Жанр: Любовные романы
Скоро тридцать
...произнес:
— Дай мне время на то, чтобы побриться, и я буду готов.
32
— Знаете, что это мне напоминает? — спросил Гершвин, передавая мне
бутылку сандерберда.
— То лето, когда мы сдавали экзамены? — спросил я.
— Как ты догадался?
— Я тоже про это думал.
— И я, — сказала Джинни. — Фантастика, да?
Когда я пришел к Джинни в начале третьего, они с Гершвином уже составили
план дальнейших действий. Сначала мы поехали в
Поваренок
и съели обильный
английский завтрак, который подается там весь день, а тостов можно брать,
сколько хочешь. Потом мы заехали в магазин и купили бутылку сандерберда —
совсем как в старые времена, — а затем поехали к холмам Клент, надели
свои куртки, взобрались на один из холмов, открыли вино, легли на траве и
больше ничего не делали, только разговаривали и смотрели на небо.
14.52— Знаете, что я делал в это время год назад?
— Что? — спросила Джинни.
— Сидел в своем офисе на Манхэттене и обучал новых сотрудников.
Представляете — я, Мэтт Бэдфорд из Кингс Хит, — и на Манхэттене. Я
работал с полшестого утра до десяти вечера. Я даже заработал себе язву
желудка на нервной почве. А сейчас, через год, я лежу на холме, курю, пью
вино, болтаю с друзьями. Что еще нужно человеку?
— Я часто думаю о том, что мне, наверное, не стоит работать так
много, — сказала Джинни. — Ну, вы понимаете: перейти на полставки
и заняться чем-то более интересным. То есть какой смысл в деньгах, если ты
все время занят?
Она вдруг остановилась, икнула, сделала еще глоток вина и передала бутылку
мне.
— Как классно! — засмеялась она, потом вздохнула и показала рукой
на небо. — Почему мы позволили всему этому уйти?
— Так всегда бывает, да? — сказал Гершвин. — Жизнь становится
слишком насыщенной, приоритеты меняются. Во всем виноваты только мы сами.
— Абсолютно точно, — сказала Джинни. — Мы дураки, раз это
допустили. Мы становимся старше и не понимаем, что происходит, и только
когда...
— ...мы достигаем нашего нынешнего возраста... — вставил я.
— ...мы понимаем, как это все важно, — закончил Гершвин.
15.05— Пока мне не исполнилось двадцать девять, я любил думать о
том, каким я буду в тридцать лет, — сказал я, переворачиваясь на
живот. — Я знал, что не собираюсь переходить с водки на хорликс, но,
да, я начал интересоваться процентными ставками, как когда-то
интересовался футболом, хотя при этом никогда не хотел становиться одним
из тех, кто боится постареть. — Я остановился, чувствуя, что мысль
уходит куда-то в сторону, потом продолжил: — А как получается, что
некоторые, кому уже за тридцать, чувствуют себя так, как будто им всего
двадцать с небольшим?
— Да. — Джинни энергично закивала головой, словно отвечая на
вопрос анкеты
Хорошо ли мы знаем себя?
в женском журнале. — Думаю, я
почти не изменилась с того времени, когда мне было двадцать шесть. Это вроде
как достаточно много, чтобы чувствовать себя взрослой, но в то же время
достаточно мало, чтобы оставаться глупой. — Она засмеялась. — А
ты, Гершвин?
Он напряженно почесал голову:
— Когда я с Шарлоттой, мне кажется, что мне уже тридцать пять. Я
чувствую себя папой. Это, кстати, довольно приятно. А когда ее нет
поблизости, мне может быть сколько угодно — от четырнадцати до двадцати
шести.
— А мне кажется, что где-то внутри я всегда ощущал себя
тридцатилетним, — сказал я. — Я все время чувствую, что жизнь
требует больше, чем у меня есть на самом деле.
— А он прав, кстати, — сказала Джинни, повернувшись к
Гершвину. — Мэтт всегда был старым пердуном в нашей компании: моралист,
этакий мистер Папа.
— Большое вам спасибо, — сказал я саркастически. — Но это
правда: я иногда сам чувствую себя папой. — Потом я сформулировал новый
вопрос и задал его: — Когда вы в первый раз по-настоящему почувствовали себя
взрослыми?
— Когда родилась Шарлотта, — сказал Гершвин.
— Когда умерла мама, — сказала Джинни. — А ты?
— Не знаю. Может быть, я все еще жду этого момента.
16.23— Если подумать, то сегодня тридцать лет — не так уж и
много, — сказала Джинни. — Это как если бы целое поколение
собралось вместе и решило отложить настоящую жизнь еще на десять лет.
Сейчас попробуй отличи тридцатилетних от двадцатилетних, разве что денег
у нас немного побольше.
— ... и волос поменьше... — добавил я.
— ... и вещей в гардеробе, о которых мы сожалеем, что купили, —
сказал Гершвин.
— Тридцать — это сейчас то же, что раньше было двадцать, — сказала
Джинни. — А сорок — это все равно что раньше было тридцать. — Она
ткнула меня локтем в бок. — У тебя еще десять лет в запасе, можешь пока
не волноваться.
— К тому времени и сорок уже будет не похоже ни на тридцать, ни на
сорок, — сказал я.
— Ага, — произнес Гершвин. — Но как тогда быть с теми, кому
сейчас около двадцати? Они что, такие же подростки, какими были и мы?
На это никто из нас ничего не смог ответить.
17.37— Поднимите руки, у кого есть седые волосы! — сказала
Джинни.
Мы с Гершвином вскинули руки вверх.
— У меня только один, — сказал Гершвин. — На виске. Зоя
хотела вырвать его, но я сказал — не надо, в надежде, что он как-то меня
выделит из толпы.
— У меня еще ни одного, — сказала Джинни. — Но я крашу волосы
так давно, что уже не знаю, какой у них настоящий цвет. А у тебя, Мэтт?
— Два, — неохотно признался я. — Один торчит на груди, а
второй... ну, на случай, если у кого-то здесь слишком чувствительные уши,
скажу только, что он там, внизу.
— Ниже пупка? — с любопытством спросила Джинни.
— Ниже.
— Но выше, чем, скажем, колени?
— Выше, — мрачно сказал я.
Джинни захохотала.
— Не может быть, — произнес Гершвин. — Ты прикалываешься.
— Какие здесь могут быть приколы?
— А можем мы его увидеть? — спросила Джинни, корчась от
смеха. — Ну пожалуйста.
— Ни за что, — сказал я, пытаясь сохранить достоинство, пока они
умирали от смеха. — Даже через тысячу лет.
15:55— Ну и что для тебя означает тридцать лет? — начала
Джинни, обращаясь к Гершвину.
— Не слишком много. Значит, через десять лет мне будет сорок, а это уже
почти что глубокая старость, но до этого еще так далеко.
— Хорошо сказано, — заметила Джинни.
— А теперь задаю тот же вопрос тебе, Джинни, — сказал Гершвин.
— Что значит для меня тридцать? Я чувствую какое-то глупое
самодовольство оттого, что у моей мамы в этом возрасте уже был ребенок, и
она уже успела побывать замужем. А еще впервые в жизни я могу ощущать себя
женщиной, а вести себя как девочка.
— Что ты имеешь в виду?
— Не знаю... Ну, например, чувствовать себя вроде как и женщиной, а
вести себя как непослушный ребенок. Я все еще чувствую себя как бы
ненастоящей женщиной, и очень редко настоящей. То есть я — заведующая
кафедрой рисования! Подумать только — я, Джинни Паскоу! Каждый раз когда я
провожу собрание, то с удивлением замечаю, что люди прислушиваются к тому,
что я им говорю. Потом, конечно, я начинаю смущаться, но на какую-то секунду
мне и вправду кажется, что у меня получилось. Вот что значит для меня
тридцать лет.
Джинни и Гершвин в ожидании повернулись ко мне.
— Давай, Мэтт, — сказала Джинни. — Твоя очередь.
— Не знаю.
— Мэтт, ты так просто не выкрутишься, и не думай, — сказала
Джинни.
— Ладно, — я сделал глубокий вдох. — Я скажу вам, что для
меня значит тридцать лет. Это значит идти в бар, только если там есть где
сидеть. Это значит иметь хотя бы один диск классической музыки, даже если
это
То, что я называю классикой, часть 6
. Тридцать — это значит прекратить
поиск идеальной девушки, потому что теперь, после стольких лет поиска, ты
наконец нашел, кого искал. — Я заколебался. — Ну, по крайней мере
так должно быть.
18.02— Нет ничего стыдного в том, чтобы становиться
старше, — сказал я успокаивающим тоном. — Что с того, что ты
засунул себе в уши ватные тампоны перед последним походом в ночной клуб,
потому что там была слишком громкая музыка, и потом тебя отвезли в
травмпункт, чтобы их вытащить, потому что ты засунул их слишком глубоко?
— Ты шутишь, да? — озадаченно спросил Гершвин.
— Если бы, — вздохнул я. — Мне пришлось ждать пять часов,
чтобы доктор, который только что вылез из коротких штанишек, презрительно
посмотрел на меня и вытащил их своими щипцами. Когда я рассказывал ему, как
все произошло, по лицу его было видно, что ему так и хочется сказать:
Оставь клубы детям, дедуля
. Элен умерла со стыда.
— Прошлой зимой в
Маркс и Спенсер
мне вдруг захотелось купить самые
закрытые трусы, которые только там были, — сказала Джинни. — Очень
странное ощущение. Представьте толпу девчонок, держащих в руках стринги,
настолько маленькие, что нужен микроскоп, чтобы их рассмотреть, а я стою
рядом с ними и самозабвенно ищу самые закрытые трусы. Мой ящик с бельем
перестал быть оружием в битве соблазнения. Теперь это гавань мира,
спокойствия и комфорта. Мне нравятся закрытые трусы. Раньше там лежало такое
сексуальное белье, что у меня кровь начинала пульсировать, как только я к
нему подходила. А теперь там лежит белье, как у какой-нибудь бабушки. Все
практичное, практичное, практичное. Давай, Гершвин, расскажи нам что-нибудь,
докажи, что и ты стареешь, не только я.
Гершвин бросил на нас беспокойный взгляд.
— Вы не поверите, если я вам скажу.
— Попробуй, — сказала Джинни.
— Я начал заниматься садоводством.
Мы с Джинни разразились хохотом.
— Если это ускользнуло от твоего внимания, Гершвин, — начал
я, — то сообщаю тебе, что твоя квартира на втором этаже и у тебя нет
сада, где можно заниматься садоводством.
— Все всё знают, — сказал Гершвин, изображая раздражение. —
Об этой стороне моей жизни вы ничего не знаете. Мы взяли участок.
— Быть этого не может! — воскликнула Джинни.
— Я не шучу, — сказал Гершвин. — Уже полтора года назад.
— У тебя, Гершвина Палмера, есть участок? — спросил я
недоверчиво. — Не может быть! Ты ведь Гершвин.
— В тихом омуте черти водятся, — тоном мудреца произнес Гершвин.
— Но почему ты ни разу об этом не сказал?
— Потому что я знал, как вы среагируете, то есть именно так. Там очень
хорошо, спокойно. У меня там сарай для всей утвари и пугало — мы его сделали
с Шарлоттой. Я езжу туда, когда удается выкроить время. Конечно, вокруг
всякие ненормальные старики, которые курят дешевые сигареты старых марок, но
они, в общем, в порядке. С ними можно хорошо посмеяться, и они могут
посоветовать, где купить удобрение и прочее.
Около пяти начался дождь, и мы вернулись к машине. Тут нам стало ясно, что
мы уже превысили норму, и так как были людьми ответственными, то решили
вызвать такси. Вернувшись в Кингс Хит, мы сначала отвезли домой Джинни. Она
поцеловала в щеку Гершвина, потом меня и вышла из машины.
— Держись, — сказал я и помахал ей.
— И ты держись, — ответила она и ушла. И это все.
Никаких обещаний встретиться еще.
Никаких обещаний скоро позвонить.
Даже никаких обещаний не терять контакта.
Всю дорогу я размышлял о том, как мы попрощаемся, и сейчас меня охватила какая-
то странная радость. Возникнув друг для друга из ниоткуда, мы великолепно
провели время. Последние двадцать четыре часа — без всяких фальшивых
обещаний и неуклюжих обманов — были одними из тех приятных сюрпризов,
которые жизнь время от времени дарит нам, чтобы показать, какой хорошей она
может быть. Когда такси отъехало от дома Джинни и двинулось по Алестер-роад,
Гершвин повернулся ко мне и задал вопрос, который — я знал — ему не терпится
задать весь день:
— А ты все еще хочешь ее, теперь, когда прошло столько времени?
Хотел ли я ее? Я не знал. Но ради Гершвина я улыбнулся, понимающе кивнул и
сказал:
— Может быть.
To: mattb@c-tec.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject: Извини
Мэтт!
Извини за то, что тебе пришлось извиняться. Я не должна была посылать тебе
это последнее письмо про твое последнее письмо (????). Иногда все в порядке,
а иногда нет. Но я не хочу, чтобы ты извинялся. Ладно? Я решила, что мне
нужно больше развлекаться. Мы с Сарой собираемся сегодня после работы в бар,
а потом планируем настоящую ночь развлечений, в том числе дискотеку! Обрати
внимание — это все звучит, как Мадонна периода
Безнадежных поисков Сьюзан
!
С любовью,
Элен ххх
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.national.com
Subject: День рождения Гершвина
Элен!
Провел сумасшедшие сутки с Гершвином. Случайно встретили Джинни, нашу старую
школьную подругу (мы не виделись шесть лет). Короче, мы с Гершвином поехали
к ней, как в старые времена, а назавтра Гершвин и Джинни просачковали
работу, и мы проболтались вместе целый день.
Надеюсь, у тебя все хорошо.
С любовью,
Мэтт ххх
To: mattb@c-tec.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject:?????
Мэтт!
Похоже, мы оба развлекались. Мы с Сарой пошли в бар и хорошо повеселились.
Сара, можно сказать, переехала ко мне жить. Адский диван — теперь ее
владение. У нее были в последнее время большие проблемы с Джонни, и я
сказала, что она может пожить у меня. С любовью,
Элен.
P.S. Рада, что ты хорошо провел время с друзьями.
P.P. Передай от меня Гершвину запоздалое поздравление, когда увидишь его в
следующий раз.
P.P.P.
...нашу старую школьную подругу (мы не виделись шесть лет)
Позвольте!!! Опасность: бывшая девушка из школьных времен! Ты так-о-о-о-о-о-о-о-
ой прозрачный, что это достойно восхищения.
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.national.com
Subject: Паранойя насчет бывших девушек
Уважаемый психоаналитик!
К вашему сведению, Джинни — не бывшая девушка... по крайней мере не совсем.
Она была просто другом, прежде всего. У нее есть парень, с которым она
счастлива. Ясно?
С любовью,
Мэтт.
To: mattb@c-tec.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject: Сарказм
Мэтт!
Люблю, когда ты становишься в оборонительную позицию. Что ты почувствовал,
когда увидел ее через столько лет? Мне интересно, потому что, когда я уже
довольно давно встретила своего бывшего парня школьных времен — Вэнса
Эрдманна, — у меня возникло отвращение к самой себе. У него была худшая
прическа, которую я когда-либо видела, и он выглядел так, будто участвовал в
соревнованиях шоу-борцов под именем
Зона бедствий
. Думаю, с Джинни у тебя
было все по-другому, если вы с Гершвином тусовались с ней целую ночь. Шучу.
С любовью,
Элен.
To: mattb@c-tec.national.com
From: crazedelaine@hotpr.com
Subject: Друзья
Э,
Я был рад через столько лет снова увидеть Джинни. Но такое впечатление, что
все, что у нас было романтического, осталось в далеком прошлом. Давай
посмотрим на это так: когда наши с Джинни отношения достигли пика, тебе
только исполнилось пятнадцать — ты, может быть, еще зажималась с Вэнсом как
его там (кто, черт возьми, мог додуматься назвать своего ребенка Вэнсом?).
Все это уже история. Но благодаря этой истории мы стали самими собой... Я
перехожу к мысли, которая недавно пришла мне в голову. Встреча с Джинни
напомнила мне то время, когда я здесь жил. Помнишь, я рассказывал, что у нас
была целая компания? Так вот, раз у меня есть время и делать особо нечего,
то я, наверное, попробую разыскать своих старых друзей — Катрину, Бев,
Эллиота и Пита. Я понятия не имею, где они и чем занимаются, но, может быть,
мне будет в кайф поговорить с ними по телефону, а то и повидаться. Что
скажешь? Думаешь, это всего лишь слабости тридцатилетних?
С любовью,
Мэтт ххх
— Давай! — крикнул кто-то. — Сюда! Сюда!
— Навесь! — заорал кто-то другой, срывая голос. — Навесь!
— На голову! На голову! — завопил третий так, будто его жизнь была
поставлена на карту.
Несмотря на всю серьезность в их голосах, моя первая реакция на эти крики,
обращенные ко мне, была такой:
1. Зачем, черт возьми, я позволил Гершвину убедить меня поиграть с ними
в футбол пять на пять в полдесятого утра в воскресенье?
2. Еще долго до перерыва?
3. О нет, кажется, меня сейчас вырвет. Гершвин, Том (который Дэвайна и
Том), Джоэл (который Кристина и Джоэл), Дом (который Дом и Полли) и я,
составляли команду, которая называлась
Охотники Кингс Хит
. Они играли
вместе уже два года и были, если не хорошими, то по крайней мере
самоотверженными игроками. Обычно с ними играл и Нил (который Сара и Нил),
но его срочно вызвали в больницу, и поэтому Гершвин позвонил мне без
пятнадцати восемь. Мне вовсе не хотелось играть, потому что последний раз,
когда я попытался заняться спортом — в конце июля Элен достала мне пару
бесплатных билетов в новый тренажерный зал, — у меня полторы недели
все болело при каждом вдохе. Гершвин сказал, что, если они не наберут
команду, им будет засчитано поражение, и они потеряют шансы выиграть
турнир в этом сезоне. Он говорил это с такой непоколебимой уверенностью —
словно речь шла о жизни и смерти, — что я в конце концов согласился.
Я не понимал, как что-то вроде пинания мяча могло стать таким серьезным.
Но скоро я это понял.
Команда соперников, названная
Странники из Стерчли
, выглядела так же, как
и мы: тридцатилетние дядьки — мужья, молодые отцы и менеджеры среднего
звена, самоотверженно носящиеся по спортзалу, как будто сбросив десяток лет.
Вообще, Джоэл (которому было только двадцать восемь) был в хорошей форме и
классно обращался с мячом. Том и Гершвин играли старательно, пусть и не были
мастерами, и уровень их формы оставлял желать лучшего.
Но Дом и я были самым слабым звеном нашей команды, причем я играл еще в два
раза хуже, чем Дом. После десяти минут пробежек взад и вперед я думал, что
сейчас упаду в обморок от недостатка кислорода или меня вырвет от
перенапряжения. Остальные игроки в команде были более привычны к таким
нагрузкам, и, хоть и выглядели, словно с ними вот-вот случится сердечный
приступ, были полны решимости довести игру до победного конца. В конце
концов мы проиграли 1:2 (я подозреваю, что соперники были немного младше
нас), но мы сражались достойно. И никто не сражался достойнее меня, потому
что, когда прозвучал финальный свисток и все начали жать руки и похлопывать
друг друга по спине, я рухнул на пол, и пот ручьями стекал с меня, в том
числе даже из тех мест, о существовании в которых потовыделительных желез я
и не подозревал.
Я думал, что сейчас умру.
Я и вправду так думал.
Позже, в баре, когда мы поглощали наши мужские порции апельсинового сока,
потому что было еще слишком рано для пива, все поблагодарили меня за хорошую
игру. И в этом не было никакого сарказма. Возвращаясь в Кингс Хит на машине,
мы с Гершвином только и говорили что о футболе. Мы анализировали игру,
обсуждали тактику и даже говорили о том, что стоило бы потренироваться как-
нибудь посредине недели. Это все был, конечно, просто треп, но треп
приятный.
— Хочешь прийти к нам сегодня на обед? — спросил Гершвин.
— А что у вас будет?
— Обычно это что-нибудь экзотическое вроде тостов, чтобы можно было
потом до вечера сидеть на диване, но сегодня приезжают родители Зои из
Донкастера, и мы готовимся — цыпленок, овощи, жаркое — много всего. Я не очень-
то с ними лажу, поэтому с тобой мне было бы легче. Ну как?
— Я бы с удовольствием, но уже пообещал присутствовать сегодня на
семейном ужине Бэкфордов.
— Они и не заметят, если ты пропустишь один ужин, — ты же у них
живешь.
— Еще как заметят. У мамы хорошая память на такое. После твоего дня
рождения, когда я не пришел на ночь, не предупредив их, у меня все довольно
напряжно, особенно с мамой. Если я пропущу семейный ужин, мне потом придется
отрабатывать это несколькими походами в супермаркет.
— Ну ладно, — сказал Гершвин. — А мы неплохо тогда
повеселились.
— На твоем дне рождения?
— Да. И на следующий день. Когда я назавтра пришел на работу, пришлось
притворяться, будто у меня чуть ли не воспаление легких, но я все равно не
взял больничный, потому что якобы я такой трудоголик. Получилось отлично.
Очень убедительно. Босс даже спросил меня, не лучше ли мне пойти домой.
— А ты?
— Отказался, — уныло произнес Гершвин. — Слишком много
накопилось работы, без меня никто ничего не может сделать.
Мы подъехали к дому моих родителей.
— Ты все еще думаешь о Джинни? — спросил Гершвин.
— Немного, — равнодушным тоном признался я. — Знаю, ты
думаешь, что я по ней начну сохнуть...
Гершвин засмеялся.
— Значит, нет?
— Ничего подобного, приятель. Похоже, у них с Иэном любовь. Вряд ли она
захочет всем этим пожертвовать ради меня. — Я сделал паузу, чтобы
подумать. — Однако приятно думать, что мы теперь можем быть друзьями,
что наше заклятие наконец снято.
— Зоя заметила, что между вами определенно существует какое-то
притяжение. Сам я на это не обращал внимания, но она в этом отношении
довольно наблюдательная.
Я постарался не показать своей радости, но, кажется, у меня не получилось.
— Нет, — сказал я. — Это было не притяжение, а просто
ностальгия. Их часто путают.
— Ну, если ты так говоришь, — произнес Гершвин, все еще улыбаясь.
— Ну, вообще-то, я думал... — продолжал я, — ... о нас. Ну ты
понимаешь: обо мне и Джинни. Думаю, мой мозг готовится к тридцатилетию. У
меня такое чувство, что я как раз из тех, кто задает себе вопросы вроде
Где
это я?
и
Как я сюда попал?
, когда им исполняется тридцать. Это хреново,
особенно потому, что я надеялся, что все пройдет хорошо. Но сейчас мне
кажется, что я наплюю на всякое собственное достоинство и начну ныть и
рыдать. Понимаю, я говорю всякую чушь, и во всем этом нет никакого смысла,
но встреча с тобой и Джинни — а я вас знаю уже столько лет — помогла мне в
чем-то разобраться.
— Понимаю, что ты имеешь в виду. Хорошо, что ты приехал, хоть и не
надолго. Слишком легко иногда забыть про то, как хорошо нам было. И поэтому
хорошо иногда окунуться в прошлое.
— Точно, — сказал я, подходя к своей идее. — Поэтому я и
собираюсь разыскать остальных наших — Катрину, Эллиота, Бев и Пита. Такая
вот идея. Хотелось бы увидеть их хотя бы раз — посмотреть, изменились они
или нет. У меня есть еще время до переезда в Сидней, и заняться особо нечем.
Что скажешь?
— Не знаю. То есть со мной и Джинни тебе повезло — мы свои ребята. Я не
говорю, что остальные — не свои. Ну, ты понимаешь. Люди меняются. Они могут
разочаровать тебя — это так просто. Вот, например, мы с Зоей ездили прошлым
летом на свадьбу одной ее подруги по университету. И лучшая подруга Зои,
Мишель, тоже была там. Они очень дружили в университете, но после окончания
не писали друг другу — ну, ты знаешь, как это бывает: ни одна, ни другая не
проявляли инициативы
...Закладка в соц.сетях
