Жанр: Любовные романы
Возьми мою любовь
...разговор!
Лориол вынула сигарету из дорогой сумочки с монограммой и прикурила.
— Странно, что в таком месте можно встретить такую знаменитость. Вообще-
то я с трудом поверила, когда Николас сказал, кто он. Хотя, наверное, меня
это не должно было удивить. По-моему, Мэйна всегда считали
эксцентричным. — Она с наслаждением выдохнула облачко дыма. —
Знаешь, я училась в школе вместе с его дочкой. О, конечно, она была намного
старше меня, но я очень хорошо ее знала.
— Его дочка? — Против воли Пета заговорила резким тоном. — Я
не знала, что у него есть дочь.
Лориол удивленно взглянула на нее:
— Он не рассказал тебе о Селии? Странно. Она его единственный ребенок.
Жена умерла при родах, и он больше никогда не женился. Он берег Селию как
зеницу ока. Она должна была вырасти ужасно избалованной, но этого не
произошло.
Пета молчала. Ей не хотелось вмешиваться в личные дела Ричарда, но она
взволновалась. Почему Ричард даже не упоминал о дочери? Он дал понять, что у
него вообще нет близких родственников!
— Все думали, — продолжала Лорион, — что она пойдет по стопам
отца и станет блестящей художницей, но теперь, насколько я знаю, она замужем
и живет в Париже. Интересно, знает ли она, что отец болен? — Пета,
посчитав это праздным размышлением, отказалась поддерживать разговор, и
Лориол быстро переменила тему: — Я надеюсь, ты не против, что Майк учит меня
плавать под парусами, Пета?
О этот медовый, приятный голос! Услышав его, Пета стиснула зубы, но
ограничилась вопросом:
— Почему же?
— О, не знаю. — Лориол улыбнулась.
Чувствуя ее неискренность, Пета внезапно рассердилась:
— Я не собираюсь быть собственницей своих друзей! Майк может поступать
так, как ему нравится!
— Как это разумно с твоей стороны, Пета, дорогая... и в этих
обстоятельствах как удачно! — Голос Лориол звучал насмешливо и
лениво. — Потому что мне понадобится взять очень много уроков парусного
спорта. Работа над книгой задерживается, Николас уезжает, на что еще тратить
время? Я терпеть не могу скучать. А ты?
За несколько минут Лориол второй раз заставила Пету испытать потрясение.
— Ник... доктор Уэринг уезжает? — Девушка терялась в догадках.
Ведь только вчера вечером он сказал, что собирается остаться...
Ресницы Лориол, длинные, невероятно густые, с золотистыми кончиками,
затрепетали.
— К сожалению, да. О, ненадолго, всего на несколько дней. У него какое-
то срочное дело в Лондоне, и профессор хочет, чтобы Николас занялся
исследованиями в Британском музее. — Она помолчала, наслаждаясь
эффектом, потом добавила, словно это только что пришло ей в голову: — Думаю,
ты поняла, какие отношения у меня с Николасом?
Пета не отводила взгляда от дороги. Они уже почти приехали.
— По-моему, поняла.
— Мы целую вечность влюблены друг в друга. Поскольку я сейчас работаю в
Грейлингсе, а он приехал погостить, нам приходится соблюдать осторожность.
Но это ужасно тяжело — скрывать свои подлинные чувства.
— Почему бы вам не обручиться? Тогда никто не станет ждать от вас
скрытности. — Пета с удивлением поняла, что говорит совершенно
спокойно.
На миг показалось, что Лориол слегка смутилась. Потом она криво улыбнулась:
— Боюсь, все не так просто. Николас меня любит, но женитьба не для
таких, как он. Думаю, он боится, что жена не позволит вести жизнь так, как
ему нравится. Я с большим трудом пытаюсь убедить его в том, что он должен
слушать сердце, а не голову.
Красотка говорит откровенно, с удивлением подумала Пета. Она не отвечала,
пока не остановила машину у входа в Грейлингс, а потом вежливо солгала:
— Надеюсь, ты добьешься успеха.
— О, конечно, — легко согласилась Лориол. — Не беспокойся. Я
всегда получаю то, что хочу. — Она погасила сигарету. — Кстати,
никому не говори об этом разговоре, ладно? Николас придет в ярость, если
узнает, что я обсуждала это с чужими.
Пета покачала головой. Лориол вышла из машины, но не уходила, а стояла и
смотрела на Пету сверху вниз со странной улыбкой.
— Спасибо за то, что подвезла. Я спрашивала себя, не рискую ли жизнью,
но, кажется, ты стала водить машину лучше, чем это было при нашей первой
встрече!
— Кошка! — прошептала Пета и высунула язык вслед ее спине.
Ребяческий жест, но она почувствовала себя гораздо лучше. По крайней мере,
на пару минут. А потом словно обручем сдавило сердце. Пета не могла понять
причины. Что это... ревность? Только потому, что Майк с удовольствием
отправился на реку с хорошенькой девушкой... девушкой, которая, по ее же
словам, была практически обручена с другим?
Идиотка! — обругала себя Пета. — Тебе-то что до этого?
И пришла
в смятение, потому что, хотя и без причины, тревога не уходила из сердца,
совершенно не желая прислушиваться к разуму.
На следующий день Николас уехал в Лондон. Стояло прекрасное солнечное утро.
По небу проплывали большие белые облака, ветер немного разбушевался. Раньше
бы она обрадовалась, предвкушая хорошую погоду для плавания под парусом, но
Пета плохо спала и чувствовала себя страшно усталой. Девушка почувствовала
на себе взгляд Николаса и всполошилась — вдруг он заметил синяки у нее под
глазами. Но Николас только спросил:
— Как пациент?
— Лучше. — Пета удивилась, что разговаривает неохотно. Это было
странно, учитывая, как свободно они общались недавно. Она робко добавила: —
Он попросил поблагодарить тебя за все, что ты для него сделал. И... и он
сказал, что хотел бы тебя повидать, когда выйдет из больницы.
— Мне бы тоже этого хотелось, — тут же ответил Николас. — Я
восхищаюсь его работами. Пару лет назад видел в академии один портрет...
прекрасная вещь.
Пета топнула ногой по полу:
— Я знала, что он прославился как портретист. Но у него есть и
великолепные пейзажи. Написал несколько чудесных картин с тех пор, как сюда
приехал.
Николас засмеялся:
— Что ж, наверное, он был рад перемене. Возможно, ему надоело рисовать
одну избалованную светскую красавицу за другой! Кажется, одно время они все
мечтали, чтобы он написал их портреты. Ричард Мэйн мог назвать любую цену.
Другая заставила бы его платить пятнадцать шиллингов в час...
Пета
вспомнила, что сказал Майк, когда впервые узнал о том, что Ричард Мэйн пишет
ее портрет. Сейчас девушке показалось еще невероятнее, что художник счел
возможным именно с нее писать портрет.
— Я должен идти. — Николас глянул на часы и быстро допил кофе. Он
улыбнулся Энн: — Вы варите прекрасный кофе, мисс Девлин. Ближайшие несколько
дней мне будет не хватать ваших замечательных блюд!
Энн покраснела от удовольствия. Ее не часто хвалили. Женщине только
хотелось, чтобы брат иногда уделял ей малую толику внимания! Пета уставилась
в пол и увидела, что Николас оставил свой портфель возле стула. Она пошла за
ним к двери.
— Ты забыл. — Девушка отдала портфель.
Они стояли рядом в лучах яркого утреннего солнца. В небе пел черный дрозд,
сад Энн покорял своим блестящем великолепием...
Николас вздохнул:
— Знаешь, мне жаль все это покидать. Я пришел к выводу, что в городах
живут сплошь дураки! Только посмотри на это небо... цвет этой травы... эти
великолепные розы!
— Вот сломанная, — внесла прозу Пета.
Улыбаясь, Николас наклонился и поднял цветок. Когда он протягивал розу Пете,
их пальцы соприкоснулись, и девушка почувствовала, что ее словно током
ударило. Это невероятное ощущение чуть не выбило ее из колеи. Николас долго
смотрел на нее сверху вниз с непроницаемым выражением лица, потом резко
сказал:
— Лориол рассказала, что Майк учит ее плавать под парусами.
Пета уставилась на него, удивленная переменой разговора.
— Да. — Врожденное чувство справедливости заставило ее добавить: —
Майк говорит, что у нее хорошо получается.
Николас нахмурился.
— Не сомневаюсь. Но... — Девушке показалось, что он подыскивает
правильные слова. Потом Николас пожал плечами: — Попрощайся за меня с
профессором, хорошо? До свидания, Пета.
Наблюдая за уходящим Николасом, Пета раздумывала, где и когда он попрощался
с Лориол... и что он собирался сказать несколько секунд назад. Наверное, это
касалось Лориол. Пета нахмурилась. Николас ревнует? Только не к Майку! Это
глупо!
Лориол после отъезда Николаса не грустила. Погода стояла хорошая, а
поскольку вечера у нее полностью освободились, большую их часть она
проводила на реке с Майком. Тот сначала пригласил Пету составить им
компанию, но, объясняя, что должна ездить в больницу, она почувствовала, что
он втайне доволен. Естественно, сердито сказала себе девушка, — третий
лишний. Майк сам говорил до приезда Лориол, что они могут общаться вдвоем, а
не втроем. Только Пета не ожидала, что она сама окажется лишней! Девушка не
винила Майка в том, что он увлекся золотоволосой Лориол, но ее обидело, что
о ней совсем забыли. Доброжелательная и справедливая по натуре, она не могла
понять непостоянства лучшего друга... ведь Майк не нужен заезжей красотке,
она просто использует его! Когда вернется Николас... возможно, настанет
черед Майка познать обиду и разочарование.
У нее есть дело поважнее, чем страдать от предательства друга. У нее есть
тот, кому она нужна и кто с нетерпением ее ждет, — Ричард Мэйн. Пета
каждый вечер приезжала к художнику в больницу — единственная посетительница,
которую когда-либо впускали в маленькую белую комнатку, где он медленно
выздоравливал после сердечного приступа.
Девушка очень сочувствовала одинокому пожилому человеку. Но теперь, когда
Пета знала, что у него есть дочь, ее занимал один и тот же вопрос: почему
Ричард никогда не говорил о ней? Зачем вычеркнул из своей жизни и, даже
когда серьезно заболел, не захотел ее видеть?
Пета хотела знать ответ. Не из любопытства. Она не сомневалась, что это —
причина депрессии художника. Прямо спросить о Селии или вывести Ричарда на
откровенный разговор у нее не хватит мужества. Ведь зачем с вопросами
навязываться, если человек не хочет об этом говорить...
Все же наступил вечер, когда она дала понять Ричарду, что знает о Селии. Он
говорил гораздо оживленнее, чем обычно, о своем любимом виде спорта — лыжах.
— Ты должна попробовать, моя дорогая, — убеждал он Пету. —
По-моему, ничто так не бодрит! Мы много лет старались зиму провести в
Швейцарии.
— Мы? — Пета решила взять быка за рога. — О, наверное, вы имеете в виду себя и Селию.
Наступила тишина. Пета заставила себя встретиться с ним взглядом, заметила
враждебность, внезапно появившуюся в его глазах. Ричард побледнел, черты
лица болезненно обострились...
— Кто рассказал тебе о Селии? — В его голосе появилась незнакомая
Пете резкость.
Она тихо ответила:
— Лориол Кент, секретарша моего опекуна. Она сказала, что училась в
школе вместе с вашей дочкой.
Вновь наступила тишина. Потом художник заговорил:
— Наверное, ты хочешь знать, почему я никогда о ней не упоминал. Я могу
заодно сказать тебе, что Селии больше нет места в моей жизни. Мы разругались
четыре года назад. Мы оба вспыльчивые, оба наговорили друг другу
непростительные вещи. В конце концов я сказал ей, что, если... что, если она
сделает некий шаг, я больше не хочу ее видеть и получать от нее письма. И
она знала, что я говорю серьезно. — Он тяжело вздохнул.
Пета побледнела почти как Ричард.
— Тогда вы, может, и говорили серьезно. Но теперь...
— Теперь, когда я умираю, ты имеешь в виду? — Не обращая внимания
на ее потрясенный протест, он жестко рассмеялся. — Думаешь, мне нужна
жалость дочери? О, она меня наверняка пожалеет, если узнает, что я болен.
Она всегда любила хромых собак. — Он замолчал, и его губы искривились в
горькой усмешке. — Забавно, с тех пор, как познакомился с тобой, я стал
жалеть о том, что произошло. Ты не очень похожа на Селию, и все-таки из-за
тебя я понял, как сильно скучаю по моей девочке. В тот день, когда случился
проклятый приступ, я получил от нее письмо. Третье. Два письма я отправил
обратно нераспечатанными. На этот раз я... ну, я не мог это сделать. Я
прочел, и... это оказалось для меня потрясением. Целый день я не мог думать
ни о чем другом. Я... я готов был сказать:
Забудем о прошлом
, — если
бы не моя болезнь. — Он с ненавистью обвел взглядом маленькую
комнатку. — Думаешь, я хочу, чтобы она нашла меня таким?
Пета затаила дыхание.
— Но это для нее не имеет значения! Я уверена! О, мистер Мэйн,
пожалуйста, ответьте на ее письмо!
— Нет. Не сейчас. — Он ясно дал понять, что не передумает.
Пета не осмелилась возразить. Ей очень хотелось высказать, что она думает о
его упрямстве. Но она всем сердцем жалела несчастного художника и
промолчала. Девушка очень боялась, что разговор может навредить ее дружбе с
художником. Но, приехав в больницу, увидела, что о Селии не говорилось ни
слова. Настроение Ричарда улучшилось. Он сказал, что хочет сделать подарок
на день рождения медсестре, девушка была так добра к нему, и попросил Пету
привезти в больницу его чековую книжку, она лежит в прикроватной тумбочке в
спальне.
Вообще-то чековой книжки на месте не оказалось. Но Пета все же нашла ее под
грудой бумаг на маленьком столике в студии. Типичная небрежность, подумала
девушка. Вытаскивая книжку из-под потрепанной папки, она нечаянно уронила
бумаги на пол. Из длинного синего конверта выпала фотография. Пета подняла
ее. Хорошенькая девушка, счастливое лицо, рядом привлекательный молодой
человек и двое маленьких мальчиков с кудрявыми волосами и обаятельными
улыбками. На обороте надпись:
От Селии
.
Селия! Пета широко раскрыла глаза. Значит, на фотографии дочь Ричарда
Мэйна... Привлекательный мужчина, должно быть, ее муж, а мальчики — их дети!
Какие милые! О, как мог Ричард лишить себя такого счастья — быть с ними! На
конверте стоял почтовый штемпель Парижа. Должно быть, это письмо Ричард
получил в тот день, когда у него был сердечный приступ! Оно было адресовано
в один лондонский клуб, а оттуда его переслали в деревню. Имя отправителя —
миссис Селия Монтель, и ее адрес разборчиво написан.
Пета вздохнула и уже собралась вложить фотографию в конверт, как вдруг ей в
голову пришла дикая мысль. Ричард Мэйн слишком горд, чтобы написать дочери.
А что, если... она, Пета, напишет вместо него? Риск велик, и, возможно,
когда он узнает, не простит ей вмешательства. Но Ричард изводил себя... и
если есть хотя бы незначительный шанс, что ее письмо поможет помирить его с
дочерью... разве ради этого не стоило рискнуть? Пета глубоко вздохнула...
Схватив карандаш, быстро записала имя и адрес на клочке бумаги. Она решила
написать Селии сегодня же.
Глава 7
Уже несколько дней, как Пете казалось, что в ее жизни никогда не возникало
столько проблем и осложнений, как сейчас. Ей хватало переживаний из-за Майка
с этой красоткой Лориол, да еще из-за письма, которое она послала Селии
Монтель. Но даже в Грейлингсе от прежнего безмятежного спокойствия ничего не
осталось.
Профессор Девлин, расстроенный и раздраженный, поскольку из-за болезни не
мог работать над книгой так быстро, как ему хотелось, показал свой характер.
Он придирался ко всем и ко всему, но Пета почти неизбежно оказывалась
главной мишенью для его злого языка. Они несколько раз горячо спорили, в
основном из-за ее работы, хотя казалось, у него вызывало раздражение все,
что она говорила и делала. Девушка начала понимать, скольким обязана
Николасу и как его тактичность и приятные манеры помогали сохранить
спокойную атмосферу в доме.
Теперь, когда Пета не шла на поводу уязвленной гордости, она осознала,
сколько раз, ненавязчиво вмешиваясь, он предотвращал ее ссоры с опекуном.
Теперь этого буфера не было, потому что Энн не умела противостоять упрямству
брата, а Лориол, казалось, находила забавными их бесконечные раздоры. Пета
даже почти уверилась в том, что девица не упускала возможности подлить масла
в огонь. Ведь именно из-за ее вроде бы невинного предложения Пете научиться
печатать на машинке и стенографировать вспыхнул очередной скандал.
— Поскольку ты не желаешь продолжать свое образование, идея мисс Кент
кажется мне достойной восхищения. — Профессор Девлин говорил холодно,
раздраженный реакцией Петы, пришедшей в ужас. — Совершенно ясно, что ты
не можешь оставаться в этой нелепой школе парусного спорта. Эта работа тебе
не подходит.
— Не понимаю почему. — Глаза Петы засверкали от
негодования. — Я знаю, что зарабатываю немного, но мне хватает... и я
счастлива! Разве это не важно? Для меня невыносимо сидеть в душном офисе!
— Может быть, потому, что тогда тебе придется заниматься настоящей
работой, — язвительно заметил мистер Девлин. — Пора понять, Пета,
что жизнь — не площадка для игр, и не получить дорогого образования ради
того, чтобы попусту терять время, плавая на лодке под парусами, —
кощунство!
Пета, конечно, не могла оставить подобное замечание без ответа. В результате
скоро бушевали страсти, пока не вмешалась Лориол.
— Мне жаль, что тебе не нравится идея заняться стенографией и
машинописью. — Она вежливо улыбнулась Пете. — Я только пыталась
помочь. Знаешь, я просто подумала, что тебе надо найти какое-нибудь занятие
на зиму. Ведь школа парусного спорта закроется в конце сезона, не так ли?
Ее слова обеспокоили Пету. Девушка никогда не позволяла мыслям о завтрашнем
дне испортить ей наслаждение от дня сегодняшнего, но... но ведь Лориол
права, и в конце сентября Пета почти наверняка останется не у дел. Придется
искать другую работу, чтобы перебиться до весны... Но какую?
Об этой проблеме Пета заговорила с Ричардом Мэйном. Она огорчилась,
обнаружив, что он склонен принять точку зрения профессора.
— Не думаю, что ты действительно попусту тратишь время, но, может, ты
упускаешь возможности? Неужели ты должна оставаться здесь, в Норфолке?
Вокруг большой мир, моя дорогая. Почему бы не посмотреть, что может
предложить тебе другой его уголок?
Пета покачала головой:
— Меня даже дикие лошади не заставят покинуть Норфолк! Это мой родной
дом.
— Гм... Это тот молодой викинг удерживает тебя здесь?
Пета, вспыхнув, отвернулась. Ричард не ведал об отступничестве Майка.
Казалось, он единственный, кто об этом не знал. Деревенские сплетники вовсю
перемывали им косточки. Майка никогда не видели с другой девушкой, кроме
Петы. И то, что он проводил столько времени в обществе Лориол, не могло
остаться незамеченным. Пока никто не осмелился ей что-либо сказать, но
девушка видела сочувственные взгляды. Даже Норуэллы тактично избегали
упоминать имя Майка.
Она не успела ответить Ричарду. Вошла медсестра, чтобы дать ему лекарство.
По дороге домой Пета размышляла об
упущенных возможностях
. Она так глубоко
задумалась, что, войдя в дом, только посередине коридора заметила на
лестнице чью-то фигуру.
— Привет, Пета.
Николас! Девушка остановилась как вкопанная и просияла. Она не знала, что
Николас приезжает сегодня, и на миг потеряла дар речи от удивления и
удовольствия.
Он улыбался, приближаясь к ней, но она почувствовала, что он напряжен. Словно его что-то сдерживает.
— Мне почти хочется обмануть самого себя и решить, что ты рада меня
видеть!
Пета покраснела и засмеялась:
— Ну, конечно, рада! Почему ты не дал знать о приезде? — И почему-
то добавила: — Кажется, Лориол нет дома?
В его глазах вспыхнул опасный огонек.
— Она дома. Мисс Девлин сказала, что парусный спорт приводит ее в
безграничный восторг!
Его голос прозвучал довольно сухо, но Пету спасло от ответа появление Энн.
— Джон хотел бы встретиться с вами в библиотеке, доктор Уэринг, если
это вас устраивает. Кажется, он немедленно хочет начать работу над
материалом, который вы для него нашли, но вы ему не позволите, правда? Он
уже поработал сегодня больше, чем следовало.
— Нет, я заставлю его подождать до завтра, — пообещал Николас.
И сдержал слово. Спустя полчаса он оставил профессора наедине с книгами и
присоединился к Энн и Пете, которые наслаждались временной благословенной
тишиной, сидя в гостиной. Такое редко случалось в отсутствие Николаса — Джон
Девлин позаботился об этом!
Энн писала письмо. Николас уселся в кресло у камина напротив Петы. Пете
показалось, что у него вырвался вздох облегчения.
— Должно быть, я старею. Суматоха Лондона слишком на меня действует.
Кажется, время летит все быстрее и быстрее.
Пета, сев на скамеечку, обхватила колени руками.
— Ты сделал все, что хотел? Лориол сказала, что у тебя какое-то срочное
дело.
Он ответил не сразу.
— В каком-то смысле поездка оказалась успешной. Я выяснил все, что
хотел узнать профессор, — здесь все в порядке. Но я не смог решить, что
делать с собственными делами. Мне нужно еще немного времени, чтобы обдумать
положение вещей.
— Никогда бы не подумала, что такого человека, как ты, может мучить
нерешительность!
Он грустно улыбнулся:
— Как правило, я не такой. Но это вопрос моего будущего на ближайшие
два-три года. Видишь ли, меня пригласили присоединиться к группе археологов,
которые в этом году уедут в Южную Америку продолжать работу, начатую мною и
профессором. Честно говоря, мне очень хочется вернуться в ту часть света, и
у меня есть пара перспективных теорий. Но...
Энн, не в силах разрываться между письмом и разговором с Николасом, отложила
ручку в сторону.
— Я не понимаю, в чем проблема. Если вы хотите заняться именно этим...
Николас хмурился, глядя на горящий кончик сигареты.
— Я знаю. Но все не так просто. Есть... кое-какие сложности, —
пробормотал он.
Энн все еще выглядела озадаченной, но Пета поняла.
Сложностью была Лориол. Захочет ли она вернуться в Южную Америку? Вряд ли...
Девица часто повторяла, что ей не нравится Перу и что она мечтает поселиться
где-нибудь в Европе. Предпочтительно в Лондоне, который Николас терпеть не
мог, судя по его замечаниям. Но что окажется сильнее: его привязанность к
работе или его любовь к Лориол? Что он сделает, в конце концов... послушает
свое сердце или разум?
Пета глянула на часы. Лориол задерживается. Так поздно она еще не
возвращалась. Внезапно девушка поняла, что больше не может сидеть и ждать ее
возвращения. Она не хотела видеть, как просияет Николас, когда Лориол войдет
в комнату. Глупо... мелко... но это было правдой.
Позже, лежа в постели, Пета услышала, как пробило одиннадцать часов, а
Лориол так и не вернулась домой. Николас, должно быть, не ложится спать и
ждет ее — Энн поднялась по лестнице, и Пета не слышала, чтобы кто-то еще
прошел мимо ее двери. Она беспокойно заерзала в постели. Почему Лориол так
задержалась? И как она отреагирует, когда узнает, что Николас неожиданно
вернулся? Наверняка Пета знала только одно — у Лориол больше не останется
времени на Майка. Теперь она его покинет, потому что он ей не нужен. Эта
мысль должна была обрадовать Пету, но... не обрадовала. Девушка не хотела,
чтобы Майка обидели. И она в отчаянии поняла, что вряд ли их дружба когда-
нибудь вновь станет прежней. Даже если Лориол не будет стоять между ними.
Где-то в саду заухала сова, и ветер сильнее закачал ветви деревьев. Немного
позже Пета услышала, как подъехала машина. Но к тому времени она уже почти
спала. Ее последняя осознанная мысль была о Майке, но, как ни странно,
приснился ей Николас. С него сон начался. Проснувшись, Пета вдруг осознала,
что в ее довольно бестолковом сне присутствовали Майк, Лориол, она сама и
даже проказники Холли и Дикон.
Она вспомнила сон, когда вечером позвонил Майк и сообщил, что, по мнению его
матери, они приятно проведут воскресный день, устроив пикник у моря.
— Я уже говорил об этом Лориол, и она пришла в восторг. Конечно, мы
отправимся в Хорси. Я знаю, что до пляжа идти далеко, но, по крайней мере,
там не так много людей, как в других местах. Ты приедешь, правда, Пета?
Приглашение вызвало у Петы смешанные чувства — легкое потрясение и
удовольствие. Вот доказательство того, что для Майка до сих пор важна их
дружба. Она не знала, что сначала ни Маргарет
...Закладка в соц.сетях
