Жанр: Любовные романы
Влюбленный воин
...ерт, сидевшую за хозяйским столом, Хейд приблизилась к ней и
спросила:
— Ты уже здесь?
— Конечно, — ответила Берти с улыбкой. — Неужели ты думала,
что я не приду? — Она взяла Хейд за руку. — Садись же, сестрица.
Скоро начнется пир.
— Нет-нет, мне надо найти Минерву. — Хейд окинула взглядом
зал. — Где же она? Ведь только что была здесь...
— Дорогая, ты что, не видишь? — Берти весело рассмеялась. —
Вот она, твоя Минерва, рядом с лордом Тристаном. И моя мать тут же, —
добавила она шепотом. — Наверное, будет очень забавно...
Заметив Эллору, сидевшую за столом, Хейд тихо вздохнула и отвернулась. И
тотчас же встретилась взглядом с Тристаном. Он едва заметно ей улыбнулся и,
поклонившись, сказал:
— Добрый вечер, леди Хейд. — Покосившись на Эллору, Тристан взял
девушку за локоть и с улыбкой добавил: — Дорогая, позвольте поухаживать за
вами. Вы ведь сядете рядом со мной?
Хейд судорожно сглотнула и пробормотала:
— Как вам будет угодно, милорд. — И лишь мысль о том, что за ними
наблюдает множество глаз, не позволила ей тотчас же выбежать из зала.
Однако Тристан был образцом учтивости. Усадив Хейд рядом с собой, он окинул
взглядом зал и с улыбкой воскликнул:
— Добро пожаловать в Гринли! Очень приятно видеть здесь людей, с
которыми мне предстоит жить. Я рад, что все вы собрались в моем доме.
Покосившись на Солейберт, Хейд заметила, что сестра ласково всем улыбалась,
словно сама собиралась стать хозяйкой Гринли.
Ах, неужели Берти такая притворщица?
— с вздохом подумала Хейд. Но
внутренний голос тут же зашептал ей:
Да, собирается, потому что именно так
решил король Вильгельм
.
— Я знаю, что ваш путь сюда был долгим и трудным, — продолжал
Тристан. — И я имею в виду не только дорогу, но и те жертвы, которые
многим из вас пришлось принести. Поверьте, я не могу изменить вашу судьбу и
отменить то, что случилось со многими из вас. Но я клянусь, что постараюсь
сделать для вас все, что сумею.
Тристан ненадолго умолк, словно задумался о чем-то. Потом вновь заговорил:
— До меня доходили слухи о моей
кровожадности и жестокости
. Что ж, не
могу отрицать, что мне случалось и убивать, когда не было иного выхода.
Более того, не стану обещать, что впредь не буду проливать кровь. К
сожалению, война — вещь жестокая и неизбежная. А победоносная война часто
бывает гибельной для побежденных. — При этих его словах люди в тревоге
зароптали, и Тристан вскинул вверх руку, призывая их к тишине. —
Поверьте, я говорю вам это только для того, чтобы заверить: в Гринли вы
будете в безопасности, потому что я сделаю все возможное, чтобы защитить
вас. Да, я готов защитить вас даже ценою собственной жизни. И я ожидаю, что
и вы будете мне верны.
Тристан снова умолк и посмотрел на Хейд, затрепетавшую под его взглядом.
— И каждый, кто будет здесь трудиться, — продолжал он, —
должен твердо знать: его труд будет должным образом вознагражден. А вот
обман, распространение лживых слухов и уклонение от своих обязанностей
будут строго караться. Поэтому не сомневайтесь: любого, кто станет мешать
процветанию Гринли, ждет суровое возмездие. Это касается не только вилланов,
но и всех прочих, сидящих сейчас за моим столом.
Хейд вздрогнула и похолодела. Неужели Тристану стало известно о ее
отношениях с Найджелом? Он ведь не случайно сказал обо всех прочих, сидящих
за его столом
. Неужели ей суждено понести суровое наказание? А если нет, то
сможет ли она и дальше нести сознание и боль своего предательства?
— А теперь обращаюсь ко всем! — Тристан повысил голос: — Если кто-
то из вас в чем-либо сомневается, обращайтесь ко мне без колебания, потому
что мой долг — дать вам совет и разъяснения.
Не стрит ли мне признаться во всем и получить прощение, — лихорадочно
размышляла Хейд. — Возможно, покровительство Тристана спасет меня...
— А сегодня я пригласил вас всех на празднество и прошу вас о верности,
хотя по праву лорда мог бы ее потребовать! Но я хочу, чтобы вы подчинялись
мне по доброй воле! — Тристан высоко поднял свою чашу и торжественно
проговорил: — Я, Тристан Д'Аржан, лорд Гринли, клянусь защищать своих людей
и служить им, содействуя их процветанию и благополучию под властью его
величества короля Вильгельма и самого Господа Бога.
Какое-то время зал безмолвствовал: все смотрели на Тристана широко
раскрытыми глазами. Наконец со своего места поднялся Баррет. Окинув взглядом
всех присутствующих, он громко сказал:
— Клянусь хранить тебе верность, милорд! Отныне и всегда! — Шериф
торжественно поднял свою чашу.
И тотчас же из-за стола поднялся Руфус.
— Я тоже! — воскликнул он.
— И я, и я, и я! — послышались крики гостей, и все тут же вскочили
на ноги с высоко поднятыми чашами в руках.
Хейд, взглянув на Тристана, невольно улыбнулась; она считала, что он повел
себя именно так, как должен был вести себя настоящий лорд.
Тут поднялась со своего места и Минерва. Повернувшись к Тристану, она
сказала:
— И я тоже готова служить тебе, милорд.
— И я готова служить тебе верой и правдой, пока нахожусь в
Гринли, — заявила Солейберт. — Она широко улыбнулась хозяину
замка, и он ответил ей столь же искренней улыбкой.
И тут Хейд вдруг заметила, что все смотрят на нее вопросительно, ведь только
она одна все еще сидела, только она одна не поклялась в верности лорду
Гринли.
Чувствуя, что колени ее дрожат, Хейд поднялась на ноги и опасливо посмотрела
на Тристана. Заметив его ласковую улыбку, она приободрилась и громко
сказала:
— Милорд, клянусь в верности, как и моя сестра!
Хейд поспешно уселась на свое место, а Тристан, по-прежнему улыбаясь,
повернулся к залу. Когда же он заговорил, глаза его сверкнули, как
драгоценные камни на рукояти меча.
— Слушайте все, кто вернулся сюда! — Слова его эхом прокатились по
залу, и он еще выше поднял свою чашу. — Поверьте, я всем вам очень рад!
Добро пожаловать в Гринли!
Зал ответил ему рокотом одобрения, и Тристан тут же подал знак слугам, что
пора поставить на столы угощения. Усевшись на свое место, он наклонился к
Хейд и тихо сказал:
— Я прекрасно знаю, в какие игры ты играешь, моя милая фея.
Хейд в ужасе замерла.
Неужели он действительно все знает? — подумала
она. — Но как же он догадался? Кто ему сказал?
Тристан же усмехнулся и спросил:
— Может, ты думаешь, что, поклявшись мне в верности, как это сделала
Солейберт, ты обеспечила себе право покинуть меня и бежать в Шотландию? Имей
в виду, дорогая, Вильгельм еще не сказал своего слова.
— Да, я знаю. — Хейд вздохнула с облегчением и залпом осушила свою
чашу.
— Но мы обсудим это позже вечером, когда ты придешь ко мне в спальню, — продолжал Тристан.
— Я не приду, — решительно заявила Хейд.
— Нет, придешь. Придешь хотя бы для того, чтобы узнать кое-какие
новости. — Заметив испуг, промелькнувший в глазах девушки, Тристан с
улыбкой добавил: — Я же сказал, что у меня кое-что для тебя есть.
— О каких новостях ты говоришь?
— Об этом позже. — Тристан уставился на стоявший перед ним поднос
и шепотом добавил: — Придешь сразу после полуночи, когда все заснут.
Хейд уже раскрыла рот, собираясь возразить, но тут к Тристану обратилась
Эллора, и девушка, нахмурившись, отвернулась. Аппетит у нее тотчас же
пропал, и она снова взялась за свою чашу, которую мальчик-слуга мгновенно
наполнил. Сделав несколько глотков, Хейд в задумчивости откинулась на спинку
стула.
Что же делать, что делать? — спрашивала она себя. — Ведь
теперь, когда вилланы дали Тристану клятву верности, я не должна помогать
Найджелу
. К тому же Тристан говорил о какой-то важной новости, и эта
новость, судя по всему, могла очень многое изменить.
— Да, выхода нет. Придется прийти к нему сегодня ночью, чтобы все
узнать, — тихонько прошептала Хейд.
— Что ты сказала, милая? — Тристан вдруг повернулся к ней с
улыбкой.
— Нет, ничего. Я просто думаю вслух, — ответила Хейд, смутившись.
— Полагаю, что нам следует подумать вместе. — Он снова ей
улыбнулся. — Приходи в полночь, и поговорим обо всем.
— Нет-нет, моя фея, — заявила Минерва, стоявшая в дверях
спальни. — Тебе лучше встретиться с лордом в другое время. Сейчас вы не
сможете поговорить серьезно. Слишком уж много вина ты выпила.
Хейд в досаде передернула плечами; ей казалось, что все двоится у нее перед
глазами.
— Но, Минерва, мне надо все решить до рассвета. Понимаешь, до
рассвета... Старуха нахмурилась и с вздохом проговорила:
— Сейчас из этого не выйдет ничего хорошего.
— Минерва, пожалуйста, не удерживай меня. Умоляю!.. — Хейд с
трудом поднялась с постели и, пошатываясь, направилась к двери. — Я
пойду, Минерва, хорошо? А если не вернусь к рассвету... то отправь кого-
нибудь за моим трупом.
Глаза старухи чуть не вылезли из орбит.
— О, тогда лучше иди, моя фея!
Хейд вышла из дома и, осмотревшись, зашагала к замку. В небе сверкали яркие
звезды, и девушка остановилась ненадолго, чтобы полюбоваться ими. Внезапно
голова у нее закружилась, и ей пришлось снова обратить взор к земле.
Тяжелая дубовая дверь, ведущая в зал, никак не открывалась, и Хейд долго
толкала ее, стараясь войти. Когда же дверь наконец-то отворилась, она, не
удержавшись на ногах, упала на пол. Со стоном поднявшись, Хейд на мгновение
прикрыла глаза, затем, приблизившись к лестнице, стала осторожно подниматься
наверх, придерживая одной рукой юбки, а другой, опираясь о холодную стену. И
чем выше она поднималась, тем более неотвратимым казалось ей наказание.
Возможно, он меня выпорет, — размышляла она. — Или даже повесит.
А может, просто отправит обратно в Сикрест
.
Наконец, оказавшись в верхнем коридоре, она осмотрелась и в изумлении
пробормотала:
— Как странно... Что-то не припоминаю этого коридора. Может, я ошиблась
и не туда поднялась?
Немного подумав, Хейд двинулась направо — и тут же остановилась, ослепленная
ярким светом, хлынувшим из внезапно открывшейся двери.
— А я не был уверен, что ты придешь, — раздался голос Тристана, и
ей показалось, что голос его звучит как-то странно.
Хейд смотрела себе под ноги, изо всех сил стараясь держаться прямо, и потому
не заметила насмешливой улыбки Тристана. То и дело спотыкаясь, она вошла в
его спальню и пробормотала:
— Добрый вечер, милорд... Надеюсь, ваш праздник... продолжался столь же
успешно.
— Да, вполне успешно. Но и ты, похоже, неплохо повеселилась, — ответил Тристан с усмешкой.
— Милорд, мне надо... — Хейд покачнулась. — Мне надо сообщить
вам что-то очень важное.
Хейд шлепнулась на стоявший рядом сундук, и Тристан тихо рассмеялся.
Приблизившись к столу, он взял кувшин и, налив в чашу воды, подал ее
девушке.
— Благодарю вас. — Она залпом осушила чашу, потом с негодованием
проворчала: — Но ведь это не вино. Тристан снова рассмеялся.
— Мне кажется, что после такой веселой трапезы тебе не следует снова
пить вино. Лучше пей воду, дорогая. И пей медленно, маленькими глотками,
тогда в голове у тебя прояснится.
Хейд с вызовом вскинула подбородок и отставила чашу. Тристан с вздохом
проговорил:
— Боже милостивый, какая ты упрямая. — Увернувшись от ее кулачков,
молотивших по воздуху, он попытался поднять Хейд на ноги. — Пойдем,
дорогая. Я отведу тебя к Минерве. Поговорим завтра.
— Нет! — Она решительно покачала головой. — Ни за что!
Тристан приложил палец к ее губам.
— Хейд, но ты же не хочешь разбудить весь замок, чтобы все узнали, что
ты у меня в спальне? Говори потише.
Она вздрогнула и окинула взглядом комнату — как будто искала соглядатаев,
способных их подслушать. Потом громко зашептала:
— Нет-нет, у меня очень важное дело.
Тристан невольно улыбнулся, очарованный внезапно прорезавшимся у нее
гэльским выговором; казалось, она копировала выговор Минервы.
— Дорогая, но что же у тебя за дело?
— Знаешь, это моя вина, — заявила Хейд, крепко
зажмурившись. — Все ваши беды в Гринли — только моя вина.
Тристан посмотрел на сидевшую перед ним девушку и снова улыбнулся.
Похоже,
бедняжка считает себя ответственной за все, даже за то, чего не может
изменить
, — подумал он с вздохом.
— Интересно, какие же беды ты навлекла на Гринли, миледи? — Он
заставил ее подняться с сундука и подтолкнул к кровати. — Да-да, какие
беды? Просвети меня, пожалуйста.
— О, множество бед! — Она принялась загибать пальцы. —
Вилланы, Найджел, Дональд!..
Тристан осторожно усадил ее на край кровати.
— Не говоря о моей лжи! — крикнула Хейд. — И еще я перебила
всю посуду в доме. Правда, Минерва потом заставила меня привести все в
порядок... — Она немного помолчала, потом вдруг спросила: — Скажи, ты
меня повесишь?
Плечи Тристана затряслись от хохота. Отсмеявшись, он снял с девушки башмаки
и с серьезным видом проговорил:
— Я почти уверен, что не стоит вешать человека из-за нескольких
разбитых горшков.
Глаза Хейд внезапно наполнились слезами, и она, всхлипывая, прошептала:
— Ах, ведь камни предупреждали меня, но я все-таки рассказала ему все,
что знала.
Тристан взял с кровати плотное одеяло и развернул его.
— Рассказала? Кому и что?
— Ты меня не слушаешь, болван! — возмутилась Хейд. Но все же
позволила Тристану уложить ее под одеяло. — Найджел знает все. Да-да,
он знает все.
— Милая, не бойся Найджела. — Тристан склонился над ней. — Он
не тронет тебя, пока ты здесь.
Хейд попыталась привстать.
— Да я за тебя боюсь! За тебя! Он хочет твоей смерти! Хочет прибрать к
рукам Гринли!
Тристан улегся поверх одеяла рядом с Хейд.
— Дорогая, каждое слово, слетающее сейчас с твоих прелестных губок,
убеждает меня в том, что ты слишком пьяна, чтобы говорить разумно.
Хейд улеглась на спину и, уставившись в потолок, пробурчала:
— Что ж, очень хорошо. Похоже, ты слишком туп, чтобы понять меня. А
если так, то можно считать, что я выполнила свой долг и совесть моя
чиста. — Она зевнула и пробормотала: — Да-да, чиста...
— Вот и замечательно. — Тристан погладил ее по волосам. — Я
очень рад, дорогая, что ты за меня беспокоишься.
— Мм... да, очень беспокоюсь.
— Но все-таки, милая, ты должна мне поверить, когда я говорю, что
Найджелу со мной не справиться. — Он провел кончиками пальцев по ее
щеке и с ласковой улыбкой добавил: — Победа останется за мной. Иного и быть
не может.
— Мне жаль, Тристан, но я... — Хейд уже засыпала. — Видишь
ли, я не знала, что это... ты.
— Конечно, дорогая. — Он прикоснулся губами к ее губам. — Сладких тебе снов, любимая.
Тристан поднялся, но Хейд вцепилась в его рукав и с усилием пробормотала:
— Нет, этой ночью никаких снов. Останься со мной, прошу тебя.
Глядя на лежавшую перед ним девушку, Тристан мысленно воскликнул:
Что же
делать?! Находиться так близко от нее — и не сметь прикоснуться к ней?! И
ведь она сама этого хочет...
— Останься, — снова прошептала Хейд, будто почувствовав его
сомнения.
— Ладно, хорошо. — Тристан снова улегся рядом и привлек ее к
себе. — Только имей в виду, мы не должны предаваться любви, пока...
Услышав мирное посапывание Хейд, Тристан усмехнулся и, поцеловав ее в лоб,
приготовился бодрствовать всю ночь.
Глава 20
Хейд проснулась и тут же почувствовала сильнейшую головную боль. При этом в
ушах у нее стоял ужасный гул, так что казалось, она вот-вот оглохнет.
Осторожно приоткрыв один глаз, она попыталась приподняться и тотчас
застонала:
— О Господи!.. Минерва, пожалуйста...
Тристан хмыкнул и приблизился к постели, держа в руках поднос с графином,
миской и ломтем хлеба. Прежде чем присесть на кровать, он поставил поднос на
пол.
— Доброе утро, милая. — Он осторожно прикоснулся к ее плечу.
Услышав голос Тристана, Хейд распахнула глаза. Несколько мгновений она
таращилась на него в недоумении, а потом вдруг с удивительным проворством
выпрыгнула из постели и, бросившись к ночному сосуду, стоявшему в углу,
низко наклонилась над ним.
Тристан с вздохом отвернулся. Он не судил Хейд слишком строго за прискорбные
последствия вчерашней ее невоздержанности. Однако сейчас ему следовало
заняться хозяйственными делами, и, следовательно, он должен был поручить кому-
то другому заботы о Хейд.
Налив в чашу воды из кувшина, Тристан смочил той же водой чистую тряпицу и,
приблизившись к девушке, с добродушной улыбкой проговорил:
— Вот тебе и питье, и прохладная влажная ткань на лоб.
Хейд повернула голову и, выпрямившись, проворчала:
— Уходи отсюда...
— Но если я уйду, то как ты объяснишь слугам, почему оказалась в моей
спальне? — Тристан поднес чашу к ее губам. — Пей медленно, милая.
Тогда ничего страшного не случится.
Однако его предостережение запоздало, потому что Хейд мгновенно осушила
чашу. И тотчас же в желудке у нее громко забурчало, и она, выронив сосуд,
снова склонилась над другим сосудом.
— Меня кто-то отравил, — пробормотала она, задыхаясь.
Тристан с трудом удерживался от смеха. Он помог Хейд добраться до постели и, уложив ее, проговорил:
— Да, отравили. Ты сама себя отравила.
Хейд с жалобным стоном прошептала:
— Ох, где я? И что я здесь делаю?
— Неужели ты забыла о нашей ночи любви? — спросил Тристан с
чрезвычайно серьезным видом, хотя по-прежнему отчаянно боролся со
смехом. — Вчера, на празднике, я попросил тебя прийти ко мне после
полуночи, и, к моему величайшему удивлению, ты пришла. Пьяная, но все же
пришла. — Он приложил ко лбу девушки влажную ткань. — Ну,
вспомнила?
Хейд поморщилась и тихонько застонала, а Тристан, снова смочив водой
тряпицу, продолжал:
— У меня были для тебя кое-какие новости, но я не мог их тебе
рассказать, потому что ты, похоже, очень хотела исповедаться в своих
воображаемых грехах. А потом впала в беспамятство.
— Ничего ты не понял, — пробурчала Хейд. — Это настоящие
грехи. Да, настоящие...
— Но, Хейд... — Тристан ласково ей улыбнулся. — Ты не можешь
брать на себя бремя чужих грехов. И ты не должна нести за них
ответственность. — Он присел на край кровати. — Дорогая, выслушай
меня, пожалуйста.
— Да-да, я слушаю. Говори.
— Видишь ли, дорогая, у меня есть основание считать, что у Найджела в
Гринли есть шпион. Именно поэтому его люди прибыли ко двору Вильгельма
прежде моих и стали распространять обо мне ложные слухи.
— О Господи... — прошептала Хейд, закрывая глаза. Теперь ей стало
окончательно ясно, что она действительно предала Тристана.
— Видишь ли, после побега Дональда произошли кое-какие события, —
продолжал Тристан. — Поэтому я почти не сомневаюсь: какой-то человек из
Гринли поддерживает дружеские отношения с Найджелом. Возможно, я ошибаюсь,
но мне кажется, что нас предает леди Эллора.
— Нет, Тристан. — Хейд покачала головой. — Это вовсе не
Эллора.
— Неужто ты из-за нее так огорчилась? — удивился Тристан. —
Нет, Хейд, не пытайся ее защищать. Скорее всего, именно она помогла Дональду
бежать. У этой женщины, несомненно, имеются какие-то тайные планы. Но ты ее
не бойся. Я сегодня же утром встречусь с ней, и больше у нее не будет
возможности поддерживать связь с Дональдом и Найджелом.
— Тристан, выслушай меня. — Хейд приподнялась и схватила его за
руку.
Но он тут же уложил ее обратно на постель и, направившись к двери, сказал:
— Я пришлю к тебе твою сестру, дорогая.
— Нет, постой!
В следующее мгновение дверь спальни закрылась, и Хейд в отчаянии застонала.
Немного помедлив, она выбралась из постели и, осторожно опустившись на
колени, стала искать свои башмачки. Обувшись, она перевела дух и тихо
прошептала:
— Больше никогда не стану пить вино. Приблизившись к двери, она чуть
приоткрыла ее и выглянула в коридор. К счастью, коридор был пуст, и Хейд
беспрепятственно спустилась по лестнице. Внизу же царило оживление, так что
никто ее не заметил. Она направилась к выходу из зала, но тут голова у нее
снова закружилась, и ей пришлось остановиться.
Внезапно она заметила, как один из мужчин приблизился к Тристану и, вытащив
из-за пояса лист пергамента, торжественно, вручил его своему господину; А в
следующее мгновение к ней подбежала Солейберт.
— Они вернулись, Хейд! — Лицо Берти сияло.
— И Фаро тоже? — спросила Хейд. Берти покачала головой:
— Пока нет, но должен ведь...
Тут Тристан вдруг нахмурился и, обратившись к одному из своих гонцов,
спросил:
— Где Фаро? Мне хотелось бы услышать его отчет. Воин покосился на своих
спутников и, пожав плечами, проговорил:
— Милорд, он не вернулся с нами.
Никто не услышал горестного вздоха Берти — никто, кроме Хейд, крепко сжавшей
руку сестры.
— Но почему он не вернулся? — допытывался Тристан. — Что с
ним случилось?
— Видите ли, милорд, когда мы уже покидали Лондон, к нам подъехали
всадники одетые точно так же, как Фаро. Он коротко переговорил с ними, а
потом присоединился к ним. И не вернулся.
— Ты хочешь сказать, что его похитили? — В голосе Тристана
слышалось недоверие.
— Нет-нет, милорд. — Воин энергично помотал головой. — Мы ни
за что бы этого не допустили. — Он потупился и, снова пожав плечами,
пробормотал: — Милорд, мы тоже никогда не считали его предателем. Но
случилось так, что он...
Тут Тристан вдруг схватил воина за плечи и, с силой встряхнув его, закричал:
— Немедленно замолчи! Я отрежу тебе язык, если ты еще раз посмеешь
запятнать подозрением доброе имя Фаро! Понятно?
— Да, милорд, конечно... Я только...
— Убирайтесь отсюда! Убирайтесь все! — Тристан отпустил беднягу, и
все гонцы поспешно покинули зал.
Повернувшись к лестнице, Тристан наконец-то увидел Хейд и Солейберт; сестры
стояли, держа друг друга в объятиях, и Берти тихонько всхлипывала. Внезапно
она отстранилась от Хейд и, подбежав к Тристану, прижалась к его груди с
громкими рыданиями.
— Ну почему, милорд?.. — спрашивала она. — Почему он оставил
меня?
— Успокойтесь, леди Солейберт, — бормотал Тристан. — Дайте
мне время, и я все узнаю. Но поверьте, Фаро не мог вас оставить.
— Что за шум?! Что случилось?! — закричала Эллора, сбегавшая по
ступенькам; следом за ней топал Баррет.
Увидев дочь в объятиях Тристана, леди Эллора улыбнулась и пробормотала:
— О, как мило...
Всхлипнув последний раз, Берти отстранилась от Тристана и побежала вверх по
лестнице. Хейд тут же поспешила следом за сестрой.
— В последнее время у нее скверное настроение, верно? — Эллора
повернулась к Тристану: — Скажите, милорд, а что тут делали воины?
— Вы говорите так, будто не знаете, что эти воины — мои гонцы, —
проговорил Тристан с угрозой в голосе. — И еще, миледи... Имейте в
виду, я терплю ваше пребывание здесь только из-за вашей дочери. Так что не
пытайтесь меня обманывать.
— Но в чем вы меня обвиняете, милорд? — в смущении пробормотала
Эллора. Ее взгляд остановился на пергаменте в руке Тристана. — О,
милорд, вы полу
...Закладка в соц.сетях
