Жанр: Любовные романы
Влюбленный воин
... с нами, или мы
ее оставим здесь.
Весьма удивленная неожиданной решимостью Берти, Хейд хотела возразить,
однако не успела — дверь темницы распахнулась, и перед сестрами появился
Баррет. Посмотрев на Хейд, шериф сказал:
— Миледи, завтра я принесу вам кое-какие вещи, а сейчас нам придется
покинуть вас. Надеюсь, ночь вы как-нибудь выдержите.
Хейд взглянула на шерифа с некоторым удивлением. Ей прежде никогда не
приходилось слышать, чтобы тюремщики заботились об удобстве своих пленников.
Что ж, тем лучше, — подумала она. — Возможно, кое-что из вещей,
обещанных Барретом, пригодится нам с Берти в дороге
.
С улыбкой, кивнув шерифу, Хейд сказала:
— Благодарю, Баррет. Я ценю твою доброту.
— Не меня следует благодарить, миледи. Лорд Тристан просил меня
позаботиться о вас. — Повернувшись к Бёрти, Баррет спросил: — Леди
Солейберт, вы готовы покинуть темницу?
— Подожди еще немного, Баррет, — ответила Берти. Склонившись к
Хейд, она прошептала ей на ухо: — Я приду к тебе утром. Что мне делать? Как
подготовиться к путешествию?
— Прежде всего, найди карту, — прошептала в ответ Хейд. —
Нельзя полагаться на память Минервы, даже если она согласится уйти с нами.
Мы должны хорошо знать дорогу.
— Да, ты права. Я сегодня же вечером обыщу комнаты лорда Тристана.
— И приготовь одежду для нас обеих, — продолжала Хейд. — А
также деньги. Но все это должно храниться у тебя в комнате, чтобы никто
ничего не заподозрил. А потом тебе придется как-нибудь незаметно забрать
вещи. Сумеешь?
— Да, конечно, — кивнула Берти. — Ведь мать теперь не сможет
постоянно наблюдать за мной. — Солейберт обняла сестру и прошептала ей
в ухо: — И все-таки, Хейд, я немного побаиваюсь.
— Знаю, дорогая. Я тоже боюсь.
— Солейберт, ты слышишь меня?! — раздался голос Эллоры. — Ты
должна и ко мне зайти!
— Иду, матушка, — отозвалась Берти. Уже у двери она обернулась к
сестре: — Спи спокойно, Хейд.
Хейд молча кивнула и заставила себя улыбнуться. Когда же дверь за сестрой
закрылась, она с вздохом опустилась на пол возле жаровни.
Сидя у себя в домике, Минерва молча смотрела в холодный темный камин. Хотя
огня в камине не было, старая целительница мысленным взором видела перед
собой яркое пламя. И из пламени, из-за стены огня, появлялись отчетливые
лица людей. Минерва пристально смотрела на возникавшие перед ней лица и
шептала по-гэльски:
— Моя фея, ты должна подождать, должна подождать...
Тут перед ней промелькнул образ Хейд, а затем появился Тристан, в ярости
размахивавший широким длинным мечом.
Внезапно образы распались на множество крошечных янтарных точек, и у Минервы
перехватило дыхание: она отчетливо увидела слово
опасность
, начертанное на
холодной золе камина.
Рухнув на колени, старуха дрожащей рукой тут же стерла ужасное
предзнаменование. Когда такое же огненное видение возникало перед ней в
последний раз, умерла ее дорогая Коринна. И теперь у нее почти не оставалось
сомнений в том, что Хейд собирается бежать из Гринли. Именно в этом и
таилась опасность. Если девочка окажется вдали от замка, она, Минерва, не
сумеет ее защитить. И оставалось лишь благодарить богиню Корру за то, что
сейчас Хейд находилась темнице. К счастью, Хейд не могла самостоятельно
выбраться из темницы, потому что не пользовалась своим даром — только для
безобидного битья посуды. А вот если бы она сейчас в полной мере познала
свою силу, то из-за своего врожденного своеволия и упрямства непременно
погибла бы.
— Только бы лорд Тристан побыстрее вернулся, — пробормотала
старуха, поднимаясь на ноги.
Глава 22
После заключения Хейд в темницу минуло три дня, но девушка вынуждена была
признать, что у нее имелось все необходимое — Баррет об этом позаботился.
Узкую походную кровать она задвинула в самый угол, и на ней горой
громоздились меха и теплые одеяла, так что теперь ей было совсем не холодно
в сырой темнице. Кроме того, у нее появились небольшой столик и два стула,
чтобы она могла вкушать трапезы со всеми удобствами. К тому же ее ежедневно
навещала Солейберт, скучать ей не приходилось. Если же учесть еще и то
обстоятельство, что Баррет, обеспечив пленнице уединение, повесил на
зарешеченное оконце нечто вроде занавески, то вполне можно было сказать, что
темница эта очень походила на самую обычную спальню молодой леди.
И каждое утро Баррет приносил ей горшочек теплой воды для омовения. Шерифа
сопровождал Хэм с завтраком на подносе. А потом, к полуденной трапезе,
появлялись Солейберт и Минерва; они составляли узницам компанию, и Минерва
обедала с Хейд, а Берти — с матерью. Но остаток дня Берти проводила у
сестры, и до тех пор, пока Хэм не приносил ужин, девушки обсуждали планы
побега. А на следующий день все это повторялось снова.
Но поведение Минервы в последние дни ужасно раздражало Хейд. Старая
целительница постоянно задавала ей неприятные вопросы, и девушке, чтобы не
выдать себя, приходилось подолгу обдумывать каждый ответ. К тому же Минерва
то и дело заговаривала о Шотландии и начинала рассказывать истории о молодых
женщинах, пропадавших во время путешествий. Когда же Минерва вспоминала о
Коринне и Джеймсе, Хейд заставляла ее замолчать и не говорить о прошлом.
Ведь именно ошибок своих родителей она и хотела избежать, собираясь вместе с
Солейберт бежать в Шотландию.
А вот Эллора, как ни странно, казалась совершенно невозмутимой; более того,
она теперь гораздо реже, чем прежде, набрасывалась на Хейд с руганью и
упреками. И лишь когда пленниц навещал Баррет, Эллора становилась самой
собой — начинала громко кричать и требовать, чтобы ее освободили. Кроме
того, она настаивала на немедленной беседе с лордом Тристаном, так как не
знала, что он отправился в Лондон.
Особенно странным стало поведение леди Эллоры на четвертый день заключения,
когда пришло письмо от Найджела с вопросами о ее благополучии и о том,
когда, наконец, состоится свадьба. Он расспрашивал также о Хейд и
интересовался, действительно ли она сейчас находится в Гринли. Эллора в
ярости разорвала послание мужа и бросила его в жаровню.
Какое-то время Баррет в изумлении наблюдал за Эллорой, потом спросил:
— Каким же будет ваш ответ, миледи?
— Мне нечего ответить этому негодяю! — прокричала Эллора. —
Пусть сидит себе в Сикресте, пока не издохнет!
Баррет долго переминался с ноги на ногу, наконец, сказал:
— Миледи, его посланец ожидает ответа у ворот. Вы должны ему написать,
иначе он сам сюда явится. Видите ли, миледи, мы не можем...
— Да-да, конечно, ты прав, — перебила Эллора. Взяв в руки перо и
пергамент, которые ей принес Баррет, она пробормотала: — Он не должен
появляться в Гринли, пока я не подготовлюсь к его визиту...
Усевшись за стол, Эллора принялась писать. Подписав письмо, она уже
протянула руку к свече, чтобы запечатать его, но Баррет остановил ее. Забрав
пергамент, он вышел из темницы и запер за собой дверь.
— Прошу прощения, миледи, — сказал он из-за двери. — Милорд
запретил вам писать секретные послания.
— Как скажешь, Баррет. — Эллора вздохнула и подошла к оконцу в
двери. Повертев на пальце кольцо с печаткой, она сняла его и протянула
шерифу сквозь прутья решетки. — Вот, возьми. Если письмо не будет
запечатано, это вызовет у Найджела подозрения.
Как только кольцо упало на ладонь Баррета, Эллора отошла от оконца и больше
не обращала на шерифа внимания. Великан же повернулся и подошел к соседнему
оконцу.
— Леди Хейд! — позвал он девушку.
— В чем дело, Баррет? — Она приблизилась к решетке. Шериф сунул
письмо сквозь прутья.
— Вы не могли бы прочесть это вслух? — прошептал он в смущении.
Хейд взяла послание и, развернув его, пробежала глазами строчки, начертанные
изящным почерком Эллоры. Откашлявшись, она покосилась на решетку в стене,
потом стала читать:
—
Милорд супруг!
Не стоит волноваться. Подготовка к свадьбе идет своим чередом. В
Гринли все благополучно. Конечно, тебе сообщат, когда будет назначена
церемония. Я считаю дни до того момента, когда мы воссоединимся. Твоя жена Эллора. Баррет удовлетворенно кивнул и передал Хейд кольцо Эллоры с печаткой,
которым она воспользовалась, чтобы запечатать письмо. После ухода шерифа
Хейд снова взглянула на оконце в стене. Немного помедлив, спросила:
— Эллора, письмо Найджела очень огорчило тебя?
— Меня огорчает его существование, — последовал ответ. — И не
приставай ко мне со своими глупыми детскими вопросами, Хейд. Как и всегда,
меня тяготит множество забот, и я не могу терять время из-за твоей пустой
болтовни.
Хейд в смущении отвернулась от оконца. Она решила оставить в покое эту
язвительную женщину. И почти тотчас же послышались голоса, а затем появились
Минерва и Солейберт в сопровождении Хэма, тащившего корзины с обедом.
Подбежав к сестре, Берти тихо сказала:
— У ворот ждет посланец Найджела...
— Да, я знаю, — кивнула Хейд. Внимательно посмотрев на Берти,
спросила: — С тобой все в порядке, сестрица? Ты ужасно бледная...
Солейберт вздохнула и шепотом ответила:
— Поговорим позже, хорошо?
Обед, казалось, длился целую вечность, и Хейд пришлось выслушивать самые
мрачные истории, хранившиеся в памяти Минервы. Хейд то и дело поглядывала на
Солейберт, поглядывала с тревогой — лицо сестры было пепельно-бледным, а
глаза — покрасневшими и припухшими. Минерве же, судя по всему, хотелось
продлить свой визит как можно дольше; она рассказывала бесконечные истории о
безжалостных разбойниках с большой дороги и об их несчастных жертвах.
— Когда же ты закончишь, Минерва? — проворчала Хейд с гримасой
отвращения. — Просто удивительно, сколько ужасных историй о злых
разбойниках ты запомнила. Неужели ты узнала все эти истории, занимаясь
изготовлением своих целебных отваров в Сикресте?
— Ах, моя фея, я ведь прожила целую жизнь до того, как ты появилась на
свет.
— Может, ты раньше была разбойницей? — съязвила Хейд.
— Ох, моя милая... — Минерва сокрушенно покачала головой и
поднялась на ноги. — Я вижу, что ты сегодня не в настроении и не рада
мне. Что ж, тогда я, пожалуй, пойду. И не дуйся на меня, моя фея.
Хейд почувствовала угрызения совести; она прекрасно понимала, что старуха
своими рассказами преследовала единственную цель — предостеречь ее. Обняв
Минерву и нежно поцеловав в морщинистую щеку, девушка сказала:
— Дорогая, ты же знаешь, что я очень люблю тебя. Не сердись и не
волнуйся так, хорошо?
Старая целительница нахмурилась и проворчала:
— Если бы ты не была так похожа на свою мать, я бы не
волновалась. — Уже направляясь к двери, она бросила через плечо: —
Поживее, крошка Хэм. Я ухожу.
В коридоре Минерва остановилась возле оконца Эллоры.
— Добрый день, миледи, — сказала старуха таким тоном, что Хейд
невольно поежилась.
— Убирайся отсюда, ведьма, — послышался ответ Эллоры. Больше она
не сказала ни слова.
Минерва рассмеялась и проговорила:
— Похоже, ты совсем утратила чувство юмора, Элли. Кажется, заключение
его убило. — С этими словами старуха направилась к лестнице, затем
начала подниматься по ступенькам.
Хэм остался стоять у открытой настежь двери, а Солейберт, сегодня не
заходившая к Эллоре, приблизилась вплотную к сестре.
— Что с тобой, Берти? — спросила Хейд. — Ведь что-то
случилось, верно?
Понимая, что мать слушает, Берти очень громко ответила:
— Нет-нет, ничего особенного, Хейд. Должно быть, я съела что-то
несвежее, вот и все. Попрошу Минерву дать мне целебного отвара. —
Внезапно карие глаза Берти наполнились слезами, и она тихо прошептала на ухо
сестре: — У меня не пришли месячные, вот что...
— О Господи!.. — выдохнула Хейд. Конечно же, именно этим и
объяснялась бледность Берти. — Значит, ты ждешь ребенка?
Берти кивнула и снова зашептала:
— Что же теперь делать? Наверное, для наших планов это не очень-то
хорошо...
— Тебе нельзя отправляться в Шотландию, — прошептала в ответ
Хейд. — Это было бы слишком опасно для младенца.
— Да, знаю. Но что мне делать, если Фаро не вернется? Я не могу все
время держать в тайне, что жду ребенка. Й не смогу вырастить
незаконнорожденное дитя в доме Найджела. Там я очень опасалась бы за его
жизнь.
— Да, ты права, — кивнула Хейд. Она ненадолго задумалась, потом
прошептала: — Знаешь, Берти, есть способ обеспечить будущее твоего ребенка.
— Говори же, говори, Хейд!
— Если Фаро в ближайшее время не вернется, ты должна выполнить условия
обручения и выйти за лорда Тристана.
— Ты с ума сошла! — прошипела Берти. — Ведь Тристан — твоя
вторая половина!
— Слушай меня внимательно, сестрица, — продолжала Хейд. — Я в
любом случае отправлюсь в Шотландию — с тобой или без тебя. Я должна найти
родственников моей матери и изыскать способ покончить со злом, отравившим
жизнь женщин из нашего рода. Я предала Тристана, и теперь его сердце закрыто
для меня, понимаешь?
— Хейд, Тристан любит тебя! — настаивала Берти. — Он...
— Берти, помолчи, пожалуйста, — перебила сестру Хейд. — Моя
судьба была решена еще моими родителями. А ты сейчас должна, прежде всего,
думать о своем ребенке. Ты поняла меня?
Берти нерешительно кивнула, и Хейд вновь заговорила:
— Тристан много раз говорил, что Фаро ему как брат. Если что-нибудь
случится с твоим любимым, Тристан станет заботиться о твоем ребенке как о
своем собственном. Думаю, что Фаро хотел бы этого.
— Но как же ты, Хейд? Ты ведь никогда не сможешь вернуться в Гринли.
Для тебя это было бы слишком мучительно!
Хейд крепко обняла сестру и прошептала:
— Возможно, после рождения младенца Тристан позволит тебе навестить
меня. Но это только в том случае, если Фаро не вернется. А ведь очень может
быть, что он все-таки вернется.
— Ах, дорогая, все это ужасно... — пробормотала Берти,
отстранившись. — Да-да, ужасно.
— Ты непременно должна поразмыслить о том, что я тебе сказала, —
заявила Хейд. — И ты должна знать: Тристан обязательно позаботится о
тебе. А я... я уеду в Шотландию и оставлю эту жизнь позади. И не давай мне
повода беспокоиться за тебя, когда в этом нет нужды.
Берти какое-то время молчала в раздумье. Потом шмыгнула носом и кивнула:
— Да, хорошо.
Тут в темницу вошел Хэм и принялся собирать посуду. Сестры отошли в угол и
сели на кровать.
— Когда ты отправляешься? — спросила Берти шепотом.
Хейд сделала глубокий вдох. Наконец, собравшись с духом, ответила:
— Думаю, мне следует бежать нынешней ночью. Сейчас полнолуние и будет
достаточно светло, чтобы не сбиться с дороги.
— Так скоро? Но лорд Тристан не...
— Шотландия далеко, сестрица, и я должна воспользоваться моментом, чтобы избежать лап Найджела.
Берти вздохнула, но возражать не стала.
— Принести тебе припасы?
— Нет, — ответила Хейд. Опасливо покосившись на Хэма, она тихо
прошептала: — Я сама приду в твою спальню, когда стемнеет.
— Но как ты отсюда выберешься? Ведь дверь будет заперта.
— Об этом не беспокойся, — сказала Хейд с отсутствующим
видом. — Но важно, чтобы сегодня ты больше меня не навещала. Иначе тебя
заподозрят в пособничестве моему побегу.
— Да, понимаю, — кивнула Берти.
— А теперь иди, — сказала Хейд. — Ночью увидимся.
— Мне уже... уходить? — удивилась Берти.
— Так будет лучше, дорогая.
Берти встала, а Хейд последовала за ней. У двери сестры с отчаянием сжали
друг друга в объятиях.
— Я люблю тебя, Хейд.
— А я — тебя, Берти.
Резко отстранившись от сестры, Солейберт выбежала в коридор. Хэм взглянул на
нее с удивлением, потом повернулся к Хейд:
— Что, леди Солейберт больна?
— Нет, Хэм. Она скучает по лорду Тристану. Все дело в этом.
— Значит, слухи верны? Леди Солейберт выходит за лорда?
— Похоже на то, — ответила Хейд, возвращаясь к кровати.
Мальчик внимательно посмотрел на нее, потом, приблизившись, проговорил:
— Знаете, сегодня в Гринли прибыл торговец...
— Неужели? — Хейд взялась за вышивание в надежде, что Хэм уйдет.
Но мальчик не уходил, и она добавила: — Что ж, очень хорошо. Возможно, тебе
удастся выпросить у него какую-нибудь безделушку.
— Да, конечно, — кивнул Хэм. Осмотревшись, он тихо сказал: — Я
постараюсь поскорее закончить работу, которую мне поручил Баррет, потому что
торговец сказал, что скоро уйдет. — Понизив голос до шепота, Хэм
добавил: — Из Гринли он едет на север. И он говорит на языке Минервы.
Какое-то время Хейд и Хэм пристально смотрели друг другу в глаза. Наконец
Хейд прошептала:
— Что ж, Хэм, все это очень интересно... А ты знаешь, когда именно торговец собирается в путь?
Хэм тут же кивнул:
— На рассвете. Он говорит, что торопится домой. Может быть, миледи
хочет взглянуть на его товар? Я мог бы попросить Баррета...
— Нет-нет. — Хейд решительно покачала головой. — Лучше скажи, где спит этот торговец?
— В конюшне, миледи. Там же стоит и его повозка.
— Ты придешь сообщить мне, когда он будет уезжать? Мальчик снова
кивнул:
— Да, миледи, конечно.
— Но мы с тобой не говорили об этом, — предупредила Хейд. —
Ты меня понимаешь?
— Да, миледи. — У двери мальчик обернулся и тихо сказал: — Удачи
вам, миледи.
— Благодарю тебя, Хэм, — прошептала девушка.
Жеребец Тристана приплясывал и храпел на залитых лунным светом улицах
Лондона, вымощенных булыжником. Эти узкие улицы ужасно пугали и нервировали
животное — ведь конь привык к широким дорогам и травянистым полянам.
В очередной раз, придержав коня, Тристан похлопал его по шее, стараясь
успокоить, и окинул взглядом ближайшие дома. Все его чувства были напряжены
до предела, и он был готов в любой момент отразить возможное нападение.
Миновав еще несколько улиц, Тристан наконец-то увидел дом, который искал.
Это было ветхое деревянное строение в два этажа. Нижние окна оказались
темными, но свет в верхних окнах означал, что кто-то там живет.
Подъехав к дому, Тристан спешился и принялся обматывать поводья вокруг
стоявшего рядом столба. Внезапно заметив какую-то тень, он резко развернулся
и положил ладонь на рукоять меча.
В следующее мгновение он понял, что к нему приближается бедно одетая молодая
женщина с изможденным лицом. На губах незнакомки блуждало некое подобие
улыбки, а большая часть зубов у нее отсутствовала. Шрам же, протянувшийся
через лоб и всю щеку, чуть оттягивал книзу веко.
— Добрый вечер, милорд. — Женщина пыталась быть обольстительной,
но ее призывное
воркование
очень походило на карканье ворона. —
Милорд, не нужна ли вам компания этой ночью?
Женщина протянула к Тристану грязную руку, и ему ужасно захотелось грубо
оттолкнуть ее. Но в этот момент его конь снова занервничал, и Тристан,
повернувшись к жеребцу, принялся его успокаивать. А потом вдруг сообразил,
что не следует оставлять коня на улице даже ненадолго.
С улыбкой, взглянув на женщину, Тристан проговорил:
— По правде говоря, ваше предложение весьма соблазнительно, миледи.
Потаскушка расплылась в улыбке и, шагнув к Тристану, прохрипела:
— О, милорд, вы так любезны... Мы с вами могли бы сейчас...
— Умоляю вас, подождите немного, — перебил Тристан. — Прежде
мне надо закончить одно дело. Ждите меня здесь, рядом с моим конем. А потом,
когда я вернусь, мы с вами насладимся обществом друг друга.
— О, конечно, милорд. — Шлюха провела ладонью по груди Тристана, и
тот поморщился. Когда же он направился к двери дома, женщина крикнула ему
вслед: — Я буду здесь! Не заставляйте меня ждать долго!
— Да-да, я скоро, — пообещал Тристан и, повернувшись к двери,
постучал.
Вскоре послышались шаги, а затем из-за двери раздался молодой голос, причем
юноша говорил на языке, неизвестном Тристану.
— Я ищу человека по имени Шакир Апом! — прокричал Тристан в
надежде, что юноша понимает английский. Не получив ответа, он обратился к
нему по-французски. Потом снова постучал в дверь и громко крикнул: —
Monsieur Apom! Ouvrez la porte, s'il vous plait!
Наконец снова послышались шаги, а затем — щелканье тяжелой щеколды. Когда же
дверь отворилась, Тристан увидел перед собой высокого худощавого мужчину, а
рядом с ним — молодого человека с темной кожей. Юноша в тревоге посмотрел на
Тристана, затем, повернувшись к высокому мужчине, заговорил на каком-то
незнакомом Тристану языке. Мужчина что-то ему ответил, и юноша тотчас же
убежал в глубину дома.
— Вы Тристан Д'Аржан, верно? — спросил высокий незнакомец.
— Да, верно. Я ищу Шакира Апома. Он здесь?
Мужчина отступил на шаг, пропуская Тристана в дом, затем запер дверь на
засов. Тристан вошел в комнату и осмотрелся. Стены здесь были голыми, но
оштукатуренными. В дальнем углу помещалось нечто вроде раки, и там горели
десятки свечей, отбрасывавших на стены таинственные отблески. На полу лежали
ковры ярких и необычных расцветок, а оба окна были затянуты плотной и
тяжелой темной тканью, потому и казалось снаружи, что окна нижнего этажа
темны. Хозяин дома — он был бос — пересек комнату и опустился на плоскую
подушку. Взглянув на Тристана, он знаком пригласил его сесть рядом, на
другую подушку.
Немного помедлив, Тристан последовал примеру хозяина. А тот, протянув руку,
взял стоявший на полу кувшин и наполнил какой-то жидкостью две кружки.
Протянув одну из них гостю, сказал:
— Вот, будьте любезны...
Тристан принял предложенный напиток, дождался, когда хозяин пригубит первый,
а затем тоже сделал глоток. Янтарная жидкость казалась чуть горьковатой, но
зато прохладной и хорошо освежающей.
— Я и есть Апом, которого вы ищете, — сказал хозяин, осушив свою
кружку. — Вы хотите узнать что-то о вашем друге и моем соотечественнике
Такане?
— Да, — кивнул Тристан. — Несколько дней назад его похитили
недалеко от Лондона, когда он возвращался в мой замок.
Апом покачал головой, при этом с лица его не сходила любезная улыбка:
— Нет, ошибаетесь. Его не похищали.
— Но что же с ним произошло в таком случае? Мать Фаро умерла от тяжкого
недуга в Париже несколько лет назад. А отец умер еще раньше. У него нет
семьи, а я, его единственный близкий человек.
— Нет, Тристан Д'Аржан, ошибаетесь. У него очень большая семья, —
упорствовал Апом. — Они искали его долгие годы. Отсутствие Фаро было
огромной потерей для них, это отсутствие вызывало огромную скорбь. Они
опасались, что его нет в живых.
— Не хочу вас обижать, Апом, после того, как вы оказали мне
гостеприимство, но я не верю, что мой друг мог покинуть меня так внезапно и
без единого слова объяснения. Мы долго путешествовали вместе и были
неразлучны.
— Да-да, конечно. — Апом с улыбкой закивал. — Он говорил о
вас и называл вас
братом
. Но все-таки... — Апом склонил голову,
изображая печаль. — Все-таки Такан уехал, хотя и не сразу согласился...
— Так, где же он?! — закричал Тристан.
— Тристан Д'Аржан, может быть, вы выслушаете меня, если вам будет
угодно? — попытался успокоить его хозяин. — Видите ли, сначала ваш
друг не хотел возвращаться в свою семью, но позже он осознал, в чем его
долг. Но он свободный человек, и он обязательно вернется, е
...Закладка в соц.сетях
