в две узкие щелки. Сжав кулаки, она
сквозь зубы процедила:
— Если все зовут вас Грейстил, то почему я не могу именоваться Велвет?
— Она испорченное и совершенно невыносимое создание, — заметил
Монтгомери, покосившись на стоявших рядом молодых людей. — Мне
представляется, что следовало бы отшлепать ее основательно.
Принц Чарлз снисходительно улыбнулся:
— А вот мне кажется, что она очаровательна. Не только красива, но еще
имеет смелость говорить то, что думает. Лет через десять она станет
совершенно восхитительной молодой женщиной и разобьет немало сердец. —
Принц сорвал розу и с галантным поклоном преподнес девочке. — Мне
кажется, что Велвет — прекрасное имя. И очень вам идет, мистрис.
Роберт посмотрел на Чарлза так, как если бы перед ним стоял сумасшедший или
мечтатель.
— Ей так долго потакали, что испортили вконец. Она никогда не
исправится.
Чарлз снова улыбнулся:
— Вы тоже выражаете свое мнение откровенно. Мне это нравится. Больше
всего на свете ненавижу лгунов и льстецов.
Неожиданно прогремел выстрел. Молодые люди сразу же потеряли интерес к рыжей
девочке и, повернувшись к ней спиной, направились к группе солдат,
практиковавшихся в стрельбе по мишени из выданного им нового огнестрельного
оружия. Чарлз и Грейстил с завистью смотрели, как стрелки заряжали
пистолеты, целились и нажимали на спуск. Независимо друг от друга они
решили, что к концу дня обязательно обзаведутся своими собственными
пистолетами.
На следующее утро Уильям Кавендиш, граф Ньюкасл, отправился на верховую
прогулку с принцем Чарлзом. Разговаривали они без свидетелей.
— Король хочет, чтобы я возглавил армию на севере, — говорил граф.
— Которую вам, без сомнения, предстоит снабжать за свой собственный
счет, милорд, — заметил Чарлз.
— Да, разумеется, — кивнул Уильям. Немного помолчав, он продолжил:
— Парламентарии потребовали, чтобы все находящееся в замке оружие было
перевезено в лондонский Тауэр. Его величество, естественно, отказался. Так
что мне первым делом придется принять все необходимые меры для сохранности
этого арсенала.
— Я хочу поехать с вами, милорд, — заявил Чарлз.
— Никак невозможно, ваше высочество. Мне очень жаль, но свои
обязанности наставника мне придется передать лорду Джермину, графу Сент-
Олбансу.
— Я выше ростом, чем многие рекруты, да и силой меня Бог не
обидел, — запротестовал принц. — И еще...
Граф Ньюкасл решительно вскинул руку, призывая молодого человека дослушать
его до конца.
— Милорд, нам отчаянно не хватает людей, денег и оружия. Так что вас
ждет другая миссия. Вам предстоит проехаться по Раднорширу, Северному Уэльсу
и Чеширу. Ваша популярность, несомненно, будет способствовать привлечению в
наши ряды новых рекрутов, толпы которых потянутся к вам. Поймите, каждый из
нас должен находиться там, где его присутствие принесет максимальную пользу.
— А вы, граф, хороший дипломат, — заметил принц с улыбкой. —
После ваших разъяснений я просто обязан принять ваше предложение с
благодарностью... Но черт возьми, если бы вы знали, как мне хочется принять
участие в настоящем сражении!
— Мой кузен Чарлз Кавендиш назначен командующим в Ноттингеме и
Линкольншире. Для усиления к нему перевели также и кавалерию принца
Руперта, — продолжал граф, сделав вид, что не расслышал последних слов
принца.
— Что ж, мне остается только поблагодарить вас обоих, — сказал
принц. — Вы воистину преданные и самоотверженные люди.
На следующий день принц Чарлз, его брат Джеймс и братья Вильерсы в
сопровождении лорда Джермина выехали в Раглан. Роберт Монтгомери же
отправлялся в Уэрксоп, где его отцу предстояло собрать свою собственную
армию. Молодые люди, успевшие подружиться, перед отъездом встретились в
замковом дворе, чтобы попрощаться.
— Будь здоров, Грейстил, — говорил принц. — Надеюсь, мы скоро
снова встретимся.
— До свидания, Чарлз. Не сомневаюсь, что наши армии вскоре вернутся с
победой. — Они обменялись улыбками, после чего Грейстил, понизив голос,
добавил: — Надеюсь, однако, что война закончится не слишком быстро, и мы
успеем побывать в сражении.
— Я тоже постоянно думаю об этом, — сказал Чарлз. — И я тоже
очень на это надеюсь.
Стоя высоко над ними у окна замковой башни, Велвет наблюдала, как ее суженый
прощался с принцем Чарлзом. Мысль о надвигающейся войне несказанно пугала
ее, хотя она никому об этом не говорила. Чтобы избавиться от страха, девочка
вскинула подбородок и громко прокричала:
— Это несправедливо! Я тоже хочу на войну! Ну почему я не родилась
мальчиком?!
Нортумберленд Осень 1657 года Капитан Роберт Грейстил Монтгомери встревожился в тот самый момент, когда
пробудился. Война развила и обострила все его чувства, и сейчас он, еще не
открыв глаз, уже знал, где находится его отряд и откуда ему и его людям
может грозить опасность. Грейстил железной рукой насаждал в своем отряде
дисциплину, требовал от солдат беспрекословного повиновения и промахов
никому не прощал. На его смуглом лице, казалось, навсегда утвердилось
непреклонное выражение, а взгляд серых глаз словно прожигал насквозь
нерадивого воина, позволившего себе дать слабину. Те, кто сражался под его
командой, считали, что прозвание Грейстил он получил из-за того, что у него
стальные нервы и сердце.
Роберт вступил в армию в пятнадцать и доблестно сражался в полку своего
отца. А в двадцать лет он заслужил звание капитана. Война закалила его и
сделала жестким, если не сказать жестоким, — уж слишком много он видел
смертей, крови и насилия в свои двадцать шесть лет. Роберт участвовал во
множестве сражений и знал сладость побед и горечь поражений, самыми тяжкими
из которых были разгромы роялистов под Данбаром и Вустером.
После того как сторонники парламента казнили короля Карла, Грейстил дал
клятву отдать все свои силы — а если понадобится, то и жизнь, — чтобы
корона досталась законному наследнику английского престола и его другу
принцу Чарлзу, звавшемуся ныне Карлом II. Время и судьба, однако, были не на
стороне партии короля. Многие дворяне разуверились в монархии и признали
власть Кромвеля, — хотя бы для того, чтобы сохранить свои доходы и
земли. Даже его собственный отец пришел к выводу, что поместья рода
Монтгомери представляют куда большую ценность, нежели лояльность по
отношению к королю-изгнаннику, не приносившая никакой прибыли.
Иными словами, активных роялистов становилось все меньше. И сейчас Грейстил
командовал небольшим отрядом рекрутов, навербованных в Нортумберленде. Это
были совсем еще молодые люди, бросавшиеся в бой очертя голову, так что
Грейстил видел главную проблему в том, чтобы контролировать их, когда они
находились на постое. Отряд квартировал вблизи шотландской границы в
ожидании высадки армии вторжения, собранной Карлом Стюартом в Европе.
Поднявшись с земли, служившей ему ложем, Грейстил скатал одеяло и, нарушая
предрассветную тишину, громко прокричал:
— Начинается новый день! Всем встать и следовать утреннему распорядку!
Голос командира пророкотал над спящим лагерем как раскат грома, и молодые
солдаты, мгновенно вскочившие на ноги, сорвали с себя одежду и устремились к
протекавшей поблизости реке. Быстро раздевшись, Грейстил пересчитал своих
людей и бросился следом за ними.
Через некоторое время — лошади уже были напоены, а солдаты с волчьим
аппетитом набросились на завтрак — Роберт двинулся вдоль биваков, чтобы
отобрать полдюжины воинов для наблюдения и охраны лагеря. После завтрака,
когда он, как обычно, принялся обучать своих людей приемам ближнего боя,
послышался крик одного из наблюдателей:
— Приближаются роялистские солдаты!
Грейстил тут же поднялся на небольшой холм, чтобы понаблюдать за подходом
дружественных войск, и увидел приближавшийся к ним большой кавалерийский
отряд. В следующую секунду он понял, что часовой допустил роковую ошибку — к
ним скакали не солдаты короля, а колдстримские гвардейцы генерала Монка,
командовавшего войсками Кромвеля в Шотландии.
— Это враги! — громко закричал Роберт. — Все на коней!
Приготовиться к бою!
Некоторые из его молодых солдат пытались бежать, но были перебиты
окружавшими их войсками противника. Грейстил же довольно долго оказывал
врагам отчаянное сопротивление, пока не убедился, что солдат у него куда
меньше, чем у Монка. Он знал, что самые отчаянные из его юнцов скорее умрут,
чем признают себя побежденными, однако дальнейшее сопротивление
представлялось совершенно бессмысленным. Тяжело вздохнув, Грейстил громовым
голосом скомандовал:
— Всем бросить оружие! Мы сдаемся!
Сен-Жермен, Франция Лежа в своей постели, Велвет Кавендиш дремала, и во сне ей представлялось,
что гувернантка в очередной раз отчитывает ее.
— Настоящая леди никогда не позволяет себе громко смеяться, —
возмущалась гувернантка. — Громкий смех указывает на плохое воспитание,
не говоря уже о том, что он очень вульгарен. Настоящая леди лишь улыбается,
едва заметно приподнимая уголки губ.
Последние слова ужасно рассмешили Велвет. Д
...Закладка в соц.сетях
