Жанр: Любовные романы
Последний танец
...ли по душам.
— Да, мама такая — мне она и двух слов не сказала, пока я росла, а я
ведь ее дочь. — Лианн притворно рассмеялась, но смех ее тут же угас.
Она пытается все свести к шутке, но теперь ей это не удастся
, —
подумала Алекс.
— Берил помнит о том, что ты ее дочь, и ревностно блюдет твои
интересы. — Алекс смерила ее ненавидящим взглядом.
— Знаю. — Лианн покраснела. — Алекс, а ты? Неужели ты хочешь
заставить меня свидетельствовать в суде? Знай, я буду все отрицать, клянусь.
Ведь иначе моя репутация, карьера — все погибнет. А Тайлер... — Глаза
ее наполнились слезами. — Ты и понятия не имеешь, что значит любить
того, кто никогда не будет любить тебя.
— Уж это я знаю не понаслышке, — возразила Алекс, подумав об отце.
Как бы ни притворялся отец, он никогда не любил ее так, как ей того
хотелось.
Лианн прижала к себе пакет с продуктами.
— Прости, — прошептала она. — Я была никудышной подругой. Я
обманывала тебя. Но, Алекс, я делала это не со зла и вовсе не хотела
причинить тебе боль.
— Так всегда говорят. — Алекс сухо рассмеялась. — Никто не
желает другому зла, а между тем кому-то приходится расплачиваться за все...
ценой собственной жизни.
Лианн пошатнулась, но тут же совладала с собой.
— По-моему, тебе лучше уйти.
— Поверь, я ни секунды не хочу здесь задерживаться. — Алекс
решительно двинулась вперед, но случайно задела своей сумкой пакет Лианн,
который упал и раскрылся.
Покупки рассыпались по чахлой траве: пакет молока, коробочки с печеньем и
мюсли, грейпфрут, покатившийся, как крокетный мячик. Алекс взглянула на
картонку с яйцами и увидела лужицу белка, в которой плавали желтки и
разбитая скорлупа.
Она машинально присела на корточки и начала собирать продукты, но Лианн
выкрикнула, захлебываясь слезами:
— Уходи! Уходи сейчас же! Мне не нужна твоя помощь! Мне ничего от тебя
не нужно!
Алекс покачала головой и медленно пошла прочь. Странное дело, ведь это она
должна кричать на Лианн. Но в сердце ее не было злобы — только жалость.
Алекс не простила Лианн, но поняла мотивы поступка бывшей подруги. Обе
оказались в ловушке, куда занесла их ложь того, кого они любили.
То же было с их матерями.
Возвращаясь домой, Алекс размышляла, стоит ли рассказывать все это сестрам.
Наверное, нет. Ведь Берил и Лианн не станут свидетельствовать в суде, а если
их к этому вынудить, они будут все отрицать. Дафна и Китти и так наслушались
всяких мерзостей. Не стоит лишать их остатков уважения к отцу.
Еще один,
последний секрет, — подумала она. — И сохраню я его не ради отца
.
Туман стелился по земле, и океан шумел где-то внизу, под обрывом. Алекс
подумала о матери.
Она все знала и молчала, пока я носилась в поисках
салфеток, канделябров и скатерти для праздника. Мама знала и ничего мне не
сказала...
Алекс поежилась. Что же произошло в ту ночь? Мама наконец-то потребовала от
отца объяснений? Или же он сам пришел к ней и потребовал развода?
Как бы то ни было, ясно одно: назад пути не было. Оставалось лишь одно
средство. Мама сделала свой выбор. И никто из них не в силах был помешать
ей.
Слезы подступили к глазам Алекс.
Я могу только сказать ей то, что должна
была сказать много лет назад, — подумала она. — Что люблю ее и
всегда буду любить, несмотря ни на что
.
Глава 19
Аппетитный запах жареной курицы встретил Дафну в передней. Этот запах всегда
ассоциировался у нее не только с воскресными ужинами, но со всем, что
олицетворяло спокойствие и счастье. В памяти всплыло безмятежное время,
когда она еще не уехала в колледж и не вышла замуж. Казалось, Дафна никуда и
не уезжала отсюда, и каждое воскресенье садилась с родителями и сестрами за
стол.
Несмотря на мрачные предчувствия, Дафна улыбнулась. Из кухни донесся мамин
голос:
— Я сейчас, девочки! Только вытащу птицу из духовки.
— Тебе помочь? — спросила Дафна.
Кайл и Дженни повисли у нее на ногах, не давая ей сделать ни шагу.
— Я иду! — Китти помогла Кайлу снять курточку и пошла на кухню.
Роджер отряхнул плащ от дождя, который уже накрапывал на улице, и подхватил
Дженни на руки.
Дети всю дорогу ссорились и возились на заднем сиденье. Хотя Дафна и Роджер
говорили им, что бабушка уезжала и теперь вернулась домой, дети чувствовали:
за ее возвращением стоит какая-то страшная тайна. Когда Дафна пристегнула
Дженни, малышка начала плакать и вырываться. Кайл обзывал сестру плаксой, и
Дафна едва успокоила ее. Потом вдруг Кайл заявил, что хочет посмотреть
вторую серию мультфильма — при том, что он смотрел его по видео уже раз сто.
Мальчик хныкал и вертелся на сиденье. Почему они должны ехать к бабушке?
Почему нельзя поужинать у тети Китти?
Дафна не могла сердиться на них. Дети по-своему выражают то, что не могут
объяснить словами. Они понимают, что на этот раз все по-другому, и боятся
ехать к бабушке.
Наверное, это она виновата — дети ведь смотрят на нее. Со вчерашнего дня,
как только Китти передала ей мамино приглашение, Дафна не находила себе
места. И сейчас, окинув взглядом гостиную, она невольно подумала, что все
выглядит слишком буднично, как всегда. Словно прошедшие два месяца мама была
в отъезде. Стопка писем в прихожей исчезла, мебель в гостиной стоит на
прежних местах, а цветастый ковер, который Китти и Дафна притащили с
чердака, аккуратно расстелен посередине.
А вдруг мама спросит, где старый ковер?
— подумала Дафна и невольно
содрогнулась, вспоминая, как они скатывали его в рулон и перевязывали
шпагатом. Но еще хуже притворяться, будто ничего не произошло.
Роджер повел детей на кухню поздороваться с бабушкой, а Дафна прошла в
гостиную и села на диван.
Нет, это безумие. Мы должны сейчас рвать на себе
волосы от отчаяния
. А вместо этого первым ее побуждением было пройти в
столовую и посмотреть, накрыт ли стол должным образом — к этому Дафна
привыкла с детства.
Она выглянула в окно — не подъехала ли Алекс. Сестра обещала появиться с
минуты на минуту. Ее приезд немного беспокоил Дафну. Алекс не разговаривала
с мамой со дня ареста, отношения между ними и раньше были довольно
натянутыми. Алекс никогда не была маминой любимицей. С другой стороны,
может, и хорошо, что сестра всех взбудоражит и заставит маму отказаться от
иллюзий.
Неужели мама боится взглянуть правде в лицо? Или же я чего-то не понимаю?
Внешнее спокойствие обманчиво: Дафна интуитивно чувствовала, что очень скоро
дело примет неожиданный оборот. Мама действует в соответствии со своим
планом — это ясно. Она пригласила их всех на ужин не просто для того, чтобы
повидаться с ними. Еще немного — и они узнают, что мама задумала.
Дафна тревожилась не только о матери — ее собственное будущее тоже терялось
в тумане. Без Джонни она не более чем пустая морская раковина, выброшенная
на берег. И нечего надеяться, что время заполнит эту пустоту и поможет ей
найти в сердце место для Роджера.
Не проходило и часа, чтобы Дафна не вспоминала Джонни. Забирая Кайла из
школы, она вспоминала, как они с Джонни встречались по вечерам в школьном
дворе — их инициалы до сих пор можно разобрать на коре старого дуба в
школьном саду. Проезжая по городу, Дафна вдруг замечала кого-то похожего на
Джонни и замирала от волнения.
Догадывался ли об этом Роджер? Если и да, то держал свои мысли при себе.
Иногда она перехватывала его странный взгляд — и только. В последнее время
он был занят своими делами: беспрестанно звонил в офис, разбирался с
сотрудниками и пациентами, старался наладить отношения с партнерами. Дафна
понимала, что должна быть благодарна мужу за то, что он рядом, но испытывала
только обиду. Ее возмущало, что она должна сохранить свой брак ради Роджера
и детей. Дафна злилась, что Роджер ведет себя порядочно. Ей хотелось, чтобы
он бросил ее и уехал, не мешая ей видеться с Джонни.
Дафну утешало одно — Роджер оставлял ее ночью в покое. О да, он предпринял
несколько вялых попыток заняться с ней любовью, но не более того. Роджер
слишком горд и не станет унижаться и умолять о том, на что имеет права. Он
считает, что жена должна сделать первый шаг к примирению.
Дафна не собиралась пока делать этот шаг. Все ее желания, надежды и мечты сосредоточились на Джонни.
Услышав скрип тормозов за окном, она отогнала от себя тяжелые мысли. Сквозь
пелену дождя Дафна разглядела машину сестры. Вскоре вошли Алекс и близнецы,
отряхнув на пороге зонтики и плащи.
В этот момент из кухни появились мама и Китти. Увидев Алекс, Лидия
остановилась, щеки ее зарумянились, она сразу помолодела, став похожей на
беззаботную юную девушку с фотографии, запечатлевшей их с Верноном во время
медового месяца.
Издав радостный возглас, она раскрыла объятия своей вновь обретенной дочери.
Алекс застыла на пороге. Двойняшки обменялись взглядами и тоже не двинулись
с места. Порыв ветра внес в открытую дверь мокрые листья. Может, Алекс хочет
что-то сказать об отце? Или же сделает вид, как и все они, что это обычный
воскресный ужин?
Молчание затягивалось и становилось тягостным. Наконец Алекс шагнула к
матери и уткнулась лицом ей в плечо. Когда она отстранилась, глаза ее
блестели от слез.
— Прости за опоздание, — сказала она неестественно бодрым
тоном. — На улице такой дождь. Я ничего не видела перед собой.
Китти, у которой глаза тоже были на мокром месте, закрыла входную дверь и
ласково подтолкнула девочек вперед.
— Ничего страшного. Вы приехали вовремя. — Лидия перевела взгляд
на Нину и Лори. Те смущенно потупились, скрыв лица под воротниками
одинаковых джинсовых курточек. — Боже мой, посмотрите-ка на них! Не
стесняйтесь, девочки. Что бы там ни говорили, я еще не забыла моих дорогих
внучек.
Лидия помогла девочкам снять куртки и, взяв Алекс под руку, провозгласила:
— Ужин на столе. Идемте, пока он не остыл.
Несмотря на тягостные обстоятельства, ужин прошел спокойно. Правда, в один
момент всем стало не по себе. Роджер начал разрезать курицу — этот
торжественный ритуал был так тесно связан с отцом, что действия Роджера
казались почти святотатством. За столом воцарилось молчание, прерываемое
только позвякиванием передаваемых друг другу тарелок с ломтиками куриного
мяса.
Дафна была благодарна Роджеру за то, что он стремится быть в центре внимания
и ведет беседу. Она смеялась вместе с сестрами над анекдотами, которые
слышала тысячу раз, то и дело отпивая вино из бокала. Вытирая подбородок
Кайла и разрезая порцию Дженни на крошечные кусочки, Дафна размышляла:
Господи, ну почему все делают вид, будто ничего не происходит?
Случайный прохожий, заглянувший к ним в окно, не заметил бы ничего
необычного. Мама сидела во главе стола, поближе к кухне, излучая покой и
довольство. На ней была желтая свободная блузка, скрывавшая ее худобу, а серебристо-
седые волосы она аккуратно причесала.
Справа от мамы расположилась Алекс, вяло ковыряя вилкой еду, но изображая
оживление. Намеренно избегая тем, связанных с отцом, она рассказывала о
своей работе, об успехах дочерей, посещавших кружок художественной
гимнастики, о новых соседях... Дафна чувствовала себя одной из ее клиенток,
которой пытаются заговорить зубы и отвлечь внимание от недостатков
выставленного на продажу дома. Никто, казалось, не замечал, как нервно Алекс
теребит нитку жемчуга на шее и как по-детски ковыряет вилкой еду.
Кроме дочерей Алекс, за все время ужина не проронивших ни слова, Китти тоже
выглядела очень подавленной. Ее фразы напоминали реплики из плохой пьесы.
Дафна сочувственно подумала:
Бедная Китти! По крайней мере у меня есть
дети
.
Когда Дафна и сестры начали убирать со стола, Лидия вдруг сказала:
— Оставьте это, Нина и Лори помоют посуду. — И, обернувшись к
внучкам, ласково спросила: — Не возражаете, девочки? Мне надо сказать пару
слов вашей маме и тетушкам. Мы скоро вернемся и вытрем тарелки.
Кайл и Дженни испуганно взглянули на Дафну, но Роджер тут же весело
предложил:
— Хотите вместе со мной посмотреть телевизор? Идемте, может, найдем что-
нибудь интересное.
Сестры поднялись вслед за Лидией в спальню, где отец и мать спали сорок лет
и где зачали своих детей. Дафна решила, что час признаний настал и сейчас
они услышат то, что втайне желали и боялись услышать. А вдруг мама сейчас
расскажет о том вечере, когда она поднялась по этим же ступеням и достала
пистолет из ящика, спрятанного на верхней полке платяного шкафа?
Китти обменялась с ней тревожным взглядом. Сестра тоже чувствует важность
момента. Даже Алекс, поднимавшаяся первой, еле переставляла ноги, словно
стараясь оттянуть неизбежное.
Мы все потеряли не только отца, но и часть нашей жизни
, — подумала
Дафна.
Войдя в спальню, она опустилась в кресло, стоявшее между окнами. На улице
шел проливной дождь, и горизонт терялся в туманной дымке. Назавтра тоже
обещали дождь. Значит, дети не пойдут гулять и будут капризничать весь день.
Мама собиралась поплавать в заливе. Не передумала ли она? Может, ждет, пока
установится хорошая погода? Надо было настоять на своем и перебраться к ней
на время. Маме нельзя быть одной.
Дафна окинула взглядом комнату, почти не изменившуюся со времен ее детства.
Даже зеркало над трюмо наклонено под тем же углом, и в нем все так же
отражаются семейные фотографии на стене. Мамино влияние наиболее ощутимо
здесь, в этой комнате, чем где-либо еще. Все здесь соответствует ее вкусу —
простая дубовая кровать, и туалетный столик, и нежные акварели, развешанные
по бледно-желтым стенам. Из антиквариата здесь сохранились только фамильные
предметы по маминой линии — кресло-качалка, в котором сейчас сидела Китти,
досталось им в наследство от маминой прабабушки Агнес Лауэлл.
О чем думала мама в тот вечер, встав на деревянный стул и шаря на верхней
полке шкафа? А когда ее пальцы нащупали металлический ящик, сознавала ли
она, что сейчас перейдет ту грань, за которой осталась спокойная счастливая
жизнь, и пути назад не будет?
Дафна наблюдала, как Лидия достает с трюмо коробку из-под шляпы, и на
мгновение ей почудилось, что это металлический ящик с крошечным замочком.
Она зажмурилась... и увидела перед собой лицо Джонни, его усмешку и холодный
оценивающий взгляд, который никогда не прощал и не просил о пощаде. То, о
чем Дафна узнавала из газет — ограбления, убийства, пожары, — со всем
этим Джонни был знаком не понаслышке. Вот бы и ей стать такой же
мужественной и хладнокровной и научиться принимать этот суровый мир таким,
какой он есть.
Господи, дай мне силы...
В комнате воцарилась напряженная тишина. Три пары глаз неотрывно следили за
Лидией.
Сев на узкую скамеечку у кровати, Лидия наконец обратилась к дочерям:
— У меня есть кое-какие реликвии, и я хочу передать их вам, девочки.
Каждая получит свой особенный подарок. — Она улыбнулась, и Дафна
заметила глубокие морщины там, где раньше были ямочки. — Знаю, вы не
этого от меня ждете. Но боюсь, я обману ваши ожидания. Я не могу объяснить
вам то, что случилось с вашим отцом. Это гораздо сложнее, чем вы думаете,
хотя я уверена, что вы уже знаете все или почти все.
Лидия перевела взгляд с Дафны на Китти и Алекс и беспомощно развела руками.
Золотое обручальное кольцо, которое она сняла в тюрьме, снова поблескивало
на безымянном пальце левой руки.
Алекс, присевшая на край постели, попыталась что-то сказать, но Лидия жестом
остановила ее и продолжала:
— Я глубоко признательна вам за помощь и поддержку. — Тихий голос
Лидии завораживал, как шуршание тафты, которое Дафна помнила с детских лет —
мама склонялась в темноте над ее кроваткой, чтобы поцеловать дочь и пожелать
спокойной ночи. Шорох платья, аромат маминых духов и запах мартини, выпитого
на празднике, навевали Дафне сладкие сны. — Все вы вели себя
мужественно и достойно в этой непростой ситуации. Да, даже ты, Алекс. Я
знаю, тебе это было труднее пережить, чем твоим сестрам, но ты держалась
молодцом. Мне достаточно того, что ты пришла ко мне сегодня.
— Может, ты все-таки объяснишь нам? — в отчаянии воскликнула
Китти.
Лидия печально покачала головой.
— Это теперь не имеет значения, поскольку, что бы ни случилось, отныне
я никогда не буду свободна. Не удивляйтесь, я с этим вполне смирилась и хочу
только одного — чтобы и вы обрели душевный покой. — Она сняла с коробки
крышку, обтянутую выцветшей тканью. В этой шляпной картонке хранились
пуговицы, кружева, остатки пряжи и старый черепаховый гребень с отломанными
зубчиками — словом, все, что жаль было выбросить.
Со дна шляпной коробки Лидия достала бархатную коробочку и протянула ее
Алекс.
— Эту алмазную брошь твой отец подарил мне на двадцатипятилетие нашей
свадьбы. Можешь оставить ее у себя или продать — мне все равно. Твой отец
подарил мне ее только потому, что... — Глаза Лидии наполнились
слезами. — Скажем так, она слишком роскошная — не в моем вкусе.
Растерянно взглянув на коробочку, Алекс открыла ее. Дафна заглянула ей через
плечо и ахнула. Роскошная — не то слово! Брошь была великолепна — изящная
корзиночка из платины, в которой сверкал алмазный букетик.
Лидия ни разу не надела эту брошь, и никто из сестер не знал о ее
существовании. Дафна смотрела на драгоценную вещицу как завороженная. Даже
Алекс, которую не так легко было удивить, глубоко тронул подарок.
Глаза ее заблестели от слез и она пробормотала:
— Не знаю что и сказать. Я не ожидала такого... Это... это царский
подарок, мама.
— Не благодари меня, — улыбнулась Лидия. — Это подарок. Я
хочу, чтобы ты нашла ему достойное применение — поступи с ним по своему
усмотрению. Теперь ты, Дафна... — Она вновь зашуршала бумагой и,
вытащив из коробки дневник в красном кожаном переплете, протянула его Дафне
как реликвию. — Это больше, чем мои объяснения, поможет тебе понять то,
что ты желала бы знать. Я вела его с шестнадцати лет, пока не появилась ты.
После этого у меня уже не было времени на такие пустяки. — Лидия
улыбнулась. — Когда ты будешь писать о том, что произошло в нашей
семье, а ты сделаешь это — должна сделать, — надеюсь, тебе пригодятся
мои записки.
— Писать о том, что случилось? — в смятении воскликнула
Дафна. — Неужели ты думаешь, что я способна на это? Сделать из нашей
трагедии бестселлер и заработать на нем деньги?
Лидия покачала головой, и по щеке ее покатилась слеза.
— Нет, Дафна, ты не права. Напиши хронику этих событий. Люди пожелают
увидеть в твоей книге мученицу или жертву... так всегда бывает. Они
удивятся, узнав, что мои надежды и мечты, тревоги и печали были вполне
обыкновенными. И тогда поймут, что и я сама была такая же, как все — не
лучше и не хуже.
Дафна прижала дневник к груди, едва сдерживая слезы. Луч солнца наконец
пробился из-за туч, упал на шляпную коробку, заиграл на мамином обручальном
кольце.
— Я... я попытаюсь, — прошептала Дафна.
— И наконец... — Лидия обратила взгляд на Китти. В голосе матери
Дафне послышалась необычная нежность — она никогда так не говорила с
сестрой. — Я долго думала, что тебе подарить, но несколько дней назад,
увидев тебя в зале суда, приняла решение. — Она снова пошарила в
коробке.
Солнечный луч осветил маленькую серебряную чашечку, и Китти тихо ахнула. Эта
детская чашечка передавалась из поколения в поколение по маминой линии,
начиная с ее прапрабабушки. На чашечке были выгравированы инициалы
КМЛ
—
Кэтрин Мэри Лауэлл.
Дафна вздрогнула — какой неуместный подарок. Зачем мама это сделала? Как она
не подумала, что для Китти это будет ударом? Дафне хотелось выхватить
чашечку у нее из рук, но Китти сжала подарок обеими руками, и в глазах ее
отразилась боль.
— Я хранила ее для твоего ребенка, — мягко промолвила Лидия.
Китти смутилась:
— Не знаю, кто сказал тебе, но... это неправда. Ребенок, которого я
надеялась усыновить... его мать передумала и выбрала других приемных
родителей.
Лидия в замешательстве взглянула на нее.
— Но я ничего не знала о... Мне никто ничего не говорил... — Она
помолчала и твердо сказала: — Я имела в виду твоего собственного ребенка.
Того, которого ты сейчас ждешь.
Китти побелела как мел и уставилась на мать во все глаза, словно заподозрив,
что она сошла с ума. А может, это жестокая шутка? Китти осторожно поставила
чашечку на стол.
— У меня никогда не будет детей. И вряд ли мне удастся кого-нибудь
усыновить или удочерить. Сохрани это для других.
В наступившей тишине смех Лидии прозвучал как удар грома.
— Так ты не знаешь... Боже мой... — Она встала и порывисто обняла
дочь. — Я думала, тебе уже известно.
— Что? — изумилась Китти.
— Что ты беременна. Я всегда угадывала это шестым чувством. Я знала
это, когда носила вас под сердцем... и знала о твоей беременности, Алекс,
еще до того, как ты сказала мне, что ждешь двойняшек. Когда у тебя в
последний раз были месячные?
— Я... они у меня нерегулярные, — пробормотала Китти, все еще не
веря словам матери. — Несколько месяцев назад... — Тут она прижала
ладонь к губам. — Так вот почему я в последнее время так устаю! Меня
тошнит по утрам. — И Китти разрыдалась.
Лидия погладила ее по плечу.
— Поплачь, поплачь, девочка моя. Видит Бог, мы пролили немало горьких
слез. Теперь пришло время плакать от радости.
Несколько часов спустя Китти лежала в постели и смотрела в потолок, над
которым парил ангел. Не настоящий ангел — всего лишь пятно на потолке,
оставшееся после того, как много лет назад у нее прорвало трубу. Китти
подумала о том, как ангел Господень явился Деве Марии, чтобы возвестить о
непорочном зачатии, и чуть не рассмеялась. Уж она-то наверняка знает, чей
это ребенок. Это ребенок Шона.
У меня будет ребенок!
— пело ее сердце. Возвращаясь от матери и радуясь
неожиданному подарку, Китти попросила Роджера остановиться у аптеки, где
купила тест на беременность. Приехав домой, она пожелала всем спокойной ночи
и направилась к себе в комнату. А если все это — жестокая ошибка? Пусть
лучше Дафна узнает об этом утром, после того как Китти вдоволь наплачется в
одиночестве.
Дрожащей рукой она стиснула индикатор и кинулась в туалетную комнату. На
индикаторе появилась сначала одна голубая полоска, потом другая. Результат
положительный. Значит, мама права!
Китти чуть не упала в обморок на бело-голубой кафельный пол. С трудом
передвигаясь на ослабевших ногах, она добралась до комнаты и легла в
постель.
Часы, стоявшие на ночном столике, показывали половину первого. Китти легла в
платье, не раздеваясь, — что толку переодеваться, если все равно не
заснуть? И как можно сейчас спать? Наверное, то же чувствовала и Святая
Мария, услышав чудесную новость из уст архангела Гавриила. Вот почему на
старинных иконах и картинах вокруг нее такое сияние. Но то чудо, что
случилось с Китти, достойно не меньшего удивления: почему именно сейчас,
после стольких лет? И почему именно от этого мужчины?
Потому что всех остальных ты не любила по-настоящему
.
Господи, да какая разница, кто отец ребенка? Главное, что это ее собственный
ребенок. Ее плоть и кровь, и никто его не отнимет у Китти. Есть все-таки
Бог, и он слышит наши молитвы!
Китти положила ладонь на живот, и ей показалось, что от него исходит
внутреннее тепло. Слабый пульс, почти такой же как у нее — наверное, это
бьется крошечное сердечко. Закрыв глаза, Китти пыталась представить себе,
как будет держать младенца на руках и гладить нежные, мягкие волосики.
Приятное тепло разлилось по телу, обволакивая ее.
Она переделает гостиную, где сейчас расположилась Дафна, в детскую. Но
вместо всяких уточек и зайчиков развесит по стенам мамины акварели.
Колыбельку поставит у окна, так что ее малыш, просыпаясь, будет видеть
ласточек, вьющихся под крышей, и воды залива, сверкающие вдалеке. А на
верхнюю полку Китти поместит птичье гнездышко и морские раковины, чтобы
ребенок смотрел на них и знал, что окружающий мир отнюдь не враждебен ему и
полон удивительных тайн и загадок.
Китти еще долго с
...Закладка в соц.сетях
