Жанр: Любовные романы
Последний танец
...ась она. — Но
как бы ты сюда попал без ключа?
— Вышибив дверь. Ты же знаешь, меня не остановят никакие преграды.
— Я заметила.
— Есть возражения?
— Одно.
— Да ну? — Джим скользнул губами по ее шее.
— Одного раза явно недостаточно.
— Прими мои соболезнования.
— Ты спешишь на самолет? — усмехнулась она.
— Теперь я никуда отсюда не уйду.
Его поцелуй досказал остальное лучше всяких слов.
Несколько часов спустя Алекс сидела на кухне и пила чай.
Он тут и вправду
как дома
, — думала она про Джима. Кажется, он жил тут всегда.
— Помнишь то время, когда у нас родились двойняшки? — спросил
Джим. — Мы могли побыть наедине только рано утром.
Алекс улыбнулась.
— Мы и говорили лишь шепотом, чтобы не разбудить их.
— Вот и сейчас шепчемся, — тихо рассмеялся Джим. Алекс задумчиво
помешала ложечкой чай. Нехорошо, если девочки увидят их вместе — зачем
вселять в них надежду на воссоединение семьи?
— Вопрос в том, куда нас все это приведет, — осторожно заметила
она.
— Не знаю... но хотел бы узнать.
— Я тоже. Но только в том случае, если ты сейчас ни с кем не
встречаешься.
Джим молчал, и Алекс внутренне сжалась, ожидая ответа. Наконец он сокрушенно
покачал головой.
— Когда же ты научишься хоть немного мне доверять?
Алекс улыбнулась.
— Как только научусь доверять себе. Джим... я должна сказать тебе еще
кое-что, прежде чем мы начнем жизнь заново.
При мысли о финансовых проблемах она снова помрачнела. И дело не только в
деньгах — ее семья вовлечена в скандал. Готов ли Джим взвалить на себя эту
ношу? А она сама?
— Что ты делаешь завтра? Я буду свободен вечером, и мы могли бы
пообедать вместе, а заодно и обсудить все проблемы, — предложил он.
Алекс колебалась — завтра у нее встреча с клиентами. Она должна показать им
дом. Но пожилая пара вряд ли заинтересована в его покупке — встречу можно
отложить.
— А что я скажу дочерям? — спросила Алекс.
— Скажешь, что у тебя свидание с высоким симпатичным брюнетом. Впрочем,
такое описание подходит очень многим. Кстати, ты ни с кем не встречаешься?
Алекс чуть не рассмеялась — только этого ей недоставало! Будто у нее сейчас
мало других забот!
— А ты бы был рад, если бы меня кто-нибудь подобрал, — лукаво
заметила она. — Давай перенесем встречу на послезавтра. Мне нужно кое-
кого повидать.
— Я знаю его? Понимаю, это не мое дело, но... — Джим слегка
нахмурился.
Он ревновал.
Алекс, не выдержав, улыбнулась и сказала ему правду, которая сейчас казалась
ей еще менее реальной, чем встреча с бывшим мужем.
— Я должна повидаться с мамой.
Глава 16
Джонни нервно расхаживал по кабинету своего босса. Из окна открывался
идиллический вид на цветущий сад. Шла вторая неделя июня, вишни уже отцвели,
и их лепестки покрывали зеленый газон, как конфетти после карнавала.
— Думаешь, она улетит на самолете? Но это же чушь! — воскликнул
он. — Она сама преподнесет нам свое собственное обвинение на серебряной
тарелочке с голубой каемочкой. Я говорю о трех-четырех неделях, не более.
Этого достаточно, чтобы привести в порядок дела и побыть в кругу семьи. Она
никуда не сбежит, поверь мне. Если этого не сделаем мы, ее освободит под
залог Кендалл. Нам надо согласиться — от этого мы только выиграем. А
старушка получит несколько недель свободы, прежде чем отправиться за решетку
навсегда.
Брюс Хо смотрел на него с каменным безразличием.
— Полагаешь, старость помешает ей бежать? Что ж, многие не поверили бы
и в то, что шестидесятишестилетняя старушка хладнокровно пристрелила
собственного мужа. Ну хорошо, предположим, она никуда не денется. Но что в
таком случае скажут о прокуроре? Что он оказывает снисхождение пожилым? Что
для него имеет значение возраст, раса, вероисповедание?
Шестифутовый великан, наполовину филиппинец, наполовину уроженец Самоа, Хо в
свое время столкнулся с предубеждениями и предрассудками маленького городка.
Убедить его сдать свои позиции не так-то легко — это Джонни знал наверняка.
— Всего несколько недель — даже умирающему псу я дал бы больше, —
возразил Джонни.
— Только если этот пес не бешеный. — Хо сузил глаза, и они
сверкнули узенькими полосками антрацита в складках век. — Одно
несомненно: за этой дамой нужен неусыпный надзор. Возможно, ее сбережений
хватит, чтобы безбедно жить, скажем, в Рио-де-Жанейро.
Джонни мрачно усмехнулся.
— Судя по ее виду, она вряд ли способна перейти дорогу без посторонней
помощи.
— То же говорили и про этого умника, Большого Винни. А он, хитрец,
оказался на редкость прытким.
— Побег оплатили его сообщники, — уточнил Джонни. Хо задумчиво
посмотрел на него и кивнул, словно что-то решив про себя.
— Не будь я уверен в тебе, Джон, я подумал бы, что у тебя в этом деле
личный интерес.
Джонни стало жарко. Он взглянул на стену, где висела фотография Хо в
молодости, когда он был главным защитником
Нотр-Дам
. Ему прочили славу
профессионального футболиста, но из-за травмы колена спорт пришлось оставить
и поступить в юридическую школу. Но спортивный азарт не покидал его никогда.
Для Хо выигрыш был все.
Джонни попытался взглянуть на дело по-другому. Между законом и совестью
лежала серая пограничная полоса, где находились и его личные интересы. Он
действует во имя любви. Вопрос в том, делает ли его это лучше того, кем
руководят амбиции? И до конца ли они честны друг перед другом? Хо стремится
к тому, чтобы его снова избрали на пост прокурора. Джонни преследует более
простую и в то же время более сложную цель: ему нужна Дафна. И, обратившись
к нему за помощью, она дала ему шанс добиться этой цели.
Но сначала надо уговорить Хо.
Джонни сел в кресло напротив Хо и прямо взглянул ему в глаза.
— Давай вернемся немного назад, Брюс. Помнишь тот вечер накануне
выборов? Ты мне тогда говорил, что в случае поражения бросишь все и станешь
тренером футбольной команды в сиротском приюте.
Хо усмехнулся:
— Ну, я сказал это так, для красного словца.
— Ты много выпил и вряд ли вспомнишь, что я рассказывал тебе про
женщину, которую любил много лет назад и до сих пор не могу забыть. Я не
назвал тебе только ее имени. Брюс, это Дафна Сигрейв.
Хо изумленно вскинул бровь.
— Значит, у тебя в этом деле личный интерес?
— Не стану тебя обманывать. Я люблю свою работу, и ты можешь
рассчитывать на мою преданность. Просто мне хотелось, чтобы ты услышал это
от меня первого. Поверь, я не посвящаю ее в детали следствия.
Хо нахмурился, явно недовольный новым поворотом дела.
— Мое мнение не в счет, но не забывай, что в маленьких городах слухи
распространяются быстро. Слишком большой риск — а все ради чего? Ради былого
увлечения?
Джонни вспомнил, как его ограбили в первый и единственный раз. Они с Сарой
тогда еще были женаты. Войдя в дом, он оторопело уставился на то место, где
раньше стояли телевизор и стереосистема. Тот мерзавец тоже рисковал быть
пойманным на месте преступления и, возможно, даже убитым — что, если бы
Джонни был дома и поджидал его с ружьем в руках? И все ради устаревшей
техники.
Но его случай особенный — он рискует, но цель его гораздо выше и
благороднее. Надо рассказать Хо всю правду.
— Я с ней не сплю, если ты это имеешь в виду.
Джонни намеренно не стал употреблять прошедшее время. Боссу не обязательно
знать про ту ночь на берегу залива. Пока не закончится суд, повторения той
ночи не будет. У Дафны есть свои причины держать дистанцию — ему это не
совсем понятно, но ради матери она имеет на это полное право. Пока, во
всяком случае.
А потом? Потом ни ее муж, ни Хо, ни вся футбольная команда
Нотр-Дам
не
удержат его.
— Давай поставим вопрос иначе, — предложил Хо. — У тебя нет
скрытой заинтересованности в освобождении под залог миссис Сигрейв?
Джонни вздрогнул. В юности он готов был сразиться за Дафну со всеми
драконами и чудовищами. Сейчас ему приходилось рассчитывать больше на свои
мозги, чем на кулаки. Но какая, в сущности, разница? Призвание мужчины —
бороться за свою мечту. В этом смысле он не очень-то отличается от Хо.
— Я сказал все, что тебе нужно знать, — твердо произнес Джонни.
Конечно, со стороны кажется, что он многое утаивает, но что поделать?
Бесстрастное лицо Хо выражало задумчивость.
— Дело не в законе и не в этике, Джон. Если пресса узнает об этом, нам
всем не поздоровится.
Джонни стиснул зубы.
— Они ничего не узнают.
— Откуда такая уверенность?
— Я даю тебе слово, вот и все. А если кому-то захочется раскопать
историю двадцатилетней давности, вряд ли из отношений двух подростков можно
извлечь компромат.
Джонни вспомнил поцелуй на причале, на виду у всех. Какое безрассудство! Но
он не жалел об этом ни секунды.
Хо молчал, а Джонни напряженно ждал ответа. Босс хочет проверить его и
выудить из своего помощника как можно больше информации, вперив в него свой
знаменитый немигающий взгляд. И хотя Брюс не был женат, офис заменял ему и
жену, и любовницу, как поговаривали его коллеги. Он прекрасно понимал, что
страсть к женщине, даже такая давняя, делает мужчину уязвимым.
После тяжелого молчания, длившегося целую вечность, Хо откашлялся и холодно смерил взглядом Джонни.
— Ты говоришь, что был когда-то влюблен в нее. Но что ты чувствуешь к
ней сейчас?
— Не беспокойся. Она замужем.
Хо не обязательно знать, любит ли он Дафну. Не стоит ему знать и того, что
Роджер, почуяв в жене перемену, примчался наконец в Мирамонте. Джонни видел
вчера, как он выходил вместе с Дафной из здания суда. Самодовольный тип —
именно таким Джонни и представлял его себе.
Джонни так и подмывало выложить Хо все доводы в пользу того, что Дафна
должна развестись с этим самовлюбленным болваном, но босс больше не
расспрашивал его. Бросив взгляд на часы, он воскликнул:
— Черт, я должен быть в суде через десять минут! Опять этот Мэнсон —
представляешь, он заплатил адвокату, и тот подал прошение о пересмотре
дела! — Хо поднялся с кресла и, казалось, уже забыл об их разговоре.
Джонни готов был выложить свой последний козырь, но Хо внезапно обернулся и
сказал, пристально глядя ему в глаза: — Позволь мне дать тебе один совет,
Джон. Не знаю, ради кого именно ты так стараешься, но если хоть что-нибудь —
повторяю, хоть что-нибудь помешает Лидии Сигрейв предстать перед судом,
увольнение тебе обеспечено. Ты понял меня?
Джонни прямо посмотрел в лицо боссу.
— Понял.
На следующее утро в одиннадцать тридцать Дафна уже находилась в зале суда и
наблюдала, как маму усаживают на скамью подсудимых. Зал, полный до отказа в
день предъявления обвинения, сегодня, в это солнечное июньское утро, почти
пустовал. Краткое слушание дела прошло для нее как в тумане. Дафна уловила
только последние слова Джонни о том, что обвиняющая сторона не возражает
против освобождения подсудимой под залог. Теперь взгляд Дафны был прикован к
мясистому лицу судьи, похожему на старого бульдога.
— Если у обвиняющей стороны нет возражений, я объявляю о согласии суда.
Сумма залога — пять тысяч долларов, — провозгласил Кендалл, гулко
ударив молотком по столу.
Дафна чуть не вскрикнув от радости, сжала руку сидевшей рядом Китти.
Судебный процесс еще не закончен, но все же это маленькая победа.
Слева от нее громко кашлянул Роджер. Наверное, он мысленно подсчитывает
расходы. Радость Дафны сменилась раздражением. Если не удастся взять деньги
из сбережений отца, она выплатит необходимую сумму из своего кармана.
Но когда Роджер посмотрел на Дафну, ее охватил стыд — взгляд мужа выражал
явное облегчение.
И как только Джонни это удалось? Тут без него не обошлось — это ясно. Иначе
зачем обвиняющей стороне так внезапно сдавать свои позиции? Но разве в
глубине души она не была уверена, что Джонни выполнит свое обещание?
Выходя вслед за Китти и Роджером из зала суда в коридор, увешанный
зеркалами, Дафна заметила Джонни, который о чем-то спорил со своим боссом. В
течение всего заседания она обращала гораздо больше внимания на него, чем на
мужа. Даже сейчас, когда Роджер извинился и отошел вместе с Кэткартом
обсудить порядок выплаты залога, Дафне казалось, что это не Роджер, а Джонни
платит за освобождение матери.
Жаль, что она не может выразить ему благодарность: ведь он потянул за
определенные нити, рискуя своей карьерой. К тому же Дафна пообещала дать
Роджеру шанс, даже если бы ей пришлось из-за этого навсегда расстаться с
Джонни.
Она направилась к сестре, беседовавшей с помощницей Кэткарта, как вдруг
почувствовала, что кто-то взял ее за локоть.
— Можно тебя на минутку? — прошептал Джонни.
Дафна обернулась.
— Джонни, по-моему, здесь не место...
— Это не займет много времени. — Он провел ее по коридору в
небольшой холл, где среди комнатных пальм и фикусов были расставлены кресла
и скамейки.
— Прости, если я невольно обидела тебя своей напускной холодностью. Ты
ведь многим рисковал, правда? Не говори ничего. Я знаю тебя, Джонни. И... и
я бесконечно благодарна тебе.
— Ты никому ничего не должна.
— Джонни... — Дафна опустила голову, чтобы он не видел ее
слез. — Если бы ты знал, как много это значит для меня.
Внезапно переменив тему, он спросил:
— Ты здесь с мужем?
Она кивнула.
— Роджер неожиданно прилетел позавчера. Он... он хотел сделать мне
сюрприз. — Дафна криво усмехнулась.
Помолчав, Джонни заметил:
— Говоря, что ты ничего не должна, я имел в виду себя. Но у тебя есть
обязательства перед самой собой. Подумай о себе, хорошо? Это все, о чем я
прошу.
— Мне очень трудно сейчас.
— Знаю. Я могу подождать.
— Джонни, у меня дети:
— Я люблю детей. У меня тоже есть сын.
— Ты в разводе. А я нет.
— Я заметил. — Джонни бросил взгляд через ее плечо, словно ожидая
увидеть там Роджера и, вероятно, желая столкнуться с ним лицом к лицу. В его
глазах промелькнул мрачный огонек. — Буду откровенен с тобой, Дафна.
Как я понял, твой муж из тех, кому в былые годы я бы с удовольствием съездил
по шее. Но когда я увидел его, мне открылось еще кое-что. Он любит тебя.
— Откуда ты знаешь?
— Проницательность — мое профессиональное качество. — Джонни
улыбнулся, но глаза его были серьезны. — Я видел, как он смотрит на
тебя. Твой муж старается скрыть свои истинные чувства — может, даже слишком
старается.
Потрясенная, Дафна молчала. Она ведь сама это знала не хуже Джонни. Поэтому
и осталась с Роджером.
И согласилась дать ему еще один шанс. Да, он любит ее, хоть и старается не
показывать этого. В этом ее беда.
— Джонни, зачем ты это говоришь?
— Любить кого-нибудь — еще не значит получить счастливый билет. Любовь
— плата за этот билет. Что бы ты ни решила, Дафна, думай не о своем муже,
детях и не обо мне. Мы справимся. Думай прежде всего о себе.
Дафна улыбнулась сквозь слезы.
— Ты обладаешь даром слова, хоть и прогуливал уроки английского.
Джонни улыбнулся — той самой лукавой улыбкой, за которую она полюбила его с
первой встречи в школьном дворике.
— Ничего особенного — для этого не надо быть гением. Дафна заметила в
глубине коридора мужа. Роджер приближался к ним медленным неуверенным шагом.
К горлу Дафны подступил комок — ей стало жаль мужа, хотя впервые в жизни она
была хозяйкой положения. Когда судебный процесс закончится, они вернутся в
Нью-Йорк, и все встанет на свои места. А пока им предстоит тяжелый путь, и
Джонни не намерен облегчить ей задачу.
Приближаясь к ним, Роджер недоуменно переводил взгляд с жены на Джонни и,
видимо, успокоился, заметив, как тот по-деловому пожал ей руку.
— До свидания, Джонни. Спасибо за все.
— Не стоит благодарности. — Джонни еще раз пожал ей руку и ушел.
Дафна изо всех сил старалась держаться спокойно. Это было труднее, чем
впервые увидеть мать в тюрьме или узнать страшную правду об отце. И даже чем
расстаться с Джонни.
Все произошло совсем не так, как они планировали. По пути из здания суда
Лидия, сидевшая на заднем сиденье автомобиля, отвернулась от окошка и весело
заметила, что хотела бы посмотреть, расцвели ли ее бегонии в палисаднике. На
ней было шелковое платье в цветочек — его Китти наугад вынула из платяного
шкафа. Мало того что платье было совершенно не к месту, так оно еще
оказалось велико на два размера.
Поворачивая на Сан-Педро-авеню, Роджер так резко крутанул руль, что
заскрипели покрышки. Снизив скорость и проезжая мимо парикмахерского салона,
он преувеличенно спокойным тоном сообщил теще, что они обсудили этот вопрос
и решили отвезти ее к Китти.
Китти подумала:
Мама сама вскоре поймет, что мы правы. Старый дом навевает
тяжелые воспоминания. А у Алекс она вряд ли захочет жить
.
Вчера вечером младшая сестра позвонила Китти и справилась о мамином
здоровье. Такое необычное проявление заботы удивило Китти, но когда она
предложила Алекс прийти на слушание дела, та отказалась.
— Я хотела бы встретиться с ней наедине, — возразила Алекс. —
Мне надо ей кое-что сказать, и я не хочу, чтобы нас слышали посторонние.
Китти догадывалась, что младшая сестричка намерена облегчить душу. Только бы
у мамы хватило сил выслушать ее признания.
Она тревожно покосилась на Лидию, но та безмятежно улыбалась, как бы
спрашивая:
Из-за чего весь этот шум?
— Я признательна тебе за приглашение, моя дорогая, но должна ехать
домой. Я так долго отсутствовала, и мне надо все привести в порядок, прежде
чем... предстать перед судом.
— Нет, об этом не может быть и речи, — решительно заявила Дафна,
обернувшись к ним с переднего сиденья. — Тебе нельзя оставаться одной в
этом ужасном доме.
— Для тебя он ужасный, а для меня — родной. — Лидия похлопала дочь
по плечу.
Слава Богу, мы успели выбросить ковер
, — подумала Китти. Вчера
вечером вместе с Дафной они скатали его в рулон, дотащили до
хонды
и
отвезли на городскую свалку. Китти, правда, казалось, будто они совершили
убийство и избавились от трупа.
— Но разве тебе не лучше будет у меня? Ты будешь не одна. К тому же у
меня гостят Кайл и Дженни.
Лидия заметно повеселела и осведомилась:
— А кто присматривает за ними?
— С ними сейчас Уилла. Она очень любит детей. У нее самой двое. —
Китти произнесла это с нарочитой легкостью, но внутри у нее все сжалось от
осознания собственной потери.
Лидия задумалась, потом твердо сказала:
— Я буду часто навещать их. Вы тоже приходите на ужин денька через
два... после того как я немного приберусь.
Дафна, не уступавшая матери в упрямстве, попыталась зайти с другой стороны:
— Может, я перееду к тебе на время? Ты будешь не так одинока.
Лидия печально покачала головой:
— В другой раз, моя дорогая. Сейчас мне хочется побыть одной.
Дафна продолжала настаивать, но мать твердо стояла на своем.
Они подъехали к особняку на Агва-Фриа-Пойнт, Китти и Дафна, поддерживая мать
ввели ее в дом, куда сорок лет назад она вошла юной новобрачной и откуда
недавно вышла в наручниках.
Бегонии, висевшие в кашпо под карнизом, дали новые ростки. Мясистые фиолетово-
зеленые листочки облепили почерневшие стебельки. Лидия коснулась листочков,
проходя мимо, и Китти подумала:
Может, у нас еще есть надежда. И у мамы
тоже
.
Лидия, должно быть, тоже так подумала. Остановившись на пороге, она
обернулась к ним — худенькая седая женщина в мешковатом цветастом платье.
Казалось, Лидия состарилась лет на десять и стала меньше ростом — или это
невзгоды так иссушили ее? Но глаза ее сверкали, как прежде.
— Дорогие мои, не сочтите меня неблагодарной. Я глубоко вам
признательна за все, что вы сделали.
— Но... — Дафна вопросительно взглянула на мать.
— Пожалуйста, не волнуйтесь. Со мной все будет хорошо, обещаю.
Поцеловав дочерей и Роджера, она закрыла дверь.
Прошло три дня. Китти с головой ушла в свои домашние заботы и старалась не
думать об опасностях, подстерегающих Лидию в старом доме. Да, мама может
упасть с лестницы и сломать руку или ногу. Или заболеть и ослабеть
настолько, что не сможет им позвонить. Но к чему изводить себя? И что может
быть хуже того, что уже случилось?
И все же в субботу, натирая лимоны для пирога, Китти вдруг всерьез
задумалась:
А что, если мама и в самом деле сошла с ума, как считают все?
Они несколько раз созванивались, но первыми всегда звонили Дафна или Китти.
И хотя Лидия говорила с ними неизменно приветливо и любезно, было заметно,
что мысли ее далеко.
Когда дочери спрашивали мать, как ей живется одной, она отвечала:
Все в
порядке. У меня полно дел
. Друзья и родственники, с которыми надо
встретиться, горы непрочитанной корреспонденции. Лидия обещала собрать их,
как только покончит с делами. Но Китти сомневалась в этом.
Мама ни разу не упомянула ни об отце, ни о суде, назначенном через три
недели. Ни слова не было сказано и о репортерах, которые пронюхали о
возвращении Лидии и снова разбили свой лагерь напротив ее дома. Китти знала
об этом от миссис Маккрэ: та позвонила ей и сообщила, что
держит ситуацию
под контролем
. И если мама понимала, что ее пребывание в доме будет
недолгим, она этого не показывала. Все выглядело так, словно Лидия вернулась
домой после продолжительного путешествия.
Что бы ни передумала мать за мучительные дни, предшествовавшие трагедии,
сейчас она, похоже, обрела душевный покой. Китти была бы рада тоже найти
душевное равновесие. Признание Лианн потрясло ее. Грязная, омерзительная
история, и что самое печальное — во всем виноват только один человек. Но
ирония судьбы состоит в том, что во всем прочем он достоин восхищения и
любви.
Правда ли, что он, Вернон, — отец Лианн?
Все возможно, —
размышляла Китти. — Но самое главное, что мама поверила Лианн. И это
стоило отцу жизни
.
Теперь его имя снова и снова будут трепать на суде со всеми унизительными
подробностями! Вот в чем причина маминого упорного молчания и нежелания
Лианн свидетельствовать на суде. Они защищают в первую очередь его. Как это
всегда делала Алекс.
Китти стало горько и тоскливо. Вот в чем их трагедия: они все молчали, и это
и привело к такому ужасному финалу.
Ее мысли обратились к Шону. Его слова ранили Китти. Он сказал, что она не
готова к материнству. А что, если Шон прав? Китти всегда удивлялась, как
удается Дафне смотреть на мир сквозь розовые очки. А разве сама она вела
себя иначе? Китти жила так, как все, не отвергая неожиданное, странное и
волшебное.
Она всегда старалась быть
хорошей девочкой
, то есть заслужить высшую
похвалу в семье. Нет, Китти не была паинькой, но твердо верила, что доброе
сердце важнее материального благополучия, а честность и искренность — основа
крепкой дружбы. И все же, поглощенная мечтами о ребенке, она отрешилась от
хорошего и дурного.
То же самое произошло и с ее сестрами. Дафна путает долг с любовью, а
Алекс... слишком долго жила в тени отца, поэтому давно забыла, где граница
между тем, чего хочет он и что нужно ей.
Китти вздохнула и высыпала цедру лимона в мисочку. А что, если сейчас
позвонить Шону?
Она скучала по нему, хотя боялась признаться себе в этом. Даже при одном
воспоминании о Шоне окружающий ее мир сиял ярче. Аромат лимона, мурлыканье
кошки, цветки настурции — все сливалось в одно единое всепоглощающее
чувство. Любовь? А что это такое? Не то чтобы Китти никогда не влюблялась
раньше, но ведь ее мать сорок лет любила одного мужчину... и вот чем все
закончилось.
— Мама говорит, если хочешь приворожить мужчину, положи какую-нибудь
его вещь к себе под подушку на ночь.
Китти обернулась и увидела Уиллу, вносившую в кухню поднос с грязной
посудой. Та лукаво улыбалась, словно угадав ее мысли.
— Не знаю, помогает ли это, но ты будешь видеть чудесные сны.
Уилла поставила поднос рядом с раковиной и начала загружать чашки в
посудомоечную машину. Китти улыбнулась:
&mdas
...Закладка в соц.сетях
