Жанр: Любовные романы
Скоро тридцать
... сувениров. Работа, работа, работа.
Поэтому, чтобы не сидеть без дела, когда они так усердно работают, в начале
второй недели я вызвался съездить вместо мамы в супермаркет за продуктами. А
кроме того, это давало мне возможность взять папину машину —
Воксхолл
Нова
. Папа ее обожал. Он мыл ее через день и покупал специальную краску для
шин и подкрашивал их раз в месяц, чтобы они были черными, как тушь. Машина
была его радостью и гордостью. Но так как в семье Бэкфордов всем заправляла
мама, то и папиной гордостью распоряжалась она.
— Я сам съезжу, — сказал папа. — Это не займет много времени.
— Но Джек, Мэттью уже вызвался, — сказала мама. — И помни,
тебе еще нужно закончить полки. К тому же Мэттью будет полезно выбраться из
дома и сделать что-то полезное... для разнообразия.
У меня была ностальгическая привязанность к супермаркету
Сэйфуэй
на
главной улице Кингс Хит, куда я сейчас и направлялся. Когда Гершвину,
Катрине, Джинни, Эллиоту, Бев и мне было по семнадцать, все наши ночные
похождения начинались здесь, потому что при скромном бюджете алкоголь из
супермаркета был самым эффективным заменителем нескольких пинт пива из бара.
Стоя возле автоматических дверей, мы складывали свои карманные деньги и то,
что нам удалось заработать на выходных, и отдавали все это Эллиоту, который
выглядел старше всех. Зайдя внутрь, он покупал на все деньги вино
сандерберд, и мы вливали его в себя в автобусе по пути в центр.
Во время своего похода в супермаркет я встретил Миссис Брокель из дома номер
шестьдесят пять; мистера и миссис Батлер — владельцев газетного киоска;
мистера Махони — мужа миссис Махони, которая продавала у нас в школе сласти;
миссис Бэйтс — подругу моих родителей, которая иногда присматривала за нами
после школы, и миссис Смит, которая всегда ходила в шлепанцах и работала в
школьной столовой. Меня вовсе не удивило, что я увидел всех этих людей под
одной крышей: все они принадлежали к поколению, которое искренне верило в
то, что надо родиться, вырасти, жениться или выйти замуж, родить детей,
состариться и умереть на одном и том же клочке земли или, по крайней мере,
никуда от него не удаляясь. Эти люди, даже если бы выиграли миллион в
лотерею, никуда бы отсюда не уехали, а вставили бы себе стеклопакеты, о
которых всю жизнь мечтали, и отложили бы остальное на поездку в отпуск в
ближайшем будущем. Это уже следующее, мое, поколение решило, что надо
обязательно колесить по стране в поисках лучшей жизни. Подумав про это, я
тут же столкнулся с несколькими моими бывшими одноклассниками из школы Кингс
Хит: Алексом Крэйвеном (тогда: все думали, что он будет играть за сборную
Англии по крикету; сейчас: гитарист, иногда приторговывающий наркотиками);
Марком Бэрратом (тогда: все думали, что он станет каменщиком; сейчас:
директор и владелец строительной фирмы, который ездит на БМВ) и Джейн
Николсон (тогда: все думали, что она станет самой красивой женщиной в мире;
сейчас: продавец на неполный рабочий день в магазине хозтоваров).
Выйдя из магазина и неся тяжелый груз покупок к папиной машине, я думал о
Нью-Йорке, до которого, казалось, несколько световых лет пути.
Я думал о своей работе, и казалось, что ее никогда не было.
А потом я подумал об Элен и понял, что все еще скучаю по ней, как будто мы расстались только вчера.
22
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.national.com
Subject: Ты
Скучаю по тебе.
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.national.com
Subject: Ты
Скучаю по тебе.
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.national.com
Subject: Ты
Скучаю по тебе.
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.national.com
Subject: Ты
Скучаю по тебе.
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.national.com
Subject: Ты
Скучаю по тебе.
To: crazedelaine@hotpr.com
From: mattb@c-tec.national.com
Subject: Ты
Скучаю по тебе.
Сегодня был день рождения Гершвина.
Сегодня ему исполнилось тридцать.
Сегодня у него был день, который, казалось, никогда не наступит.
И как он хотел отпраздновать эту дату, важнейшую из всех дат? Первый и
последний раз в жизни полетать на воздушном шаре? Съездить с друзьями в
Дублин на уикенд? Или он хотел, чтобы ему устроили вечеринку-сюрприз? Нет. С
самого своего приезда в Бирмингем я начал обсуждать с Зоей, как сделать
тридцатый день рождения Гершвина чем-то особым, но уже через неделю после
того, как мы заказали для него поездку в Дублин, он сам разрушил все наши
планы.
— Все эта суета насчет тридцатилетия начинает доставать, — сказал
он однажды в понедельник вечером, за неделю до планируемой поездки. —
Один парень с работы, Стив, только что рассказал мне про то, как он его
отпраздновал. В пятницу вечером он пришел с работы и надеялся просидеть весь
вечер у телевизора со своей девушкой, но только он открыл дверь, как увидел,
что в гостиной сидят человек двадцать его ближайших друзей и родственников,
которые уже собрали свои вещи и приготовились везти его на уикенд в
Эдинбург. Он возненавидел эту поездку: ему не только приходилось
притворяться, что все ему нравится в этот самый кошмарный из его дней
рождений, но всё это ещё продолжалось целых два дня!
— Они сделали это специально, чтобы его помучить, — сказала Зоя,
смеясь. — Не правда ли, Мэтт?
Но тайком от Гершвина она бросила на меня полный ужаса взгляд.
— И в самом деле, такое впечатление, что они над ним просто
издевались, — сказал я. — Мы бы тебе такого никогда не сделали. Мы
бы придумали что-нибудь более изощренное.
— Например, полет на воздушном шаре, — сказала Зоя.
— Или вечеринку-сюрприз, — предложил я.
— Или уикенд в Дублине, — произнесла наконец Зоя.
— Хуже и придумать невозможно, — весело сказал Гершвин. — В
Дублине на выходных полно идиотов со всей Англии. А что до воздушных шаров и
вечеринок-сюрпризов — об этом не может быть и речи. Все, что я хочу в свой
день рождения, так это пойти с несколькими друзьями в хороший бар, где не
слишком много народу.
Зоя и я обменялись красноречивыми взглядами, и, когда Гершвин не смотрел в
нашу сторону, она знаками показала мне:
Отмени поездку, а остальное я беру
на себя
.
Итак, бар так бар. Примечательным во всем этом было только то, что мы
выбрали
Кингс Армс
— бар нашей с Гершвином юности.
Народу в баре оказалось не так уж и мало, тем более что была среда и
телевизионный вечер обещал быть довольно интересным, как сообщила мне мама,
когда я уходил. Бар мало изменился с нашей последней встречи здесь в канун
Рождества пять лет назад, когда были Гершвин, Зоя, я и — всего минут десять
— Пит, который ненадолго заехал в Бирмингем, а большую часть праздников
проводил со своей девушкой у ее родителей в Дерби. Украшенные узорами из
сигаретного пепла обои были еще на месте, как и почти все бармены и
официанты. Но были и некоторые изменения: сбоку пристроили бетонный пивной
сад, а туалеты отремонтировали. И все же здесь сохранилась атмосфера старого
английского бара: можно было посидеть, расслабиться и поговорить с такими
же, как и ты, человеческими существами, и тебя не слепил мигающий свет и не
оглушали постоянно повторяющиеся хиты из чартов. В Нью-Йорке Элен всегда
таскала меня в заведения, где она бывала со своими коллегами по индустрии
PR, и которые все походили одно на другое: стойку бара с чрезмерно дорогим
бутылочным пивом отыскать было до смешного трудно, гремела музыка и все
столики были заняты. При одном воспоминании о таких барах у меня заболели
колени.
Зал в задней части бара, где наша компания когда-то любила посидеть, был
заполнен степенными людьми за тридцать, которые разговаривали, курили и, по-
видимому, были в ладах с собой. Некоторые лица были мне знакомы, но не
настолько, чтобы с ними заговорить. За столиком в углу сидели Гершвин, Зоя и
остальные гости именинника, которых я практически не знал. Зое удалось
собрать вместе большинство друзей Гершвина. В первые полчаса меня
представили Дэвайне и Тому (друзья Зои, которые теперь были и друзьями
Гершвина), Кристине и Джоэлу (Кристина работала с Гершвином), Нилу и Саре
(Нил, очевидно, был другом Гершвина по футболу пять на пять) и Дому и Полли
(они были друзьями Кристины и Джоэла, а сейчас еще и друзьями Гершвина и
Зои). Все они казались, в общем, приятными ребятами, но я чувствовал себя не
в своей тарелке, потому что один из всей компании был без пары. Это меня
мало бы волновало, но пару раз за вечер я начинал рассказывать довольно
интересные истории, и нить беседы вдруг уходила в сторону. В нормальной
ситуации — то есть, когда ты с девушкой, — можно продолжать рассказ, не
боясь:
а) выглядеть глупо;
б) показаться занудой;
в) и то и другое вместе,
потому что ты знаешь, что хотя бы один человек в компании проявит достаточно
вежливости, чтобы тебя дослушать. Но, сидя за столом с открытым ртом,
прерванный на полуслове, я чувствовал себя очень одиноко. И в лучшие времена
у меня не очень хорошо получалось общаться с новыми людьми, а если новых
людей оказывалось сразу много, это было настоящим кошмаром. Думаю, в Элен
меня привлекало, кроме всего остального, еще и то, что новое никогда не
пугало и не смущало ее: она могла прийти на вечеринку, где не знала никого
из гостей, и уже через полчаса рядом с ней образовывался круг слушателей,
внимающих каждому ее слову. Думаю, потому мне и нравились старые друзья, что
они никогда не превращали разговор в конкурс остроумия или марафон
монологов.
Слушая рассказ Кристины и Джоэла о том, как им пришел огромный счет за газ,
я решил, что хватит быть лишним в компании, и вызвался принести следующую
порцию напитков. Мне хотелось некоторое время постоять в одиночестве у
стойки бара и посочувствовать себе. Я легонько толкнул Гершвина и спросил,
что он будет пить, потом опросил остальных.
С тяжелым сердцем я стоял, прислонившись к стойке бара и пытался вспомнить,
что заказала Дэвайна: джин с тоником или водку с тоником, как вдруг кто-то
похлопал меня по плечу. Я обернулся.
— Мэтт Бэкфорд?
— Джинни Паскоу?
— Чертов Мэтт Бэдфорд! — закричала она, обнимая меня.
— Чертова Джинни Паскоу! — закричал я, обнимая ее. — Bay! Ну
и сюрприз!
В последний раз мы виделись с Джинни почти шесть лет назад, на свадьбе
Гершвина, а перед той встречей не виделись около полугода. Тогда у нас с ней
состоялся примерно такой разговор сразу после полуночи, на неосвещенной
автостоянке отеля
Гросвинор
.
Я (
страстно целуя ее): Это очень неудачная мысль.
Она (
страстно целуя меня): Ты прав, хуже некуда.
Я: Что мы делаем?
Она: Мы что, вообще не можем себя контролировать?
Я: Кажется, не можем.
Она: Но почему? Это что, заклятие?
Я (
печально): Не знаю, не знаю.
Она: Это продолжается семь долгих лет.
Я: Да, это грустно.
Она: Когда у нас было в последний раз?
Я: Должно быть, на прощальной вечеринке Бев —
я уезжаю в Индию (опять)
.
Она (
качая головой): Неверно!
Я: Что, не тогда? Ты уверена?
Она: Вспомни через три месяца после того, на новоселье Элиотта.
Я (
вспоминая): О да. Это ужасно. Это как болезнь, да?
Она: Да, но что мы можем поделать?
Я (
нерешительно): Думаю, мы можем... ну, ты думала когда-
нибудь про... может быть, нам нужны нормальные...
Она (
в панике): Не говори этого! Не смей говорить это!
Я: Что?
Она: Ты собирался произнести слово
отношения
?
Я (
очевидно говоря неправду): Нет.
Она: Да, гадкий врунишка!
Я: Ну а если и так? Это что, преступление?
Она: Да, самое отвратительное в мире.
Я (
беспечно): Ты просто говоришь глупости.
Она: Хорошо, а что ты предлагаешь?
Я: Я ничего не предлагаю, просто делюсь мыслями. Почему бы и тебе не
поделиться?
Она (
смеясь): Как насчет соглашения?
Я: Какого соглашения?
Она: Не знаю. Ну, например, когда-нибудь в будущем...
Я:...если мы оба еще не будем связаны брачными узами...
Она:...и не найдем...
Я:...никого лучше...
Она:...тогда мы встретимся, когда нам будет...
Я:...по двадцать шесть...
Она (
с негодованием): Ты что? С ума сошел? Это уже
через два года!
Я (
тоже с негодованием): Хорошо, выбирай сама.
Она (
задумчиво): Двадцать семь — почти то же, что
двадцать шесть, не годится. (
Пауза.)
В двадцать восемь я еще буду думать о своей карьере — тоже не пойдет. (Еще
одна пауза.) Двадцать девять немного лучше... но лучше перестраховаться и
дождаться тридцати.
Я: Тридцати? Ты уверена?
Она: Совершенно. (
Оживленно.) До тридцати еще тысяча
лет.
Я: Ну хорошо. Если это соглашение, давай пожмем друг другу руки.
Она (
смеясь): Никаких рукопожатий. (
С намеком
приподнимает брови.) Я знаю лучший способ закрепить наше
соглашение... Ну вот, мы вернулись к тому, откуда начали, да?
Первый вопрос, который я задал себе, как только мы разжали свои объятия и
начали долго и внимательно рассматривать друг друга, был, конечно, такой:
А
изменилась ли она с тех пор, как я ее видел в последний раз?
Ответ был
отрицательным. Ну, по крайней мере, не так сильно, как я. Волосы она носила
теперь несколько покороче, и вокруг глаз наметились несколько морщинок, но
они скорее украшали ее, чем наоборот. Все остальное — улыбка, смех, манеры —
осталось прежним. Одета она была довольно любопытно: черный джемпер, под ним
черная облегающая блузка, черная юбка длиной до колена и ослепительно-белые
кроссовки
Найк
. Все это, на самом деле, смотрелось очень красиво. Захотел
ли я ее? (Это, конечно, был следующий вопрос, который я задал себе,
разглядывая Джинни). Я не знал ответа. Да? Нет? Может быть? За несколько
имевшихся у меня секунд я дважды перебрал все эти варианты. Жюри присяжных
никак не могло прийти к решению.
— Как твои дела? — спросила Джинни с интересом.
Она все еще обнимала меня за пояс, но без всякого намека на флирт, по-
дружески, и, когда она это спросила, лицо ее было задумчивым, как будто она
действительно хотела получить ответ.
— Хорошо, — ответил я. — Хорошо, действительно хорошо.
Какой-то старик попытался протиснуться мимо нас к стойке бара, и Джинни
пришлось убрать руку у меня с пояса.
— Так давно... — начал я.
— Да, действительно давно, — подхватила она мою мысль. — Ты
все еще в Лондоне?
— В Нью-Йорке.
— Bay! — воскликнула она. — Из Кингс Хит — и в Нью-Йорк. Мало у кого это получилось.
Я покачал головой.
— Значит, приехал повидать родителей?
Я кивнул.
Джинни остановилась — она выглядела озадаченной.
— Ты собираешься что-нибудь рассказать или я должна обо всем догадаться
сама? Это как игра в шарады, только не так интересно.
Я опять покачал головой вместо ответа — наверное, в тот момент я все еще
пытался понять: хочу я ее или нет.
— Извини, — сказал я, снова обретая дар речи. — Да, ты права.
Я приехал на некоторое время — повидаться со своими. Ну, ты понимаешь —
хорошо провести время в старом семейном гнездышке.
— Ну и как это тебе удается? — спросила она, все еще излучая
энтузиазм. — В смысле, хорошо проводить время с мамой и папой
Бэкфордами?
— Ужасно, — сказал я и обхватил руками голову, изображая
отчаяние. — Из-за них на стену лезть хочется. Стоит только войти в
комнату, как они тут же начинают заставлять меня участвовать в своих
странных беседах. О чем они только не говорили с тех пор, как я приехал — о
ценах на недвижимость в Лондоне, о третьем муже моей тети Джин, который
оказался жуликом, и о том, кто из детей у нас в семье любит брюссельскую
капусту. Как будто я попал в какой-то сюрреалистический кошмар. Я их люблю,
но...
Я остановился, чтобы не получалось так, что говорю только я, но она не
поняла намека. Мысли ее, очевидно, витали где-то далеко.
— Ну а ты как? — спросил я. — В смысле... Не знаю... Что ты
здесь делаешь?
— В баре?
— Ну, для начала, да.
— Но ты же имел в виду Бирмингем, да? Ну, в баре у меня встреча. Это
все еще место встреч, если у меня еще есть время на встречи — похоже, что я
только работаю и работаю.
— В последний раз, когда я слышал что-то про тебя, ты жила в Брайтоне,
да?
Она кивнула, но сразу же отвела взгляд.
— Да, но это было уже давно. Мама умерла, и поэтому я вернулась.
— Извини, — сказал я. — Я не знал про твою маму. Это ужасно.
Она слабо улыбнулась.
— Теперь немного полегче. Уже прошло полтора года. Самое трудное
позади.
— Твоя мама всегда была такой доброй, — сказал я, и это были не
просто слова. Мама Джинни была из тех родителей, с кем можно говорить обо
всем, и беседа не покажется искусственной. — Она всегда угощала нас
жареными бобами, в любое время дня.
Джинни улыбнулась:
— Да, она была такая.
— Она умерла внезапно?
— Не совсем. У нее был рак. Она долго болела, постоянно моталась по
больницам, и, когда врачи сказали, что это серьезно, я ушла с работы и
приехала из Брайтона, чтобы за ней ухаживать. Так как у нее никого не было,
кроме меня, дом перешел ко мне по наследству. Я сначала было собралась его
продать и уехать, но потом подумала: а почему бы не остаться? И осталась. Не
думаю, что вообще смогла бы продать этот дом... слишком много воспоминаний.
— Я и вправду не знаю, что сказать, мне ее так жалко.
— Такое случается со всеми. — Она слегка пожала плечами и грустно
улыбнулась, после чего мы ненадолго снова оказались в объятиях друг друга и
помолчали.
— Ну а как ты вообще? — спросил я, когда мы снова стояли и
разглядывали друг друга.
— По-моему, мы это уже проехали, Мэтт, — сказала она, сардонически
сдвинув брови. — Я в порядке, правда. Все хорошо. — Она прошлась
взглядом по бару, до самых дверей. — Сам понимаешь. У всех бывают
хорошие и плохие периоды, но сегодня у меня хороший период. — Она
улыбнулась. — Ладно, как там в Нью-Йорке, счастливчик?
— Я работаю с компьютерами.
— Что это значит? Ты их делаешь? Ты ими пользуешься? Или носишь на
голове? От тебя никогда не добьешься подробностей.
— Это все неинтересно, — сказал я, пытаясь перевести разговор на
другую тему. — Правда неинтересно.
— А все-таки?
— Я разрабатываю компьютерные программы для банковских систем. Жутко
скучно.
— Но сущности это не меняет, — сказала она доброжелательно. —
Если бы не такие, как ты, зарплата приходила бы на мой счет в банке гораздо
позже. Очевидно, тогда бы я не тратила ее так быстро, как сейчас. Но все
равно, ты скорее помогаешь мне жить, чем мешаешь.
— А ты чем занимаешься? — поторопился я задать следующий вопрос.
— Преподаю рисование.
— Преподаешь рисование? Достойно уважения. Учителя рисования мне всегда
нравились больше всех остальных — с их мольбертами и искренним желанием
помочь подросткам достучаться до их музы.
Она засмеялась.
— Где ты преподаешь? — спросил я.
— Угадай с трех раз.
— Не в нашей школе?
— В ней самой.
— Странно, наверное?
— Очень. В первый день я вошла в учительскую и подумала, что это какой-
то прикол: прямо передо мной сидят — бабах! — мистер Коллинс, мистер
Хэйнс, миссис Перкинс и мистер Торн.
— Не говори, дай я сам вспомню, — сказал я, смеясь. — Мистер
Коллинс — география, мистер Хэйнс — физика, миссис Перкинс — математика и
мистер Торн — английский?
— Почти правильно, — сказала она, тоже смеясь. — Только
мистер Хэйнс преподает историю.
— Им всем, наверное, сейчас под миллион лет, потому что, когда мы
учились, им уже было по полмиллиона.
— Знаю. И теперь я одна из них.
Мы прервали разговор, чтобы я мог отнести выпивку, которую Гершвин и его
друзья уже, наверное, заждались. В этот момент я вспомнил, что Джинни кого-
то ждет. Я не стал у нее спрашивать, мужчина это или нет, потому что
получилось бы слишком в лоб. Но Джинни, похоже, проявляла ко мне интерес,
так же как и я к ней, потому что, когда бармен начал выполнять мой заказ,
она задала мне более личные вопросы.
— А есть у тебя кто-то, кто для тебя что-то значит в жизни? —
начала она. — Ну, например, дети или домашние животные?
— Из тех, кто что-то значил — только бывшая девушка в Нью-Йорке. Детей
— ноль, домашних животных... тоже ноль. — Я был рад наконец-то выложить
ей все. — А что у тебя?
Она сделала глубокий вдох и начала:
— Ну, есть один человек, с которым я встречаюсь и который сегодня очень
уж опаздывает. Детей нет, не считая, конечно, сотни или около того моих
учеников. Домашние животные — да, двое котов — Ларри и Сандерс.
Разговор снова прервался, потому что бармен проверял вместе со мной,
правильно ли он подал напитки. Я воспользовался этим временем, чтобы принять
решение. Вопрос заключался в том, хочу ли я увидеть Джинни еще, и ответ был
положительный.
— Слушай, — начал я. — Насколько уже опаздывает этот твой
парень?
— Скажем так. Когда он появится, я буду его стегать ремнем как минимум
полчаса.
— Ну, в общем, ты можешь, конечно, отказаться, но почему бы тебе не
подойти к нашему столику и не поздороваться с Гершвином? Сегодня ему
тридцать лет. Он будет рад тебя видеть.
— Тридцать лет. Мне было в декабре. Довольно неплохо. Весело. —
Она остановилась. — Ты уверен?
— Что Гершвину сегодня тридцать?
Она угрожающе посмотрела на меня:
— Нет, что мне стоит подойти? Я не хочу портить вам вечеринку.
— Наоборот, это будет классно. Там только я, Гершвин, Зоя и куча новых
друзей Гершвина, которых я не знаю и которые не слушают, когда я рассказываю
истории, которые мне самому кажутся интересными.
Джинни задумчиво посмотрела на меня.
— Хорошо, объясню по-другому. Присоединяйся к нам, или мне придется
сделать что-нибудь более радикальное.
— Например?
Я приподнял брови, схватил поднос со стаканами и пошел к нашему столику,
оставив вопрос висеть в воздухе. Джинни последовала за мной.
— Гершвин! — крикнул я, когда мы приблизились к нашему
столику. — Смотри, кого я привел!
Гершвин поднял глаза и, не успев сделать никаких мыслительных движений,
вскочил со стула, чтобы обнять Джинни.
— Я не видела тебя со дня свадьбы, — сказала Зоя, поцеловав
Джинни. — О, я так рада снова тебя увидеть.
— Рада видеть вас обоих, — сказала Джинни. — Я должна была
поддерживать контакт. Я такая гадкая в этом отношении.
— Все мы гадкие, — сказал Гершвин.
— Это из-за меня ваши напитки прибыли с задержкой, — просветила
Джинни тех из присутствующих, кто не понимал, что происходит. — Я
наткнулась на Мэтта, и мы пытались восполнить последние шесть лет или около
того. — Она засмеялась и посмотрела на меня. — Гершвин, Мэтт и я
вместе учились в школе.
— Все внимание — это Джинни, — сказал Гершвин, сделав рукой жест
для всех, кто сидел за столом. — Джинни, это...
По его лицу было видно, что Гершвин пытается решить, надо ли представлять
всех по отдельности. В конце концов он решил этого не делать:
— ...это мои друзья.
Как только Гершвин сел, беседа за столом продолжилась. Первая из тем
возникла сама собой благодаря появлению Джинни: каким Гершвин был в школе?
Из вежливости все предоставили Джинни право начать, и она рассказала про то,
как в тринадцать лет Гершвин, Элиотт, Пит и я пошли смотреть фильм
Брейкданс
. Хоть мы и не умели танцевать брейк, не говоря уже о том, чтобы
делать всякие выкрутасы на спине и на голове, фильм нас настолько увлек, что
мы начали танцевать прямо в кинозале. Нам казалось, что в шелковых
спортивных штанах и майках со множеством рисунков мы выглядим великолепн
...Закладка в соц.сетях
