Жанр: Любовные романы
Женская логика
...ряком! Никто!
— Но вы же только что сказали, что не имеете ничего против прозвищ.
— Я и не против. Просто это прозвище мне не подходит. Не люблю, когда меня выставляют идиотом.
— А мне прозвище Док, конечно же, подходит! Сразу же представляется
спившийся старик, который пытается спасти жизнь подстреленного в салуне
героя ковбойского фильма.
Я с удовольствием отметила, что спесь Брока уменьшилась. На лице его даже появилось подобие улыбки.
— Хотите, чтобы я называл вас доктор Виман? Ладно, я буду называть вас
доктор Виман.
— Вот и прекрасно. А я буду, как и прежде, называть вас мистер Брок.
Странно, что мне вдруг захотелось называть его по фамилии — ведь обычно я
называла своих пациентов по имени. Видимо, я сама ощущала потребность в
дистанции между нами.
— Я подготовила сценарии, чтобы вы потренировались на них. — Я
включила магнитофон и придвинула микрофон поближе к Броку. — Сегодня вы
научитесь использовать Язык женщин на деловых собраниях, чтобы улучшить
отношения с вашими сослуживицами. Я прочитаю реплику, а вы повторите ее за
мной в микрофон, затем я перейду к следующей реплике, и так далее. Повторив
реплики много раз и запомнив их, вы начнете использовать их в вашей
повседневной жизни, и таким образом ваше поведение изменится. Понятно?
— Понятно ли мне, что вы только что сказали? Да, понятно, потому что я
образованный человек. И не глухой. Понятно ли мне, почему мужчина должен
говорить как женщина? Нет, потому что наверняка существует какой-то другой
выход!
Я вздохнула:
— Но если я не ошибаюсь, совет директоров не отправил вас к лингвисту,
который научил бы вас разговаривать, как мужчина? Значит, на сегодняшний
день другого выхода нет. Итак, приступим. Место действия — конференц-зал. Вы
приехали на несколько минут раньше времени и оказались в зале наедине с
одной из ваших подчиненных.
— Знаю, знаю! Я ни слова не скажу о ее ногах.
— И будете правы. Но что вы скажете, чтобы между вами завязалась легкая непринужденная беседа?
— Наверное, я начну с шутки.
— С непристойной шутки?
— А разве бывают пристойные шутки?
— Думаете, после таких шуток женщина чувствует себя комфортно?
— А с какой стати мне заботиться о ее чувствах? Если она не может найти
достойный ответ, пускай возвращается на кухню.
— Старо, мистер Брок! Позволю себе напомнить, что теперь вам придется
заботиться об их чувствах — ведь именно из-за вашего поведения столько
талантливых сотрудниц покинули
Файнфудз
. Разве не вы, как глава компании,
должны пресечь эту порочную практику? Давайте не будем терять время и хотя
бы признаем сам факт существования этой проблемы. Вы согласны?
— Угу.
— Вы что-то сказали? Я не расслышала.
— Я СКАЗАЛ: ДА!
— Хорошо. Чтобы женщина почувствовала себя свободно, заговорите с ней о
чем-нибудь таком, что ей хорошо знакомо, поделитесь с ней своими
переживаниями.
— Меня сейчас стошнит!
— Сейчас я произнесу реплику, которую вам придется повторить:
Доброе
утро, Сьюзен...
— У меня на работе нет женщины с таким именем, — перебил меня
Брок.
— А вы представьте себе, что есть. Итак:
Доброе утро, Сьюзен! Не знаю,
как вы относитесь к десертам, а я никогда не могу от них отказаться. После
вчерашнего шоколадного торта мне сегодня пришлось провести в спортзале
лишних полчаса
.
Брок откинулся на спинку стула и разразился хохотом. Я терпеливо ждала,
когда он совладает со своими эмоциями.
— Если это и есть ваш Язык женщин, то как же тогда разговаривают шлюхи?
Я сдержала свой гнев, поскольку терпеть не могу женщин, у которых ноздри
раздуваются от справедливого негодования, и только поджала губы.
— Давайте поступим со словом
шлюха
так же, как мы обошлись с
прозвищами.
— Согласен. Но неужели вы всерьез требуете, чтобы я произнес эту
околесицу?
— Я требую, чтобы вы сосредоточились на репликах, которые я для вас
написала. Исследования показали, что женщины чувствуют себя комфортно, когда
говорят о еде, особенно когда это касается их веса. Представьте себе, какое
облегчение ощутит Сьюзен, если ее начальник, вместо того чтобы, по своему
обыкновению, отпустить скабрезную шуточку, вдруг заговорит с ней о вреде,
который наносят фигуре десерты.
Он снова расхохотался:
— Я смотрю, вы хорошо изучили мои привычки, док... доктор Виман.
— Это моя работа, мистер Брок. Продолжим. Ближе к микрофону.
Доброе
утро, Сьюзен! Не знаю, как вы относитесь к десертам, а я никогда не могу от
них отказаться...
Сделайте ударение на словах
вы
и
я
. Тогда Сьюзен
поверит, что вы искренне делитесь с ней своими переживаниями.
Брок пожал плечами, сел ближе к микрофону и произнес реплику.
— Прекрасно.
— Правда? По-моему, у меня получилось как у...
— Как у кого?
— Как у женщины.
Я просияла:
— Именно.
Брок, вне всяких сомнений, был приятно удивлен. Надо сказать, выражение
приятного удивления появлялось на лицах всех моих пациентов, когда у них
начинало что-то получаться. Вспомните, чтб вы чувствовали, когда начинали
изучать иностранный язык и вам впервые удавалось произнести слово так, как
оно должно звучать.
— И что произойдет после того, как я скажу это Сьюзен?
— Возможно, она поделится с вами своим опытом, и у вас с ней завяжется
непринужденный разговор. А после собрания она скажет своим подругам:
Мы
были несправедливы к Брэндону Броку. Он очень открытый и приятный в общении
человек
.
— А если она в ответ на мое замечание не поделится со мной своим
опытом? Что, если она просто кивнет мне и продолжит возиться со своим
портативным компьютером?
— Тогда вы перейдете к следующей реплике. Вы скажете:
Знаете, Сьюзен,
сегодня утром я с трудом завел машину. Она меня не слушалась!
Брок снова загоготал.
— Какого черта я должен говорить такое?
— Потому что женщины любят рассказывать друг другу о
непослушной
технике, невнимательных продавцах и безответственных нянях, которые вечно
опаздывают, а то и вовсе не появляются. Эти маленькие трагедии случаются в
жизни любой женщины, и вы попадете прямо в точку, если заговорите о них.
— Интересно, в вашей жизни тоже происходят такие трагедии?
— Ну, разумеется, мне все это знакомо. Кроме безответственных нянь,
потому что у меня нет детей.
— Но у вас есть муж.
— Уже нет.
— Нет? По-моему, в теннисном клубе вы сказали, что замужем.
Я удивилась, что он это запомнил.
— Тогда я была замужем. Но сейчас — нет.
Брок откинулся на спинку стула и окинул меня изучающим взглядом. К нему
вернулась его самоуверенность.
— Я попробую угадать: наверное, ваш муж часто позволял себе пошлые
шуточки и за это вы выгнали его вон. Или он постоянно восхищался вашими
потрясающими ногами, и за это вы выгнали его вон.
— Вообще-то я выгнала его за то, что он постоянно восхищался
потрясающими ногами своей любовницы.
Улыбка тут же сошла с его лица. Уже потом, поздно вечером, я сообразила,
что, признаваясь в своем несчастье, я рискую утратить в его глазах свою
репутацию знатока человеческих отношений. Но, как ни странно, Брок не связал
одно с другим, а если и связал, то это не заставило его в тот же миг
покинуть мой кабинет.
— Значит, вы разведены? — переспросил он.
— Да, причем официально. Давайте лучше вернемся к...
— Я тоже разведен, — перебил меня Брок.
Наверное, мне следовало помолчать: в конце концов, он находился не на приеме
у психоаналитика, а в кабинете лингвиста, и обсуждали мы с ним не семейные
неурядицы, а языковые модели. Но я ответила ему в тон:
— Я тоже попробую угадать. Наверное, вы предпочли своей жене женщину
вдвое моложе ее.
— А вот и нет. Это она предпочла мне мужчину вдвое моложе себя. Парня,
который следил за нашим бассейном.
— Господи!
— Не понимаю женщин, — пробормотал Брок, запустив пальцы в свои
светлые волосы. — Я искренне не понимаю, чего они хотят. Мне иногда
даже кажется, что они сами этого не понимают.
— Исследования показали, что каждая женщина хочет видеть рядом с собой
мужчину, с которым она бы нашла общий язык, — сказала я, пытаясь
вернуть его к теме нашего разговора. — Давайте перейдем к следующей
реплике сегодняшнего сценария, мистер Брок.
С минуту он колебался, все еще размышляя над тайнами вселенной, а затем
кивнул. Мы наконец отработали все реплики. Когда занятие подошло к концу и я
провожала его в приемную, Брок вдруг остановился, повернулся ко мне и сделал
то, чего я от него никак не ожидала. Он сказал:
— Мне очень жаль, что вам так не повезло с мужем. Мне знакомы ваши
чувства: кому, как не мне, знать, что вы пережили! — И вышел за дверь
прежде, чем я успела ответить.
Нет, он не сказал ничего остроумного, оригинального или обнаруживающего
глубокое понимание моей методики. Но меня поразило, что человек, который,
казалось бы, не знал, что такое сочувствие, вдруг употребил в одном
высказывании слова
жаль
и
чувства
.
Я ехала домой с мыслью, что предстоящие полгода занятий с Брэндоном Броком —
не такая уж пытка, как мне показалось вначале.
13
В эти выходные Сара отмечала свой день рождения, и я была рада, что мне есть
куда пойти, вместо того чтобы сидеть дома, разгадывая кроссворды. Сара и ее
муж Эдуард, заключившие временное перемирие, решили устроить вечеринку и
пригласили меня в числе сотни других гостей.
С тех пор как мы разошлись с Кипом, я не была ни на одном большом празднике
и поэтому очень волновалась. Да, я была независимой женщиной, мне довольно
часто приходилось наносить деловые визиты, и я прекрасно с этим справлялась.
Но стоило мне оказаться в гостях, в неформальной обстановке (не считая тех
случаев, когда мы собирались с подругами), как на меня находило странное
косноязычие.
Догадываюсь, о чем вы подумали. Как может человек, обучающий других
искусству общения, быть косноязычным? Ответ прост: понятия не имею. Но факт
остается фактом. На деловых собраниях я покоряла всех своим красноречием, а
на вечеринках молчала, будто язык проглотила.
Думаю, такая раздвоенность объяснялась тем, что я лучше контролировала свое
поведение, когда становилась доктором Виман, чем когда была просто Линн. Как
лингвист я нисколько не сомневалась в своей компетентности, но как только я
снимала эту маску, становилось ясно, что под ней ничего нет. По крайней
мере, мне так казалось. Я виделась себе раздетой, уязвимой и беззащитной.
Возможно, причиной тому были какие-нибудь загадочные химические процессы,
происходившие в моей голове. Или развод родителей. Или воспоминание о том,
что в детстве я слыла книжным червем, а не королевой школьных балов. Так
что, как видите, у меня были свои странности. По крайней мере, с ролью
хозяйки положения я справлялась далеко не всегда.
Итак, субботним вечером я приехала в Догвуд. Вечеринка была уже в самом
разгаре. Гости ходили по дому, смеялись, громко разговаривали и угощались
закусками, которыми их обносили специально нанятые по этому случаю
официанты. Жюстина приняла у меня пальто, и я отправилась в гостиную в
поисках хоть одного знакомого лица.
— Линн! Иди сюда! — Пенни махнула мне рукой с другого конца
комнаты.
Со вздохом облегчения я стала пробираться к ней сквозь толпу. Мы обнялись.
— Ты одна сегодня? — спросила я. Она редко появлялась в обществе
без кавалера.
— Одна. Сегодня я сама по себе.
— Ты, наверное, все еще переживаешь из-за того парня, с которым
рассталась?
Пенни с удивлением посмотрела на меня.
— О котором ты мне говорила, когда мы с тобой обедали вместе, —
напомнила я. — Ты как раз зализывала свои раны.
Она откинула голову назад:
— Ах, ты об этом... Я уже и думать о нем забыла. Все в прошлом. Он
мизинца моего не стоит.
— А все-таки кто он? — поинтересовалась я, надеясь, что теперь,
когда все осталось в прошлом, она будет более словоохотливой. — Ты с
ним по работе познакомилась?
— Нет, — равнодушно ответила Пенни. — Друзья познакомили.
— Неужели специально познакомили? — Я знала, что Пенни терпеть не
может такой способ знакомства. Она считает, что каждый сам отвечает за свою
судьбу.
— Да нет же. Просто мы познакомились у друзей, и поначалу между нами
ничего не было. Но как-то раз мы с ним остались вдвоем, и наши отношения...
обрели романтический оттенок.
— Жаль, что у вас так все обернулось. Как ты думаешь, почему вы не
смогли быть вместе?
Она улыбнулась:
— Если вы полагаете, что мы расстались, потому что не смогли найти
общий язык, то вы ошибаетесь, доктор Виман!
Я тоже улыбнулась ей в ответ:
— В отношениях есть множество других подводных камней. Уж теперь-то я
знаю об этом.
Пенни похлопала меня по плечу:
— Ну, хватит обо мне. Как твои дела, Линн?
— Хорошо.
— С кем-нибудь встречаешься?
— Нет. Сейчас для меня самое главное — это карьера.
Она наклонилась ко мне поближе:
— А как там твой Брэндон Брок? Он и в самом деле чудовище?
— Не совсем. В нем все-таки есть что-то человеческое. Надо только
копнуть поглубже.
Пенни хотела еще что-то спросить, но в этот момент к нам подошла Гейл с
мужем. Гейл была на костылях — она сломала ногу где-то в лесах Калифорнии,
во время съемок документального фильма о женщине, прожившей три года вдали
от цивилизации. Джим тоже выглядел так, будто побывал на войне: он
оправлялся после схватки с одним из своих кредиторов.
— Как твоя затея с Брэндоном Броком? — шепотом спросила Гейл, пока Пенни болтала с Джимом.
— Пока все только начинается, — прошептала я в ответ. — Но я
верю в успех.
— А я вот собираюсь расстаться с Джимом.
— Не может быть!
Я попыталась казаться удивленной. Но сколько я помню Гейл, она всегда
твердила, что вот-вот расстанется с Джимом.
— И еще я на диете. Уже сбросила шесть фунтов, — сообщила Гейл,
озираясь на поднос с угощениями в руках официанта.
— Ты молодец, Гейл. За собой надо следить.
— Я поставила себе цель — хорошо выглядеть для самой себя. Я столько
лет подстраивалась под других! А теперь я наконец решила похудеть, сделать
новую прическу и даже, возможно, изменить форму носа.
— С твоим носом все в порядке.
Пару раз она ломала нос — вместе с другими частями тела, — но
хирургическое вмешательство ему не требовалось. Я пыталась понять, откуда в
Гейл вдруг взялось это стремление к самосовершенствованию.
Пока мы болтали, к нам подошла Изабелла.
— Ну, как твои дела? Ты порвала с Франциско? — спросила я
ее. — Когда мы виделись в последний раз, ты сказала, что встретила кого-
то другого.
— Да, я порвала с Франциско и встретила кое-кого другого. —
Изабелла оглянулась по сторонам. — Я расскажу тебе об этом как-нибудь
на днях, без посторонних.
— Хорошо, — сказала я, согласившись, что шумная вечеринка — не
место для серьезных разговоров.
Я хотела спросить ее, имели ли успех ее фотографии для
Ярмарки тщеславия
,
когда появилась Сара. В бирюзовом шелковом платье, облегавшем фигуру, она
выглядела очень эффектно. Мы поздравили ее с днем рождения и сказали, что
рады снова видеть их с Эдуардом вместе. Она приняла наши комплименты и
удалилась, распространяя вокруг себя аромат великолепных духов.
Через какое-то время Пенни покинула нашу компанию, чтобы наладить с кем-то
контакты, пожать кому-то руку — в общем, осуществить привычный ритуал.
Изабелла тоже ускользнула от нас: она отправилась с Ритой на террасу
полюбоваться полной луной. По словам Риты, сегодня Луна была самой яркой за
последнюю сотню лет и служила предзнаменованием людям, родившимся под тем же
знаком зодиака, что и Изабелла. В какой-то момент даже Гейл с Джимом
исчезли, и я осталась одна в толпе, жалея, что не умею завязывать контакты
так же легко, как Пенни.
Я взяла с подноса тарелочку с закуской и подцепила вилкой шляпку гриба,
когда один из гостей Сары, мужчина в темно-синем пиджаке спортивного покроя,
налетел на меня, расплескав красное вино на мои бежевые туфли.
— Боже! — пробормотал он. — Здесь так тесно... Простите ради
бога!
— Ничего страшного, — ответила я, мысленно прощаясь со своими
туфлями.
Но он продолжил извиняться, а я — успокаивать его. Прошло несколько минут,
прежде чем я догадалась, что он пьян. Это в глаза не бросалось, но все-таки
он был навеселе. Наконец он оставил разлитое вино в покое и поинтересовался,
где я познакомилась с Сарой.
— Я дружу с ней много лет, — сказала я.
Разумеется, он не узнал меня. Чем больше времени проходило с тех пор, как
меня лишили радиопередачи, литературных турне и возможности появляться на
экранах телевизоров, тем меньше людей узнавали меня.
— Я тоже ее друг, хотя и не видел ее много лет, — заявил
он. — Я жил за границей.
— Да? — переспросила я. Как видите, я не умела вести светские
беседы.
— Да, я возглавлял представительство
Файнфудз
на Дальнем Востоке.
— Да? — снова сказала я, на сей раз с большим вниманием. Если у
Сары был приятель в руководстве
Файнфудз
, почему она мне ничего не
сказала? Странно. — Значит, вы работали на Брэндона Брока?
— Я и сейчас на него работаю. А почему вы спрашиваете? Вы знаете
Брэндона?
— Нет. Нет, не знаю. Просто прочитала несколько статей о нем, только и
всего.
Не хватало только, чтобы до Брока дошло, что я разглагольствовала о нем на
вечеринке!
Мой собеседник, назвавшийся Грегом, покачал головой и погрозил мне пальцем:
— Не верьте тому, что пишут эти журналюги. Брэндон не такое исчадие
ада, каким его пытаются изобразить.
—
Форчун
назвал его самым суровым начальником Америки.
— Да, согласен, есть люди, которые считают, что работать с ним и врагу
не пожелаешь. Но мне он ничего плохого не сделал.
Ты так рассуждаешь, потому что ты мужчина, Грег, — подумала я. —
Вы с ним разговариваете на одном языке
.
— А что вы сейчас делаете в
Файнфудз
здесь, в Штатах? — спросила
я для поддержания разговора.
— В данный момент ничего. Почти ничего. Брэндон выбил для меня
должность консультанта.
— Он выбил ее специально для вас?
— Совершенно верно. Он совершил поступок, который мог не совершать, и
никто бы не упрекнул его в этом.
— Зачем же он это сделал?
Грег разом допил то, что оставалось в его бокале.
— Понимаете, я много выпил и, должно быть, слишком болтлив и
сентиментален. Но вы спросили, и я отвечу на ваш вопрос.
— Вообще-то мне бы не хотелось совать нос в чужие дела... — солгала я.
— Нет-нет, я с удовольствием расскажу, какой он благородный человек.
Видите ли, когда я руководил дальневосточным представительством, моей дочери
— она мой единственный ребенок — поставили диагноз
лейкемия
. Я хотел,
чтобы ее лечили здесь, в Нью-Йорке, и попросил Брэндона предоставить мне
отпуск. Он тогда только пришел в нашу компанию и прежде меня в глаза не
видел. Но без колебаний назначил кого-то другого на мое место и позволил мне
с семьей вернуться домой. Он полностью выплачивал мне зарплату, когда я
отлучался с работы, чтобы побыть с дочерью. И когда она умерла — это
случилось в прошлом году...
— Примите мои соболезнования.
— Спасибо. Когда она умерла, я был настолько потрясен, что перестал
исполнять супружеские обязанности, и мы разошлись с женой. Так я лишился и
жены, и дочери. Я сказал Брэндону, что готов вернуться к работе, но
выяснилось, что и эти обязанности я исполнять не в состоянии.
— Мне очень жаль, Грег. Но вы, кажется, сказали, что сейчас работаете
консультантом.
Он грустно улыбнулся:
— Должность у меня номинальная. Я по-прежнему не могу работать по-
настоящему. Брэндон понимает, что я еще не оправился после удара. Чтобы я не
умер от голода, он включил меня в платежную ведомость в качестве
консультанта по дальневосточным делам компании.
— Не понимаю. Что значит
номинальная
?
— Моя работа состоит в следующем: раз в неделю он вызывает меня и
спрашивает:
Как твои дела, Грег?
, на что я отвечаю:
Все в порядке,
Брэндон. А твои как?
И все.
— И вы даже не обсуждаете дела компании?
Он отрицательно покачал головой:
— Что бы там ни говорили о Брэндоне, он знает, что такое сострадание.
— Вам виднее, — сказала я, пытаясь увязать слова Грега с моими
представлениями о Брэндоне Броке.
— Я ради него готов на все! — поклялся он, как футболист, готовый
умереть за свою команду. — Я хорошо справлялся со своими обязанностями,
когда работал на Дальнем Востоке, и Брэндон хочет, чтобы я вернулся туда,
как только оправлюсь. Но ведь никто не заставлял его помогать мне. Он сам
вызвался — по своему великодушию и щедрости.
Великодушие, щедрость, способность к состраданию... Впечатляет, правда?
Трудно поверить, что мы с Грегом говорили об одном и том же человеке.
Однако так оно и было. Просто я узнала еще об одной особенности моего
пациента, в подтверждение того, что я почувствовала на нашем последнем
занятии. Брэндон Брок, конечно, чудовище, но он небезнадежен.
Следующие несколько занятий с Брэндоном Броком были сродни военным действиям
с переменным успехом. Одним из самых непростых было, например, занятие, на
котором я заставила его прослушать целый альбом Майкла Болтона и выразить
свои чувства.
— Меня чуть не стошнило, — отозвался он.
— Почему? — поинтересовалась я в надежде, что он поведает мне о
своих чувствах, а не о состоянии желудка.
— Этот парень только и делает, что ноет. Мужчины так себя не ведут.
— Правильно. Так ведут себя женщины. И им нравятся мужчины, которые не
стыдятся своих чувств — и любви в особенности.
— Вздор! Им нравятся совсем другие мужчины. У меня есть некоторый опыт,
доктор Виман. Женщины только говорят, что им хочется, чтобы мы лебезили
перед ними. А на самом деле они хотят, чтобы мы вели себя так, будто их не
существует.
— Конечно, некоторым женщинам нравятся сдержанные мужчины. Но
исследования показали, что большинство женщин предпочитает мужчин, которые
не боятся проявлять свои чувства — как Майкл Болтон не боится их проявлять в
своих песнях.
— Да бросьте вы это! Какие там чувства?! Этот ваш Майкл Болтон просто
мурлыкает, как кот. Как ему вообще удается петь таким высоким голосом? Мужик
он или нет?!
— Он мужчина, мистер Брок. Вы можете не являться большим поклонником
его творчества, но нельзя не признать, что он умеет донести до женщины свои
чувства. Конечно, есть и другие певцы, которые тоже обладают этим даром. Но
у кого еще хватит смелости рассказать о своих чувствах с той же мужской
прямотой, с какой рассказывает о них Майкл Болтон?
— Ладно, я все понял. Вы хотите, чтобы я подошел к этой воображаемой
Сьюзен, которая якобы работает в моей компании, и стал хныкать, что мне
хочется стать
проводником ее души
. И что это вообще значит — быть
проводником чьей-то души? Вы можете, в конце концов, объяснить, что он имеет
в виду? Это что-то связанное с религией?
Я улыбнулась:
— Это значит стать вечным спутником ее жизни, бесконечно любить ее...
Он ошеломленно уставился на меня.
— А ведь вы не шутите. Вам и в самом деле нравится такая музыка. Готов
поспорить, что у вас дома есть все записи этого певуна. Ну, давайте,
признавайтесь!
Да, у меня действительно было несколько его альбомов. И что в этом
зазорного?
— Давайте отложим вопрос о
нытье
Майкла Болтона. Вы как-то сказали
мне, что любите спорт. Я хочу, чтобы вы сейчас, в том же эмоциональном
стиле, рассказали мне о своей любви к спорту, о
...Закладка в соц.сетях
