Жанр: Любовные романы
Последний танец
...!
— Мы вас ни в чем не обвиняем, — возразила Китти. — Нам нужна ваша помощь, вот и все.
— Мы хотим, чтобы вы выступили на суде в мамину защиту, — пояснила
Дафна.
Собачонка скакала вокруг нее на тонких ножках, заливисто тявкая. Берил
зажала уши ладонями и закричала:
— Да заткнешься ты или нет? Заткнись сейчас же! Дафна не сразу поняла,
что кричат не на нее, а на пуделя.
Китти подхватила дрожащую собачку на руки и прижала к себе.
Берил так злобно покосилась на нее, будто Китти похитила ее ребенка.
— Я ничем не смогу вам помочь, — холодно отрезала она. — Это
непростительная трусость, но я не могу. У вашей матери был Берн, это так. А
у меня есть незапятнанная репутация. Без нее я ничто.
Она опустилась на диван, лицо ее сморщилось, плечи поникли.
Дафна продолжала настаивать, втайне сочувствуя Берил.
— Вы ее единственная надежда. Никто лучше вас не знает, что маме
довелось пережить. После стольких лет совместной жизни вдруг обнаружить, что
муж, которого она боготворила, постоянно изменял ей, — это тяжелое
потрясение.
Берил уронила голову на руки и всхлипнула.
— Я не думала, что она убьет его!
— Да, ничего подобного вы не могли предугадать, — согласилась
Китти, — однако это произошло. И теперь настал ваш черед сказать
правду.
На мгновение сестрам показалось, что Берил почти сдалась. Но тут она
затрясла головой, и крупная слеза покатилась по ее увядшей щеке, оставляя за
собой черный след туши.
— Это бесполезно. Лидия признала себя виновной. Мои слова ничего не
изменят. Зачем же нам обеим страдать?
Дафне захотелось ударить ее. Берил напомнила ей Роджера — такая же
слабовольная натура, ищущая для себя оправданий и не желающая нести
ответственности за собственные поступки. Господи, как мама могла дружить с
такой женщиной?
— Если суд присяжных узнает о смягчающих вину обстоятельствах... —
возразила Китти.
Но Берил не дала ей договорить. Вскочив, она вырвала Маффи у Китти из рук, и собачка глухо зарычала.
— Прошу вас удалиться, — процедила Берил с язвительной
учтивостью. — Как я уже говорила, у меня назначена важная встреча. Я не
вправе опаздывать.
Берил работала дистрибьютором косметики
Дезире
для пожилых леди. Понятно,
участие в судебном процессе и газетная шумиха вокруг нее отобьют у Берил
всех клиенток.
Если Дафна и сочувствовала ей, то теперь от ее сочувствия не осталось и
следа. Она поднялась и вместе с Китти направилась к двери. Помедлив на
пороге, Дафна проронила:
— Спасибо за кофе.
Когда они вернулись домой, на автоответчике Китти их ждало сообщение от
Джонни. Прослушав его, Дафна покраснела.
Я бродил по берегу океана и нашел табличку. На ней написано: Частная
собственность
, и она сухая. — Послышался смешок. — Может,
разведем костер?
Китти укоризненно покачала головой:
— Видит Бог, не мне тебя учить, Даф. Но разве тебе не хватает проблем?
— А я каждый раз делаю вид, будто не замечаю, как твой друг крадется
вверх по лестнице, думая, что я сплю, — огрызнулась Дафна.
Китти вспыхнула.
— О Боже, а мы так старались не шуметь.
— Не оправдывайся — я же не вчера родилась, — усмехнулась
Дафна. — Это тот самый парень, который заходил к нам после похорон?
— Откуда... откуда ты знаешь?
— Да у тебя все было на лице написано. Как сейчас. — Дафна обняла
сестру за плечи. — Послушай, ничего особенного не произошло. Дело
житейское. К тому же ты не замужем.
Китти смущенно отстранилась.
— Я думала не о Роджере, а о тебе. Даф, я не хочу, чтобы ты снова
испытала боль. Если снова влюбишься в Джонни...
— А я никогда не переставала любить его. Разве ты не понимаешь? В этом-
то все и дело. — Ну вот она и призналась. Но вместо стыда Дафна
почувствовала облегчение.
Китти печально усмехнулась.
— Я тоже была влюблена в Джонни, когда мне было тринадцать. Правда, не
более пяти минут. Странно, правда? Я завидовала тебе, потому что у тебя был
Джонни... а теперь завидую, что у тебя есть дети.
Дафна хотела утешить сестру и сказать, что Китти еще молода и у нее
непременно будут свои дети. В крайнем случае можно обратиться в агентства по
усыновлению. Но так сказала бы прежняя Дафна... оставшаяся в Нью-Йорке,
всегда стремившаяся сгладить острые углы и любой ценой избежать конфликта.
Новая Дафна решила говорить то, что думает.
— Я скучаю по детям, — вздохнула она. — Как бы мне хотелось
сейчас сесть на самолет и улететь к ним в Нью-Йорк.
Китти посмотрела на сестру:
— Его зовут Шон. И он не просто мой друг. Его младшая сестра беременна
и собирается отдать своего ребенка на усыновление. Вот так мы и
познакомились.
Дафна почувствовала себя виноватой. Зацикленная на собственных проблемах,
она даже не подумала, что и у сестры забот хватает. Дафна присела рядом с
Китти.
— Почему ты мне ничего не сказала?
— Какое это имеет значение теперь? На фоне семейной трагедии мои
проблемы выглядят мелкими и эгоистичными.
— Но это же... твоя жизнь.
— Моя жизнь? — В глазах Китти промелькнуло отчаяние. — Да
знаешь ли ты, что я ничуть не лучше Берил? Если бы у меня был выбор, я
поступила бы точно так же, как она. Ради ребенка я отреклась бы от мамы, как
это сделала ее лучшая подруга.
— Ты несовершенна, как все люди.
Дафна понимала Китти. Ведь и она сама, услышав звонок Джонни, готова была
бросить все ради свидания с любимым.
Джонни вытащил из багажника автомобиля старое покрывало, и они легли у
костра в укрытии дюны. Дафна заметила на покрывале маленькую дырочку,
вероятно, прожженную угольком — память о семейном пикнике. Она подумала о
том, как много в жизни Джонни изменилось за эти годы, и сердце ее заныло.
— Твой сын всегда жил с тобой? — спросила она.
— Сначала нет. Джей Джею было двенадцать лет, когда мы с Сарой
развелись. Я не подавал прошения об оформлении опеки. Мне хотелось, чтобы он
остался со мной, но ведь и Сара тоже хорошая мать.
— Когда же произошли перемены?
— Полгода назад. У него не сложились отношения с матерью. Откровенно
говоря, я понимаю Сару. С мальчиком порой тяжело... он весь в своего
папашу. — Джонни невесело усмехнулся. — А ты как? Недавно ты
говорила мне, что соскучилась по детям. Наверное, тебе нелегко было
оставлять их надолго?
— Да. — Дафна вспомнила свой последний разговор с детьми по
телефону. Кайл что-то весело тараторил про новую компьютерную игру, которую
ему подарил отец, а Дженни явно стеснялась, как при разговоре с
посторонними. Дафна повесила трубку с тяжелым сердцем.
— Почему бы им не приехать сюда? — спросил Джонни.
— Все не так просто, — вздохнула она. — Роджер не может
приехать — у него какие-то проблемы на работе. По крайней мере он пытается
меня в этом убедить.
Джонни склонил голову набок и лукаво заметил:
— Я не имел в виду твоего мужа.
Он произнес это с такой небрежной простотой, что Дафна на мгновение
поверила, что такое возможно. Но реальность снова напомнила о себе.
— Я не могу забрать детей из школы. — Кайл был в первом классе, а
Дженни только начала заниматься. Да и Роджер ни за что не отпустит их одних.
— Что хуже — пропустить несколько месяцев занятий или быть вдали от
матери? — возразил Джонни.
— Несколько месяцев? — встревожилась Дафна.
— Да, не менее... если ты намерена остаться здесь до конца судебного
процесса.
— Неужели, по-твоему, я могу уехать раньше?
— Все возможно.
Дафна откинулась на спину.
— Я не уеду, пока все так или иначе не разрешится. — Она смотрела,
как в черное небо взлетают искорки огня. — Но есть и другие
обстоятельства, которые тоже надо учитывать.
Джонни горько усмехнулся.
— Ничего не изменилось, правда? Черт подери, только посмотри на нас...
нам по сорок, а мы все по-прежнему прячемся от кого-то.
— Двадцать лет — большой срок. Многое изменилось за это время.
— Но не моя любовь.
От его слов у Дафны сладко защемило сердце. Она села на покрывале, обхватив
колени руками.
— Ах, Джонни, ну почему нам так тяжело?
Порыв ветра с океана раздул костер, и пламя взметнулось столбом в темноту.
Звезды мерцали в небе сквозь пелену тумана, как песчинки в темноте.
На пляже не было ни души — для влюбленных погода довольно прохладная.
Сначала Дафна тоже замерзла, но теперь отогрелась у костра. Она смотрела на
огонь, и ей казалось, что они остались одни на всей земле — мужчина и
женщина, предающиеся воспоминаниям там, где подростками занимались любовью.
— Нам тяжело, потому что мы всегда думали о других, — сказал
Джонни. — Тебе никогда не приходило в голову, как сложилась бы наша
жизнь, если бы двадцать лет назад мы поступили так, как нам подсказывало
сердце?
Дафна улыбнулась.
— Не проходило и дня, чтобы я не думала об этом.
— Я женился на Саре в надежде, что какая-то бумажка изгонит тебя из
моей памяти. Тогда мне казалось, что это единственный выход.
Она взглянула на него.
— Я никогда не рассказывала о тебе Роджеру. Да это было и не нужно.
Джонни молча смотрел на нее, и отблески пламени освещали его суровые черты.
Он привстал, потянул Дафну за руку, привлекая к себе, и приник к ее губам.
От его поцелуя что-то сместилось в ее душе, как сместились холмики сыпучего
песка, когда она легла рядом с ним. На Дафну снова нахлынули воспоминания:
оба они, обнаженные, лежат в объятиях друг друга под звездным небом, вкус
соли на его коже... и нежность, с которой он овладел ею. А потом обнимал
Дафну, пока она плаката — не от сожаления, а от счастья. В шестнадцать лет
Джонни точно знал, что ей нужно. В отличие от Роджера, который так и не
узнал этого почти за двадцать лет совместной жизни.
И сегодня, годы спустя, в эту ветреную майскую ночь руки Джонни так же
уверенно обнимали Дафну. Он снял с нее куртку, свитер, и, покрывая
поцелуями, расстегнул молнию на ее джинсах.
Я не должна этого делать, — пронеслось в голове у Дафны. — Я
замужем
. Но она не чувствовала за собой ни малейшей вины. Все эти годы она
изменяла Джонни, живя с Роджером. Она думала о Джонни, когда Роджер
грубовато и неумело ласкал ее.
Открыв глаза, Дафна увидела над собой лицо, которое часто пыталась
представить себе, — повзрослевшее лицо того парня, которого так любила
в юности. Да, он стал старше и мудрее... но все так же желает ее, и страсть
в его глазах сияет еще ярче, чем двадцать лет назад.
Дафна подождала, пока он разделся, и стянула с себя джинсы. Из кармана его
брюк, звеня, высыпалась мелочь и засверкала на песке, как россыпь сокровищ.
В свете костра она заметила на его мускулистом правом плече шрам — отпечаток
ее зубов. Мысль об этом приятно возбуждала.
Последний раз Дафна была с Джонни в семнадцать лет, но и тогда не
чувствовала ничего подобного.
Она прильнула к нему, прижимая Джонни к себе и согреваясь теплом его тела.
Как же она соскучилась по нему, по его объятиям!
— Хорошо ли то, что мы делаем? — прошептала Дафна. Он взглянул на
нее с трогательной серьезностью.
— Хочешь остановиться?
— Нет!
— Господи, как я мечтал об этом с той минуты, как ты вошла в мой офис.
Отдаваясь его ласкам и чувствуя себя на вершине блаженства, Дафна мысленно
твердила:
Боже милостивый. Мне все равно, даже если Ты сейчас смотришь на
нас. И если счастье — грех, тогда в этом мире нет у нас надежды
. И потом,
когда Джонни лег рядом с ней, и оба они, утомленные страстью и счастливые,
прижались друг к другу, Дафна обняла его, стараясь сохранить чудесное
ощущение близости и не дать ему исчезнуть в холодной ночи.
— Я люблю тебя, — прошептал Джонни.
— Знаю. — Дафна провела ладонью по его щеке. — Ты
единственный мужчина, которого я желала.
— Вот если бы...
— Что?
— Да нет, ничего... Мне не хотелось бы сейчас думать о прошлом.
— И о будущем. — Она поежилась и прижалась к нему еще теснее.
Минуту спустя он сказал:
— Надо бы подбросить деревяшек в костер.
— Нет, пора одеваться, — сонно возразила Дафна, не делая никаких
попыток встать.
Джонни рассмеялся:
— Зачем утруждать себя? Все равно сразу же разденемся снова.
— Нас могут увидеть... и завтра утром в газетах появятся
соответствующие заголовки. — Дафна решительно села на покрывале,
размышляя:
А вдруг и правда нас увидят? И Роджер все узнает
.
Странно, но эта мысль развеселила ее. Она представила, как Роджер раскрывает
утреннюю газету и узнает эту потрясающую новость.
Но Дафне тут же стало стыдно: она вспомнила, как несколько лет назад,
возвращаясь домой на машине после встречи с читателями Нью-Хейвена в метель,
задержалась в пути. Роджер был сам не свой от тревоги, когда она открыла
дверь. Он стиснул жену в объятиях, а потом ходил за ней из комнаты в
комнату, словно боясь расстаться с Дафной хоть на минуту.
Отстранившись от Джонни, она начала одеваться. Джонни удивленно следил за
ней, а когда она натянула джинсы, неохотно накинул рубашку.
— В последний раз, когда мы были вместе, ты боялась, что нас застанет
твой отец, — заметил он. — Кого же ты боишься сейчас?
— Себя. Если мы не остановимся, я могу совершить непоправимое. —
Их будущее неизвестно, но то, что Дафна утратила когда-то, она вновь обрела
в объятиях Джонни. Вопрос только в том, имеет ли она право удержать это?
Поднимаясь на гребень дюны и прижимаясь к Джонни, Дафна думала о том, что
если позволит ему уйти теперь, то потеряет его навсегда.
Завтра же, — решила она, — я попрошу Роджера посадить детей на
самолет. И не скажу ему, когда мы вернемся. Если соскучится, он знает, где
меня искать
.
Глава 11
Неделю спустя, в четверг утром, Китти отвезла сестру в аэропорт Сан-
Франциско — встречать Роджера и детей. Но самолет опаздывал, и только спустя
час появился Роджер с Кайлом и Дженни. Китти наблюдала, как ее зять стиснул
Дафну в объятиях, а дети повисли у нее на ногах, так что сестра, смеясь,
упала в кресло.
Дафна изменилась
, — подумала Китти. Сестра наконец-то убедила Роджера
перевести детей в начальную школу Мирамонте до конца учебного года. Раньше
Дафна соглашалась с аргументами мужа, но теперь проявила неожиданную
твердость.
Я хочу, чтобы они были рядом со мной. Дети должны быть с матерью
, —
говорила она Роджеру по телефону. Спокойно выслушав его возражения, Дафна
продолжила: — Если ты сейчас не можешь привезти детей, я сама прилечу в Нью-
Йорк и заберу их. Я настаиваю, Роджер.
Китти ликовала.
Роджер, похоже, тоже заметил в жене перемену. По дороге из аэропорта он
украдкой бросал на нее тревожные взгляды, а дети без умолку болтали,
расспрашивая Китти, в каких комнатах они будут жить и позволит ли она им
печь пирожки, как в прошлый раз, и можно ли будет смотреть телевизор
наверху.
Дженни в очаровательной блузочке с кружевами и розовом сарафанчике, с
короткими светлыми косичками, полезла в рюкзачок и достала оттуда
видеокассету.
— Посмотрите, тетя Китти. Это
Русалочка
. Папа говорит, что русалочек
не бывает. А вы как думаете?
— Я-то сама их не видела, — осторожно ответила Китти. — Но я
ведь и кенгуру никогда не видала. А кенгуру существуют на самом деле.
Роджер бросил на Китти сердитый взгляд. Как выяснилось, он собирался
провести у нее выходные, а потом уехать. Но за два дня весь дом наполнился
его присутствием, и Дафна совсем ушла в себя. Прислушиваясь к тяжелым шагам
Роджера, поднимающегося по лестнице, Китти и сама внутренне съеживалась. Его
неуклюжие попытки успокоить Дафну, волновавшуюся за мать, снисходительно-
веселый ток, каким он общался и с женой, и с детьми, выводили Китти из себя.
Ока знала, что зять неплохой человек. Немного суров с детьми, но любит их
всей душой. И по-своему заботится о Дафне. И все же, когда рано утром в
понедельник Роджер уехал в аэропорт, все вздохнули свободнее.
Дети, поначалу притихшие как мышки, постепенно осмелели, поняв, что теперь
их некому отчитывать. Дафна, сидя перед камином в пижаме, наблюдала, как
Кайл и Дженни что-то мастерят из конструктора
Лего
, и тоже чувствовала
себя гораздо лучше. Час спустя, умытые и одетые, все спустились на кухню,
где Китти уже месила тесто.
Она дала детям по кусочку теста, и они тут же начали лепить из него фигурки,
а сама поставила чайник.
Пока Китти нарезала бананы для салата, солнце, прятавшееся за облаками,
вдруг хлынуло в окно, и яркий луч упал на спящих кошек, свернувшихся
клубочком на коврике. Засвистел закипающий чайник, с верхнего этажа
доносилась музыка — песенка из
Улицы Сезам
. Кайл и Дженни забыли выключить
телевизор. Китти улыбнулась, впервые за несколько недель почувствовав себя
счастливой.
Ей вспомнилась поговорка:
В несчастье душа закаляется
. Семейная трагедия и
крушение собственных надежд, как это ни странно, убедили Китти в одном:
жизнь все равно берет свое.
Этому научил ее Шон. Китти с нетерпением ждала наступления ночи, когда он
потихоньку пробирался в дом через дверь черного хода и поднимался к ней в
спальню. Она никогда не знала точно, придет ли Шон: помимо учебы и работы,
на нем лежали домашние дела, и у него почти не оставалось времени на личную
жизнь. Иногда к его приходу Китти уже спала, и он сливался с ее снами. Когда
на рассвете Шон уходил, она ежилась от холода, будто его присутствие было
для нее единственным источником тепла.
Стоило Китти подумать о нем в течение дня, она чувствовала приятную истому.
Ей было нелегко отвлечься от этих мыслей — Китти влекло к нему помимо воли.
Но вместе с тем она старалась не влюбиться в Шона.
У нас нет
будущего
, — твердила себе Китти. Более того, нельзя забывать о Хизер:
вдруг она все-таки решит отдать ребенка ей? Шон сказал, что сестра пока не
искала других приемных родителей.
Да, но ведь это было давно. Что, если Хизер уже нашла кого-то?
Но Китти боялась спросить об этом Шона, боялась услышать от него приговор.
Они не сошлись только в одном: Китти считала, что Хизер надо рассказать о
них. А Шон был против, поскольку считал, что сестре и так нелегко. Если она
узнает о его отношениях с Китти, это только расстроит ее. Прошлой ночью,
когда они лежали в постели и разговаривали, Шон проговорил:
— Моя сестра... ну, ты видела, как она переживает. С тех пор как мать
ушла от нас, Хизер ужасно боится остаться одна, боится, что все бросят ее.
Понимаешь, что я хочу сказать?
Китти кивнула. Глядя на его четкий профиль в лунном свете, она думала о том,
что любит Шона именно за то, что он не может быть с ней постоянно и
чувствует себя в ответе за своих родных.
Китти знала, на что надеялся Шон: вдруг Хизер решит оставить ребенка?
И что
тогда? — размышляла Китти. — Ну, по крайней мере я смогу видеться
с ее ребенком, играть с ним. И как только Хизер привыкнет к тому, что мы с
Шоном живем вместе...
Отогнав от себя эти мысли, Китти решила, что не все еще потеряно и нет
ничего невозможного. Кто знает? Может, им удастся даже добиться маминого
освобождения.
Пока все усилия Дафны оказались тщетными. Работа детектива сродни работе
археолога — надо просмотреть кучу информации ради какого-нибудь древнего
факта. После неудачного визита к Берил сестры целый день перебирали старые
мамины письма, звонили друзьям и родственникам. Хотя многие из них были бы и
рады помочь, никто не понимал, почему мама совершила такой поступок. Тетя
Роза сказала так:
Ручаюсь, сестра застрелилась бы сама, если бы это помогло
удержать Верна. Я всегда удивлялась ей... но этого я совершенно не понимаю
.
Китти было ясно одно: если мама и знала об изменах отца, то тете Розе ничего
не сказала. И Китти твердо вознамерилась вытащить правду на свет. Однако для
этого необходимо, чтобы мама согласилась свидетельствовать в свою пользу. До
сих пор она упорно твердила, что виновна и заслужила наказание. Но что тогда
станет с ее дочерьми и внуками?
Если она не хочет спасти себя, то должна
думать о своей семье
.
Сегодня Китти собиралась встретиться с Лидией и ее адвокатом, пока Дафна
повезет детей в школу. И на этот раз Китти надеялась на чем-то остановиться.
— Кукурузные хлопья в буфете, а овсяные — на полке, — сказала она
сестре, которая накрывала на стол. — Я сейчас вернусь.
Китти подошла к двери кафетерия и повесила табличку:
Заходите, открыто!
В десять утра Китти уже сидела за металлическим столом, привинченным к полу,
в окружной тюрьме Мирамонте. Несмотря на прохладный майский день, в
помещении было душно. Том Кэткарт, расположившийся слева от нее, снял пиджак
и повесил на спинку стула. Китти обмахивалась конвертом из корзины для
бумаг.
Раньше, когда Китти навещала мать, стеклянная перегородка мешала видеть ее
отчетливо, но теперь, сидя напротив Лидии, она заметила, что та похудела,
щеки у нее ввалились, запавшие глаза казались пустыми и безжизненными. Она
по-прежнему держалась прямо, но это стоило ей больших усилий. Лидия
напоминала покосившийся от времени памятник, некогда гордо возвышавшийся на
постаменте.
Китти было больно видеть мать такой — в ее сознании запечатлелся образ из
детства: Лидия в белых перчатках и широкополой шляпе ведет их в церковь или
выходит из воды, покрытая искрящимися каплями, свежая и улыбающаяся после
утреннего заплыва.
Мама, мама, подумай о том, что ты любила в жизни, как сеяла семена цветов в
рыхлую почву, как резала лук для супа — ты учила меня, что надо ополоснуть
луковицу, чтобы не плакать. Вспомни воскресные обеды, когда вся семья
собиралась за столом. Подумай и обо мне, своей дочке
.
Комок подступил у нее к горлу, и Китти сжала сухую руку матери.
— Дафна передает тебе привет. К ней приехали дети. Как они выросли —
такие милые крошки! Дженни, как попугайчик, болтает без умолку, а Кайл
задает умные вопросы.
Тень улыбки промелькнула на бледных губах Лидии.
— Скажи им, что я целую их. Как бы мне хотелось...
— Чего? — тихо спросила Китти.
— Ничего. Как Роджер? — осведомилась Лидия преувеличенно бодрым
тоном.
— Он не смог остаться — у него какие-то срочные дела дома, но просил
передать, что сделает все возможное.
— Не думаю, что он переусердствует. — Лидия поджала губы. —
Прости, но мне он никогда не нравился. Я старалась полюбить его ради
Дафны... но подала ей дурной пример.
— Роджер во многом похож на отца. — Раньше это не приходило в
голову Китти, но теперь она вдруг осознала, что Роджер — почти точная копия
их отца, вот только не наделен отцовским обаянием и умом.
— Она должна оставить его.
Китти не поверила своим ушам. И это говорит мама, мирившаяся с отцовскими
изменами?! Может, она наконец поняла, что заслуживала счастья не меньше, чем
ее дочери?
— Дафна сама в состоянии о себе позаботиться.
— Не сомневаюсь. Она сильнее, чем ей кажется.
— Если ты имеешь в виду Роджера, я...
— Я имею в виду не только Роджера. Из вас троих Дафна всегда была самой
покладистой и терпеливой. И несмотря на это, она способна на решительные
поступки, если от нее зависит счастье других людей.
Дафна... постоянно Дафна. Мамина любимица
, — ревниво подумала Китти,
но тут же отогнала эти мысли.
— У Дафны сильный характер, но даже она не сможет спасти тебя, если ты
сама этого не захочешь. Мама, ты должна нам все рассказать, все!
— А я уже все вам рассказала.
— Если ты думаешь защитить нас от горькой правды, то мне известно все.
Я знала о его изменах с пятнадцати лет, но ничего тебе не сказала, потому
что не хотела огорчать тебя. Но теперь не время хранить тайны.
Лидия холодно посмотрела на дочь.
— Я не собираюсь ворошить прошлое.
— А как же твоя семья? Неужели ты не понимаешь, как нам
...Закладка в соц.сетях
