Жанр: Любовные романы
Последний танец
...р в ответе за них и ставит интересы детей
выше собственных. А его жена не понимает этого, и ему приходится терпеть
придирки Дафны, поскольку он несет ответственность и за нее тоже.
Да, на это трудно что-либо возразить. Если Дафна скажет, что нуждается в его
поддержке, какая же она после этого мать? Предположим, Дженни серьезно
больна. Значит, Роджер правильно сделал, что остался с детьми.
Так почему же образ заботливого отца, укладывающего детишек спать и
читающего им на ночь книжки, не приносит ей утешения?
Да потому, что ты не веришь ему...
Роджер всегда делал вид, что заботится о других, а на самом деле заботился
только о себе. Позапрошлой зимой Дафна подхватила грипп и просила мужа
прийти с работы пораньше, и он пришел пораньше — всего лишь на полчаса. Или
их поездка в Санибел в феврале — сбой в компьютере стоил Дафне обратного
билета... и Роджер вылетел без нее, оправдываясь тем, что ему, видите ли,
необходимо присутствовать на операции, и он не имеет права опаздывать.
— Так когда же ты приедешь? — спросила она.
— Не знаю. Но как только представится возможность, я сразу же прилечу,
Даф. А пока я тут позвонил кое-кому, связался с нужными людьми.
— С нужными людьми?
— А ты не считаешь, что твоей матери не обойтись без хорошего адвоката?
Давай без обиняков.
Дафна чувствовала, что теряет контроль над собой.
— Насколько мне известно, Том Кэткарт прекрасный адвокат.
— Да — для такого маленького городишки, как Мирамонте, — хмыкнул
Роджер. — А я хочу нанять знатока своего дела.
Неделю назад Дафна не стала бы спорить с мужем, ведь у него железная логика,
и он старается ради ее матери. Но за последние несколько дней что-то
изменилось и в Дафне, и в ее отношении к Роджеру — так маленькая, незаметная
глазу поломка мешает колесам вращаться.
— Жить в большом городе — еще не значит быть семи пядей во лбу, —
парировала она. — Если помнишь, я тоже уроженка Мирамонте, однако же
это не помешало мне выйти за тебя замуж.
Роджер умолк. По его неровному дыханию Дафна поняла, что он вне себя. Но
вместо того чтобы извиниться, Дафна молча села на кровать. Она смотрела, как
ветерок колышет кружевной тюль на окнах, за которыми виднеется искрящаяся
полоска океана, словно далекая несбыточная мечта. Роджер первый нарушил
молчание:
— Видимо, я ошибался, полагая, что тебе нужна моя помощь. — В его голосе прозвучала обида.
— Мне нужно, чтобы ты вел себя как подобает мужу.
— А как же я веду себя, по-твоему?
Дафна представила, как Роджер недоуменно вскинул брови, удивляясь, что на
нее нашло.
А ты ведешь себя, как снисходительный папаша
, — подумала она, но
вслух заявила:
— Роджер, хотя бы сейчас оставь свои рациональные доводы — меня тошнит
от них.
— Ты хочешь, чтобы я кричал и топал ногами? — Он произнес это так,
словно ему и в самом деле хотелось прикрикнуть на нее. Но не таков был
Роджер. Наверное, поэтому Дафна и вышла за него замуж. Тогда ей был нужен
именно такой человек — рассудительный и уравновешенный, с кем она
чувствовала бы себя как в тихой гавани. — Скажу тебе как врач: ты
сейчас сама не своя, Дафна, тебе следует отдохнуть. Если ты не сделаешь
этого, то заболеешь.
Дафна понимала, что Роджер прав. Она падала с ног от усталости и мечтала
только о том, чтобы прилечь на диване и накрыться пледом. Окинув взглядом
уютную, со вкусом обставленную комнатку Китти, Дафна заметила на стене одну
из маминых акварелей — прелестный пейзаж, изображавший берег океана и
скалистый утес, на котором стоял их дом.
Любуясь нежными цветовыми нюансами, как известно, достигающимися особой
техникой живописи, Дафна размышляла о том, можно ли узнать наверняка, что
творится в душе того, кого любишь... или это всего лишь иллюзия знания,
которая поддерживает тебя до поры до времени.
— Да, у меня был тяжелый день, — устало промолвила она. —
Поцелуй Дженни и Кайла. Скажи им, что я скучаю по ним и вернусь... —
Когда? Судебный процесс может затянуться на месяцы
. — Как только все
кончится.
На следующее утро, в десять часов, церковь на кладбище Эвергрин-Мемориал
была переполнена.
Алекс собрала достойную аудиторию
, — подумала
Дафна, расположившись с сестрами в первом ряду. Все скамейки и кресла были
заняты, у входа толпились опоздавшие, более сотни пар глаз устремились на
дочерей Вернона Сигрейва, склонивших головы в глубокой скорби.
Дафна кивнула бывшему мужу Алекс и поцеловалась с племянницами, сидевшими с
ним рядом. Джим пожал Дафне руку. Ее зять. По-прежнему считая Джима
родственником, она была рада его приходу. В строгом темно-синем костюме и
галстуке он выглядел солидно — отец остался бы доволен. Чуть ранее Джим
встречал приглашенных у входа в церковь, пока сестры договаривались со
священником о порядке проведения церемонии.
Сейчас он сосредоточил внимание на Алекс, опасаясь какой-нибудь
эксцентричной выходки.
И в самом деле, — подумала Дафна, — сестра
сама на себя не похожа
. Широкие поля черной соломенной шляпки отбрасывали
сероватые тени на ее бледное лицо. Она посмотрела на гроб невидящими глазами
и вдруг негромко пробормотала:
— Не правда ли, цветы великолепны? Я выбирала их вместе с мамой.
Китти, сидевшая справа от Дафны, пришла в ужас.
— Только не говори, что это те самые цветы, которые ты заказывала к
празднику.
— Зачем же им пропадать? — Алекс окинула взглядом роскошные цветы,
покрывавшие полированный гроб пышным ковром.
Дафна боролась со слезами. Цветы и в самом деле великолепны — еще одно
доказательство маминого безупречного вкуса. Диссонировали с ними лишь
оранжевые тигровые лилии, выглядевшие несколько вульгарно. Но кто знал, что
им предназначено украшать гроб, а не праздничный стол?
Преподобный Томас Бакхорст прочел псалом, затем поднялся дядя Спенс, самый
нелюбимый из двух папиных братьев, чтобы произнести панегирик усопшему.
Глядя, как он выходит на подиум, Дафна ощутила всю несправедливость судьбы:
эта бледная копия отца, высокомерный, ничем не примечательный человек
пережил своего выдающегося брата.
Она слушала слезливо-сентиментальные воспоминания Спенса об их детстве, о ее
дедушке, умершем до рождения Дафны. Сейчас дядя Спенс говорил о нем почти
благоговейным тоном. Между тем Дафна знала от матери, что дед был скуп и
недалек. Послушать дядю, так в доме Сигрейвов редко повышали голос, а их
отец поднимал руку только для благословения.
Последовали и другие панегирики: молодой врач, работавший у отца, друг
детства. Последним вышел человек, которого Дафна не сразу узнала. Высокий,
слегка сутулый пожилой лысеющий мужчина. На нем был плохо подогнанный
костюм, из слишком коротких рукавов пиджака торчали костлявые запястья, что
придавало ему сходство с деревенским проповедником на воскресном гулянье.
— Я не знал доктора Сигрейва лично, — робко начал он тихим
голосом, — но двадцать пять лет назад он спас жизнь моему сыну...
И память Дафны мгновенно воскресила тот забытый вечер. Они возвращались
домой от дяди Дейва и тети Джуны. Шел второй день пути, выехали они рано
утром. Темнота навалилась внезапно, как всегда бывает за городом — словно
кто-то задернул небо черной шторой. Вокруг только фермы да маленькие
городишки.
Отец заехал в один из таких поселков. До Фрости-Фриза, где сестрам были
обещаны гамбургеры и картошка-фри, оставалось совсем немного, как вдруг
Дафна заметила небольшой пикап, свалившийся в придорожную канаву. Рядом
стоял мужчина и отчаянно размахивал руками, призывая на помощь. Как
выяснилось впоследствии, у него было сломано ребро. Но срочная помощь
требовалась не ему, а его сыну — светловолосый мальчик неподвижно лежал
рядом с пикапом, и луна освещала его худенькую фигурку.
Остановившись у обочины, отец выскочил из машины.
— Мой сын Бенджи, — выдохнул мужчина. — С ним беда — ему
плохо.
— Я врач, — сказал ему отец. — Позвольте, я осмотрю его.
Мальчику на вид было лет шесть или семь. Он был без сознания, и Дафна, ее
сестры и мама смотрели со страхом и восхищением, как отец ловко поднял его
на руки и понес к их автомобилю. Расстелив на капоте простыню, он соорудил
таким образом нечто вроде смотрового стола. Мама светила ему фонариком, пока
он осматривал маленького пациента.
Кроме шишки на лбу, у мальчика не обнаружилось никаких повреждений, но лицо
его опухло, и дышал он с трудом. Отец взглянул на фермера, тот стоял рядом,
жалкий и растерянный; сделав шаг к отцу, он протянул руки так, словно
призывал его сотворить чудо. И отец действительно оказался волшебником.
— У вашего сына нет аллергии на пчелиные укусы? — спросил он
фермера.
Мужчина бросил на него тревожный взгляд и покачал головой:
— Нет, как-то не замечал.
— Похоже, у мальчика острый приступ аллергии, вызванный проникновением
в кровь пчелиного яда.
Испуганный взгляд мужчины прояснился.
— В кабину залетела оса, и я все махал, махал руками и, видно, выпустил
руль. Так мы и очутились в канаве. С Бенджи все обойдется?
— Да, как только я сделаю ему укол. — Из черного докторского
саквояжа отец достал шприц для подкожных инъекций. Буквально через минуту
после укола дыхание мальчика выровнялось, а опухоль спала с лица.
Они подвезли фермера и его сына в ближайшую больницу. Мужчина стал совать
отцу помятые банкноты, смущенно бормоча, что это деньги за бензин, но тот
сказал:
— Пришлите нам открытку к Рождеству, — и дал ему адрес. —
Напишите, как поживаете вы и ваш сынишка. Другой благодарности мне не нужно.
И фермер, которого звали Доусон, с тех пор аккуратно присылал им
поздравления каждое Рождество в течение двадцати пяти лет.
Сидя в переполненной церкви и слушая рассказ Доусона, Дафна чувствовала, что
его слова залечивают раны в ее душе. Отец не был идеальным человеком, но он
был прекрасным врачом. И любил свою семью — она это точно знала.
И пусть отец не нравился Джонни... Дафна долго не могла ему этого простить.
Но теперь былые обиды позабылись, и сладостные слезы прощения и любви
потекли по ее щекам.
Час спустя, когда выступили все желающие, мистер Бакхорст, тучный священник
с растрепанной редеющей шевелюрой, придававшей ему сходство с огромным
пухлым младенцем, снова взял микрофон.
— В таком маленьком городке, как наш, не трудно выделиться, —
начал он. — Гораздо сложнее заслужить уважение и любовь окружающих
скромным каждодневным трудом. И жизнь доктора Вернона Сигрейва — яркое тому
подтверждение...
Далее последовали слова благодарности: отец добыл деньги для реконструкции
больницы и оснащения ее новейшим диагностическим оборудованием; ревностно
защищал исторические памятники Мирамонте. Упомянули даже уроки по оказанию
первой помощи, которые он проводил в начальной и старшей школах.
Но, слушая все это, Дафна представляла себе отца, склонившегося над
маленьким мальчиком, лежавшим на капоте автомобиля.
Сейчас я не буду думать о другой стороне его личности. Пока не буду.
Сегодня я вспоминаю того, кем всегда гордилась и чья преждевременная смерть
стала для всех горькой утратой. За шестьдесят семь лет жизни отец сделал
гораздо больше добра, чем зла
.
Заканчивая свою речь, священник снял очки, протер их большим носовым платком
и сказал:
— Я призываю всех вас помолиться за его жену Лидию. Ибо, как не дано
нам постичь всего величия Господа нашего и Его творения, так не дано нам и
судить деяния наших братьев и сестер. Помните о том, что Господь не только
знает все, но и все прощает. И мы тоже должны научиться прощать. — Он
опустил голову и торжественно произнес: — Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Аминь.
Дафна огляделась вокруг. На заплаканных лицах друзей и родственников —
удивление, замешательство, смущение. Младшая сестра мамы, тетя Джинни, тихо
плачет, уткнувшись в платочек. Рядом с ней — тетя Роза, бледная как смерть,
с маленькой кислородной подушкой, которую она принесла на церемонию. Вторая
жена дяди Спенса, по возрасту годившаяся ему в дочери, с притворным
благочестием держит его под руку. А старушка Эдит, мамина кузина, нахмурясь,
нервно теребит в руках слуховой аппарат. Все они сейчас мысленно спрашивают
себя:
Зачем она это сделала?
Неужели мама и впрямь сошла с ума? Дафна с семьей была у нее несколько
месяцев назад и ничего такого не заметила. Но после того, что ей сказала
Лианн, Дафну охватили сомнения. То, что мама принимала лекарства,
свидетельствует о депрессии. Но что, если за этим крылось серьезное
психическое расстройство? Что-то угнетало и тревожило ее задолго до того,
как Берил Чапмен добавила свою каплю яда.
Вспомнив о Берил, Дафна поежилась. После той безобразной сцены у гроба она
боялась, что старая кобра появится на похоронах. Но если она и пришла, ее не
было видно. Через несколько рядов от них сидели дочери Берил: Лианн со своим
несчастным мальчиком, полулежавшим у нее на коленях, и ее старшая сестра
Бет, рыжеволосая толстушка. Бет ловко вытирала платком слюни с подбородка
племянника — по всему видно, ей приходилось проделывать это так часто, что
движения ее были почти машинальными.
Окинув взглядом церковь, Дафна заметила знакомое лицо. Джонни.
Но что он-то здесь делает?
Разве не понятно? — откликнулся внутренний голос. — Он здесь ради
тебя. Старый король умер, и нищий, на самом деле оказавшийся принцем в
изгнании, пришел за своей возлюбленной
. Дафна чуть не рассмеялась — придет
же такое в голову! Какая чепуха! Будто у Джонни нет других дел, как только
пожирать глазами свою постаревшую Джульетту.
Все, кто знал отца, пришли отдать ему последний долг, — рассуждала
она. — Так почему бы и Джонни не прийти? Другом он не был, но с отцом
знаком не понаслышке. Даже слишком близко
.
Но сердце ее заколотилось так, будто он совсем рядом, а не в дальнем углу
церкви. В темно-сером костюме с синим галстуком, Джонни стоял, скрестив руки
на груди. Увидев Дафну, он снял темные очки, и она сразу же поняла, что не
ошиблась: Джонни действительно пришел ради нее. Его пристальный взгляд
выразительнее всяких слов говорил о том, что Джонни не забыл их разговор в
офисе, и он на стороне Дафны и ее матери. Да, это похоже на него. Он все
такой же бесстрашный и прислушивается к своему сердцу больше, чем к голосу
рассудка.
Дафна отвернулась, пытаясь справиться с волнением. Джонни... Встретившись с
ним взглядом, она вспомнила то, что хотела бы забыть, и увидела отца его же
глазами — не как филантропа и доброго самаритянина, а как жестокого деспота
и сноба. Если бы не отец, они с Джонни сейчас были бы мужем и женой.
Впрочем, кто знает? Четыре года в колледже — срок не малый. Дафна вполне
могла бы охладеть к нему.
Предположим, — рассуждала она, — отец
не стал бы препятствовать нашей дружбе. Что тогда? А тогда я мчалась бы на
встречу с Джонни при первой же возможности. Разлука только сильнее разожгла
бы огонь
.
Дафна вдруг вспомнила вечер после школьных танцев. Она немного захмелела
после коктейля, и Джонни отвез ее домой. Остановившись у ворот, он вызвался,
как истинный джентльмен, проводить Дафну до дверей... хотя и заметил темный
силуэт ее отца у окна. Как только она вошла в холл, отец окинул взглядом
растрепанные волосы Дафны, мутные глаза, туфли на шпильках, которые она
сбросила, поднимаясь по лестнице, и кинулся вслед за Джонни. Дафна приросла
к месту, онемев от неожиданности. Отец догнал его у ворот и рывком повернул
к себе. Схватив Джонни за лацканы смокинга, он начал трясти его что есть
силы и выкрикивать оскорбительные слова, которых Дафна ни разу от него не
слышала. Джонни стоял белый как мел, в полуразорванном смокинге, взятом
напрокат (на новый не было денег), и Дафна видела, что он неимоверным
усилием воли сдерживает себя. Вот тогда она поняла, что он любит ее по-
настоящему — не как другие парни. Он любит ее так, как Ромео любил
Джульетту. Если бы его схватил не ее отец, а кто-то другой, он давно уже
валялся бы в пыли, отведав кулаков Джонни.
Может, именно это мужественное противостояние Джонни и стало последней
каплей. Дафна отшвырнула туфли и в одних чулках выскочила на газон. Подняв с
земли садовые грабли, она сделала то, чего никогда не позволила бы себе даже
в страшном сне, — ударила отца сзади под колено.
Даже сейчас, вспоминая об этом, Дафна вздрогнула. И вместе с тем легкая
торжествующая улыбка промелькнула на ее губах.
Зазвучал орган, исполнявший кантату Баха — изысканную, величественную и
бесстрастную.
Отцу понравилось бы
, — подумала она. Два брата отца,
дядя Нед — мамин брат, Уилл Хардинг и Джим, бывший муж Алекс, подняли гроб и
понесли к выходу из церкви.
К горлу Дафны подступил комок — как она могла так думать об отце в день
похорон? Чувство вины сменилось печалью. Всхлипнув, она прижала ладонь к
губам. Все встали и двинулись к выходу. Дафна тоже поднялась, и у нее чуть
не подкосились ноги. Подождав, пока дрожь в ногах пройдет, она последовала
за сестрами к лимузину, который ждал их, чтобы отвезти на кладбище.
Когда Дафна дошла до стоянки, Китти и Алекс уже сели в автомобиль. Другие
тоже рассаживались по машинам. Кто-то осторожно тронул ее за локоть. Она
обернулась и увидела Джонни.
— Прими мои соболезнования. — Он смотрел на нее с искренним
сочувствием.
Признательная ему за поддержку, Дафна залилась краской от его взгляда.
— Хорошо, что ты пришел, — сказала она.
— Слово
хорошо
твой отец никогда не употреблял, говоря обо
мне, — заметил Джонни. — Но мы с ним похожи: каждый из нас готов
был ради тебя на все.
Она усмехнулась.
— Как видишь, я прекрасно справляюсь без вашей помощи. — Подумав о
Роджере, Дафна ощутила смутное беспокойство.
Джонни окинул ее восхищенным взглядом.
— Кто бы сомневался. Дафна начинала нервничать: к чему он клонит?
— Зачем ты здесь, Джонни? У тебя были все основания ненавидеть моего
отца. А теперь ты и твои коллеги намерены посадить мою мать за решетку.
Разве не странно, что мы с тобой стоим тут и мило беседуем, как старые
друзья?
— Об этом я и хотел поговорить с тобой — о предстоящем суде. Но не
здесь. — Джонни сжал ее локоть. — Может, встретимся позже? Как
насчет Планкеттс-Лагун? Мы там раньше часто бывали вместе, помнишь?
Дафна уставилась на него во все глаза. Помнит ли она? Да ведь там они
впервые были близки — костер, звезды на черном небе, искры пламени,
озаряющие их нагие тела. Иногда по ночам она вспоминала нежные осторожные
прикосновения Джонни, запах дыма в его волосах и песок, шуршащий под
покрывалом. Господи, ей бы не помнить, а забыть все это — вот в чем
проблема.
— Я буду у Китти, — сказала Дафна. — Там соберутся друзья и
родственники после похорон. Но думаю, чуть позже я смогу отлучиться часа на
два.
— Я буду ждать тебя. Она покачала головой:
— Не теряй понапрасну время. Я позвоню тебе перед уходом.
Но Джонни упрямо сжал губы — он уже принял решение.
— Я ждал все эти годы. Могу подождать и еще немного.
Грунтовую дорогу к Планкеттс-Лагун из года в год утрамбовывали тысячи
автомобилей, и со временем она стала твердой, как асфальтовое покрытие. Сюда
приезжали влюбленные подростки — они останавливались у болотистых зарослей,
где их никто не мог видеть, и разводили по ночам костры возле песчаных дюн.
Родители подростков, предпочитавшие более уютные и защищенные от ветра
бухточки, редко бывали в той стороне и не догадывались, что там проделывали
их повзрослевшие детки под шерстяными пледами.
Джонни свернул на дорогу, по которой много лет ездил на пикники с женой и
сыном, а чаще всего один, и у него появилось странное чувство, что он не был
здесь целую вечность.
Джонни вспомнил ту ночь, когда они с Дафной приехали сюда после весеннего
школьного бала на его стареньком
понтиаке
. Стекла автомобиля запотели
изнутри от их дыхания и от тумана снаружи. Как всегда, они проделали все,
кроме того, что ему больше всего хотелось... но что он откладывал до того
момента, когда Дафна будет готова. И вдруг без всякого предупреждения, как
будто этот момент наконец наступил, она сняла платье и бросила его на
переднее сиденье с такой непринужденной беззаботностью, словно отдавала ему
не девственность, а кусочек торта.
Заниматься любовью с Дафной — это все, о чем Джонни мечтал с самой первой их
встречи, когда она пришла в курилку рядом со школьной лабораторией.
Хорошенькая ухоженная девочка с Агва-Фриа-Пойнт. Джонни обратил на нее
внимание еще на уроках по испанскому и был приятно удивлен, что она тоже
вспомнила его. Ему казалось, что он не в ее вкусе. Но Джонни ошибался... и
не только в этом.
Тогда Джонни был уверен в одном: он нашел то, что искал.
В своем воображении Джонни сейчас видел Дафну так же ясно, как в ту ночь:
завернувшись в покрывало, она смеялась и убегала от него по песчаным дюнам,
а он пытался догнать ее. Позже, когда они развели костер, отблески пламени
заливали Дафну теплым светом, и ее обнаженное тело как бы лучилось изнутри.
Остановившись на небольшой площадке, тридцативосьмилетний мужчина, к
которому все теперь обращались не иначе как Джон или мистер Девейн,
размышлял о том, понимала ли Дафна, как сильно он любил ее? Знала ли она,
что решение оставить ее было самым трудным в его жизни? Джонни вышел на
дорогу с двадцатью долларами и перочинным ножиком в кармане, останавливая
случайные попутки, стреляя сигареты и перебиваясь плохим кофе и сандвичами в
придорожных забегаловках.
Ты ничтожество, подонок!
— кричал на него отец Дафны. Но те же слова
Джонни слышал и от собственного отца. Их старики были чем-то похожи: оба
ограниченные, упрямые, нетерпимые. Но если доктор Сигрейв был в городе
уважаемым человеком, Фрэнк Девейн пользовался авторитетом только среди своих
дружков-собутыльников.
Выйдя из машины и прислонившись к теплому капоту, Джонни закурил сигарету.
Вокруг не было никого — час влюбленных парочек еще не пробил, а для
любителей пляжного отдыха сегодня прохладно.
Джонни поднялся по склону ближайшей дюны и, прищурясь, смотрел, как солнце
опускается в огненно-красные воды залива.
Дафна наверняка уже готова волком выть от соболезнований родственников и
знакомых, но слишком хорошо воспитана, чтобы сразу уйти.
Пока Джонни скитался по дорогам и перебивался случайными заработками в
автомагазинах, Дафна училась в Уэллсли, читала Чосера и Гегеля, участвовала
в антивоенных маршах, которым никто не придавал значения, пока протестовать
против войны не вошло в моду. К тому времени когда Джонни, повзрослев и
поумнев, поступил в Калифорнийский университет, Дафна уже закончила учебу и
уехала с мужем в Нью-Йорк.
Убежден, у этого парня нет на теле следов от ее зубов
, — успокаивал
себя Джонни. Когда они в последний раз были вместе, Дафна уже знала, что он
покидает ее навсегда, и чуть не сошла с ума от отчаяния и желания. В пылу
страсти она укусила его в плечо до крови. Шрам со временем побледнел, но
слабые отпечатки ее зубов все еще видны.
Джонни, щурясь, вглядывался вдаль, где серебрилась полоска горизонта. Глаза
слезились от холода и соленого ветра с океана. Невдалеке хлопнула дверца
автомобиля и кто-то позвал его:
Джонни!
Он обернулся и увидел Дафну в джинсах, свитере и ветровке. Она стояла рядом,
обратив лицо к последним лучам заходящего солнца, и в ее глазах цвета
морской волны сверкали отблески заката. Печали и горести последних дней не
потушили их изумрудный огонь, и Джонни радовался этому.
— Ни одной таблички — все поснимали, — заметила Дафна, оглядывая
длинный забор, тянувшийся вдоль пляжа по границе частных владений. Обитатели
местных коттеджей вели постоянную войну с отдыхающими.
— Подростки — их рук дело, — ответил Джонни. — Деревяшки
пошли на костер.
Он улыбнулся, вспомнив, как они с Дафной пробирались сюда, не обращая
внимания на таблички, запрещавшие здесь ходить, выгуливать собак и разбивать
палатки.
— Им наплевать на запреты — они делают то, что им нравится. —
Дафна лукаво усмехнулась.
— И
...Закладка в соц.сетях
